Come back, love

— Ещё чашечку чая? — Белоснежка улыбалась, пододвигая сахарницу поближе к гостье. Она была такой милой и домашней. С трудом верилось, что это королева. Белоснежка больше походила на вечную принцессу. Такие берут лошадей из отцовских конюшен, чтобы поскакать в лес на охоту. Выбирают в мужья тех, кто по душе им, а не владетельному отцу, и всегда готовы настоять на своём. А народ их любит. Думая об этом, Белль — собеседница Белоснежки, бывшая пленница злой колдуньи Регины — мешала сахар в чае серебряной ложечкой. Фарфоровая чашка была красивой, хрупкой… но с явным изъяном. У неё не хватало отбитого края. — Ты скоро поедешь домой, — доверительно говорила Белоснежка, самостоятельно наливая себе чаю. Она предпочитала не подзывать слуг для мелочей, с которыми легко справилась бы сама. — А что ты сделала такого Регине, почему она держала тебя взаперти? — Не могу сказать, — покачала головой Белль. Она держалась дружелюбно и благодарно, но сдержанно. Казалось, какая-то частичка души Белль — прежней, живой и непосредственной — осталась в темнице. Белоснежка смутилась. — Извини, если напомнила о плохом. — Ничего, — успокоила её Белль с мимолётной улыбкой. Королева Белоснежка старалась быть такой предупредительной, словно перед ней была равная ей особа, не дочь правителя городка. Послышался цокот копыт и приглушённые голоса — к дворцу приближался небольшой отряд, и Белоснежка встала. Отодвинула стул, поправляя пышные юбки, и подошла к окну. А затем, сияя, повернулась к своей гостье: — Прекрасный… Джеймс возвращается. Всё прошло благополучно. — Что именно? — Белль выгребла ложечкой сахар из остывшего чая и положила себе в рот. И так же задумчиво поднесла чашку к губам. — Они с Томасом, правителем соседнего государства, захватили в плен Тёмного мага. Чашка выпала из рук Белль и покатилась по паркетному полу, расплёскивая на своём пути чай. Но краешек так и не надкололся.

***

— Народ требует казни, — Прекрасный, как его называла Белоснежка, её возлюбленный супруг, хмурился. Он бы предпочёл посадить Тёмного мага в подземелье, как и собирался, но… Вдруг магии фей не хватит, чтобы удержать того? Румпельштильцхен опасен. Очень опасен. Разозлённый тем, что его посмели обмануть насчёт сделки и посадить в темницу… он снесёт всё на своём пути, если сможет освободиться. Белоснежка, стоявшая на балконе спальни, повернула голову. Ей было как-то не по себе. Солнечные лучи, ласкавшие её лицо, говорили о жизни и тепле. О любви. Не о смерти. — На нём заживают раны, ты сам говорил. — Он исцелился, применив магию, у меня на глазах. Без магии, — Прекрасный помедлил, — на костре… — Это жестоко, — почти прошептала Белоснежка. — Мы не можем так поступить. Несколько быстрых шагов — и вот уже супруг стоял рядом, обнимая её, приглаживая рассыпанные по плечам юной королевы смоляные волосы. — Мы правители, мы должны думать о благе народа, Снежка. Один раз мы уже отпустили Регину. — И помнишь… тогда Румпельштильцхен помог нам, — горько напомнила Белоснежка. Ей не хотелось лишний раз говорить о мачехе, которую она в глубине души ещё любила. — Ради каких-то своих целей, я в этом уверен. Он опасен, — Прекрасный покрепче прижал к себе жену, поцеловал в висок. — Он причинил миру немало зла. Никто не будет плакать о нём. Тень набежала на лицо Белоснежки, когда она услышала последние слова.

***

Белль смотрела из окна, стиснув руки, безуспешно пытаясь удержаться от слёз. Румпельштильцхена вели на казнь, а она ничем не могла ему помочь. Не сумела уговорить Белоснежку и её супруга отменить казнь. Напрасно рвалась к Тёмному магу, чтобы напоследок с ним поговорить. Выслушав её сбивчивые речи, Прекрасный счёл девушку околдованной, сумасшедшей и оставил во дворце под присмотром служанок и стражи. Она не знала, как Белоснежка и её супруг уговаривали самих себя решиться на казнь Тёмного мага — и как отчаянно колебались. Но всё же сочли, что это на благо всем. Ведь Румпельштильцхен мало того, что зло — ещё и непредсказуемое. К счастью, сейчас в комнате никого не было, кроме самой Белль. Ей пришлось прикрикнуть на служанок, чтобы они оставили её одну. Белль видела, как пленника привязывают к столбу, тщетно пыталась разглядеть выражение лица Румпельштильцхена. Что было в его глазах? Страх, изумление, отчаяние? Белль помнила, что просто так Тёмного мага не убьёшь, но теперь он лишён магии. Беспомощен. Но ему всё равно связали руки за спиной — потому что боятся. Трусы. Ненавистные трусы! Белль плакала и колотила по стене сжатыми кулачками. Она должна быть рядом с Румпельштильцхеном. Пусть бы он знал, что она жива, что с ней всё хорошо. Когда-то Регина со смехом рассказывала пленнице, как мучила Румпельштильцхена словами о якобы смерти Белль. Он даже выяснять не стал, правда ли это — сразу сломался. «Он просто не может верить в хорошее», — твердила Белль про себя — и продолжала плакать. Сквозь прозрачную пелену слёз она видела, как Тёмного мага окружают хворостом и поджигают костёр. И, когда языки пламени взметнулись вокруг, Белль с воплем отшатнулась и упала на пол, забилась в бесполезных рыданиях. Ей так и не удалось помочь тому, кого она любила. И в своей муке Белль подумала, что это ещё одно её предательство.

