Утром мы смелее

Утро пробирается в комнату через распахнутые занавески. Дориан говорил, что они уродливые. А сам Дориан — красивый. Лежит на животе, подпихнув под себя одеяло. Солнце ласкает его спину, ягодицы, мускулистые бедра. Подперев подбородок кулаком, Максвелл разглядывает Дориана. Ни единого шрама. Был осторожен? Вывел их магией? Его ведь не спросишь. Начнет отшучиваться и ни за что не скажет, будет только сыпать намеками и подсмеиваться. Чем дольше Максвелл смотрит на чуть разведенные в стороны ноги Дориана, тем больше хочет до него дотронуться. Начинает с плеча. Прикасается к нему губами легко, едва заметно. Замечает темнеющий на шее Дориана синяк. Глупо, бессмысленно радуется — свое, Дориан разрешил… Пусть даже и видно, не скроешь ничем, все равно позволил оставить отметку. Дориан, похоже, действительно интересуется только одним Максвеллом, а со всеми остальными кокетничает машинально. Это его способ общаться. Способ жить. Максвелл целует ложбинку между лопатками, целует изгиб позвоночника. Наслаждается безнаказанностью он недолго: Дориан, зашевелившись, недовольно мычит. — Щекотно, — жалуется он. Раз уж проснулся… Максвелл проводит ладонью по боку Дориана, утыкается носом ему в макушку, вдыхает. Целует в мягкие волосы. Дориан не сопротивляется, позволяет себя тискать. Осмелев, Максвелл забирается на него, подминает под себя. Дориан ахает, и Максвелл торопливо переносит вес на согнутые локти. Прижимается пахом к ягодицам Дориана, дает почувствовать свое возбуждение. Притирается ближе, чтобы членом между ними, чтобы внутри все заколотилось от удовольствия и соблазна. — Хочешь попробовать сверху? — Дориан спрашивает нарочито лениво, но выдает себя: разводит ноги шире, словно приглашая. — Хочу с тобой попробовать все, — честно признается Максвелл. Дориана он хочет всегда, в какой угодно позе, где угодно. Он протискивает одну руку под грудь Дориана, накрывает ладонью, сжимает между пальцами твердый сосок. Второй рукой берет за челюсть, чуть надавливает, и Дориан послушно открывает рот. Это идет так вразрез с тем, как ведет себя Дориан ночью и дразнит вечером, что Максвелл плывет от его покорности. Он проталкивает три пальца в рот Дориану, ловит скользкий язык, оттягивает щеку изнутри. Дориан до сих пор ему все это позволяет. У него самый лучший рот на свете. Склонив голову, Максвелл прикусывает загривок Дориана, кусает плечо. Дориан в отместку цапает его за пальцы. Он умопомрачительный. Тиская его сосок, Максвелл двигает бедрами, скользит членом между ягодиц. Все еще терзает его рот изнутри. Отрезвляет только крепкий, злой, совсем кошачий укус. Замерев, Максвелл вытаскивает пальцы. Дориан тут же заявляет: — Так ты возьмешь меня или так и будешь тереться? Вся утренняя расслабленность с него спала, вернулась привычная язвительность. Максвелл помнит, что вчера, как неуклюжий медведь, уронил бутылку и разлил все масло. Мучить Дориана и растягивать с одной слюной он не хочет, но и сказать об этом не смеет — гордый Дориан тут же вспылит, и ничего хорошего из этого не выйдет. Тогда Максвелл находит единственно правильное решение. Он совершает отвлекающий маневр: приподнимается и проводит по ягодице Дориана, сжимает ее. Большим пальцем, не удержавшись, надавливает на отверстие. Дориан выгибается в пояснице, подставляясь, приподнимает зад. А Максвелл, воспользовавшись моментом, тут же протискивает ладонь под Дориана, обхватывает его твердый член. Тут же накатывает еще не забытое с ночи: как же упоительно, когда Дориан ставит на колени и берет сзади… Дориан снова ахает, на этот раз — от удовольствия. Обхватив одной рукой его за грудь, второй Максвелл ласкает его. Быстро, не растягивая. Так Дориан звучит совсем волшебно. Шумные вдохи становятся тихими, чувственными стонами, все тело напрягается, выгибается в струнку. Дориан вбивается в кулак Максвелла, полностью теряет над собой контроль. Отдается. Кончает он, содрогаясь всем телом, и рушится без сил на постель. Максвелл не притрагивается к себе. Дориан и так почти довел его своими движениями, своим голосом. — Давай, — неожиданно стонет Дориан в подушку. Он раздвигает ноги еще шире, руками разводит ягодицы в стороны. — На меня. Сглотнув, Максвелл опирается на одну руку, а второй направляет член на маленькую дырочку. Утыкается в нее головкой. Пульс бьется везде, в животе, в висках, в пахе. Дориан ждет его, держит ягодицы разведенными. Позволяет делать все. Максвелл сжимает член крепче и неожиданно даже для себя спускает. На долю секунды закрывает глаза, но тут же распахивает. Смотрит, как сперма течет между ягодиц Дориана. Когда-нибудь, хотя бы когда-нибудь он перестанет желать делать с Дорианом грязные вещи? Сейчас хочется лизнуть его прямо туда, внутрь, сделать хорошо языком вместо члена. Дориан, не подозревая о его мыслях, отпускает ягодицы, перекатывается на бок. Смотрит ясным взором, и Максвелл не знает, говорить о своих фантазиях или запрятать их поглубже. Он опускается рядом с Дорианом. Тот мигом занимает любимое положение — подталкивает, заставляя лечь на спину, и ложится сверху. Глядит в глаза чересчур внимательно. Говорит: — Я понял твою обманку. Не надо меня жалеть. Что бы ты ни хотел, я тоже хочу. Сейчас Максвелл хочет опять потеряться в его силе, в его искушенности, как в предыдущие ночи. И Дориан, похоже, все читает по его лицу. Ухмыльнувшись, он расталкивает ноги Максвелла в стороны, облизывается и, наклонившись, целует.