***

Когда Белль проснулась, уже наступили глубокие сумерки. В спальне были плотно задёрнуты шторы. Похожие на те, золотые со шнурками, но тёмные и чужие. Слабо горели светильники, стояла тишина — служанки сочли, что всё в порядке, и удалились спать сами. Белль в ночной сорочке лежала в кровати, обессилевшая от слёз, и думала, что уедет завтра же утром. Никаких торжественных сборов и сопровождения ей не надо. На рассвете она прокрадётся в конюшню, возьмёт лошадь и… Свет вдруг задрожал и потух, наступила полная темнота. Белль вдруг почувствовала страх. Стало холоднее или ей показалось? Светильники зажглись снова — и гораздо ярче. — Белль, — произнёс такой знакомый голос. Она зажмурилась изо всех сил. Ну вот, теперь ещё и это. Он умер, его нет, нет. По щеке скатилась слезинка. — Белль! — настойчиво повторил голос Румпельштильцхена, и она всё же открыла глаза. Он стоял перед кроватью — живой и невредимый. Даже следов костра не осталось — Тёмный маг выглядел так же, как всегда, и каким Белль его запомнила. И лицо его казалось взволнованным, словно в том сне… или это был не сон? Перед поцелуем. — Белль… — в третий раз проговорил Румпельштильцхен, опускаясь перед кроватью на колени; теперь слёзы блестели в его глазах. Он нерешительно коснулся руки Белль, безвольно лежавшей на покрывале, нежно погладил пальцы. Вот теперь Белль окончательно пришла в себя. — Румпельштильцхен! — всхлипнула она и, потянувшись к нему, приподнялась на постели. Обнимая его, Белль плакала уже от счастья — он ей не пригрезился, он здесь, рядом… и так рад её видеть!

***

— Значит, ты действительно бессмертен! — Мне ничего не стоило притвориться не таким уж неуязвимым, чтобы посмотреть, как далеко они зайдут. — И они всерьёз думают, что ты сгорел? — Да. Забавно, не так ли? Будущее говорило о другом. Похоже, мой провидческий дар несовершенен. Они сидели на кровати Белль, но уже не обнявшись, а отстранившись друг от друга — первая волна оживления схлынула, и отчего-то было неловко. Отчего-то? — Ты думал, что я умерла… — Все, кто был рядом со мной, исчезали, — лицо его стало чужим, между бровей появилась скорбная складка. — Почему с тобой должно было случиться по-другому? Прости, Белль. Человек, который не может бороться за то, что у него есть, — Румпельштильцхен смотрел куда-то вбок, повторяя слова, которые принадлежали не ему, — получает то, чего заслуживает. Белль было больно это слышать. Она придвинулась ближе, положила руку на плечо Тёмного мага — и утешительно шепнула: — Но всё же ты пришёл ко мне. Узнал, что я жива. Всё закончилось благополучно. — Я тебя в окне видел, — Румпельштильцхен взглянул на неё. — Перед тем… как огонь скрыл меня ото всех. Решил, что мне померещилось… Боялся проверить, — его лицо исказилось отвращением к самому себе, — опять боялся. Я всегда буду трусом, Белль… ты не сможешь любить меня таким. — Я люблю тебя, — как можно твёрже сказала Белль, перед тем, как придвинуться ещё ближе — так, чтобы видеть каждую золотую чешуйку на его лице. — Ты не трус. И не Чудовище. Тебе просто надо… поверить. Если ты ошибся, то ведь и я тоже. Румпельштильцхен с боязливой недоверчивостью глянул на неё, будто подумав, что она смеётся. Но Белль только улыбалась, как ребёнок, говорящий глупому взрослому очевидную истину. И тогда Румпельштильцхен снова обнял её — увереннее, чем в первый раз. Им ещё предстояло вернуться домой. В Тёмный Замок.