Эксперимент

На седьмую неделю полета «Лоуренс Аравийский» был выучен наизусть. Шатаясь между отсеками, Дэвид вел счет ударов мяча о твердый пластиковый пол, дел на ближайшие два года было не счесть, но особенно сегодня не хотелось браться за что-либо. Мяч, не сбиваясь с ритма, совершив отскок, уверенно возвращался в твердую биомеханическую руку, «сто восемьдесят восемь», Дэвид прошагал мимо блока с криокамерами команды, завернул в столовую. Правой рукой продолжая чеканить, левой вызвал команду видео, и над столом появился полупрозрачный голографический экран. - Мы остановились на том, что слоговая структура эфиопского письма, тяготеющая скорее к индийским системам, явление крайне необычное, - начал свое монотонное повествование ученый, Дэвид слушал это уже в четвертый раз. - А, например, языку тсонга присущ весьма богатый консонантизм: в частности, в тсонга различаются... - Имплозивные, звонкие, глухие и глухие придыхательные согласные, - безучастно продолжил робот, выключая звук. – Двести тридцать семь, кстати. Он направился в криоотсек в надежде увидеть хотя бы там что-то новое. Звонко отскочив от пола в последний раз, мяч занял место шлема, лежащего на столе у пульта управления. - Двести пятьдесят. Системы Дэвида получили ответный сигнал от шлема на его голове, теперь можно было наблюдать. Подойдя к криокамере доктора Элизабет Шоу, он привычно скользнул пальцами по полупрозрачной стенке кабины, включая визор. В этот раз ей снился Холлоуэй. Комната, освещенная нежным голубоватым светом, дрожала и переливалась, по потолку скользили голограммы рыбок и потоков пузырей, Холлоуэй сидел на кровати, поджав под себя ноги. Доктор Шоу стягивала с себя длинные одежды, неспешно подходя к нему, опустилась рядом и подставила спину, выгнув поясницу. Холлоуэй нежно поцеловал ее в шею, провел руками по ее напряженным плечам, опускаясь ниже, вдруг резко толкнул вперед, сжимая одну ладонь на левом плече, второй приподнимая и скользя между ног. Шоу довольно смеялась, раздвигала ноги, открываясь, Холлоуэй придвинулся ближе, почти втащил ее себе на колени, не переставая кусать шею и плечи, а второй рукой проникать в нее. Дэвиду такие ласки казались немного грубыми, но следить за двумя людьми оказалось довольно... жарко. «Температура в отсеке остается прежней, в системе никаких сбоев». Шоу передала смазку, лежащую на краю кровати, Холлоуэю, тот, отпустив женщину на мгновение, быстро выдавил содержимое на ладонь, провел по стоящему члену и снова скользнул между ягодиц женщины. Шоу выгнулась еще больше, когда Холлоуэй надавил ладонью ей на поясницу, проник пальцем в розовое отверстие. Дэвид должен был прекратить свои наблюдения еще в самом начале, но жажда знаний оказалась сильнее. Он нервно переступил с ноги на ногу и облизнул вдруг пересохшие губы. Элизабет уже упиралась локтями перед собой, Холлоуэй, придерживая ее за бедро, усадил к себе на колени, убрал пальцы и медленно вошел. Дэвид с интересом наблюдал за выражением ее лица, за улыбкой, дрожащими ресницами. Она подавалась вперед от каждого толчка бедрами, сидела прямо, немного прогнувшись в пояснице, Холлоуэй целовал ей плечи и руками сдавливал небольшую грудь с ярко выступающими сосками. Засмотревшись и поймав ритм двух людей, Дэвид вдруг осознал, что сам упирается руками в пластиковый короб и, кажется, даже тихо стонет, вторя доктору Шоу. Резко сорвав с головы шлем, он отключил системы слежения. Ноги подрагивали, и по всему биомеханическому телу разливалось какое-то новое ощущение. Дэвид бросил на стол шлем, забрал мяч и отправился на кухню в надежде послушать новые записи о древних языках. Шел второй час видео, но Дэвид никак не мог выбросить из головы то, что видел. Он перебрал в каталоге своих записей в памяти все, что знал о сексе людей, страницы и обучающие материалы, всплывавшие перед глазами, казались такими неестественными, словно из учебника, потом он снова видел доктора Шоу, с готовностью прогибающуюся под сильными руками, и внизу живота предательски тепло потянуло. Он спрашивал Вейланда, зачем тот создал его именно таким - слишком похожим на человека. Дэвид мог испытывать эмоции, которые были недоступны другим моделям его серии, пусть и не в таких масштабах, как настоящие люди. Его биомеханическое тело тоже было устроено вполне как живой организм, и когда вставший член уперся в ширинку и натянул брюки, Дэвид с тоской глянул вниз. Он испытывал это раньше, еще на тестах перед полным запуском в эксплуатацию, но тогда это было подчинено системе и шло согласно инструкциям, а сейчас он не мог понять, что же с этим делать. Доктор Шоу перед глазами томно потянулась и выдохнула, глубже насаживаясь задом на член Холоуэя. Вскочив с сидения, Дэвид чуть ли не бегом бросился в отсек мистера Вейланда с желанием спросить, не выходит ли такая реакция за рамки его директив, но когда его взгляд упал на большую аккуратную кровать, застеленную им ранее уже больше двух десятков раз просто от скуки, он остановился. - Если мои функции настроены на такое поведение, значит, я запрограммирован совершать подобные вещи, - убедил он себя вслух. Он нерешительно потоптался у кровати, нервными движениями непослушных пальцев расправил складки на пиджаке костюма, медленно сел. Подтянул ноги и, поджав их, сел, повторив позу Холлоуэя. Выпрямившись и сложив руки на коленях, он уставился в одну точку. Возбуждение накатывало все сильнее, Элизабет перед его глазами теперь стонала громче, он дернулся и расстегнул брюки. Привстав на коленях, спустил их ниже, прогнулся, расставляя колени совсем как доктор Шоу, обхватил стоящий член и провел пальцами от головки до основания. Биомеханическое тело, устроенное словно на зло как человеческое, отозвалось приятной волной внизу живота, и Дэвид повторил движение несколько раз, прислушался к себе, потом сделал это еще и еще. Запрокинув голову и закрыв глаза, одной рукой он надрачивал себе, второй погладил поясницу, спустился вниз, потрогал себя, словно изучая. Сжатое колечко мышц плотно смыкалось, и Дэвид не смог просунуть даже кончик пальца. Он оглянул комнату в поисках чего-нибудь, что можно было использовать как смазку, но даже если бы нашел, не решился бы вставать - удовольствие, получаемое в данный момент, было за гранью понимания, и этого терять он не хотел. Поднеся левую руку ко рту, он укусил себя за большой палец, всосал в рот выступившую тягучую кровь и облизал два пальца, старательно распределяя языком жидкость по ним. Прогнувшись сильнее, он снова опустил руку, палец огладил отверстие и скользнул внутрь почти без труда. Дэвид протяжно взвыл, ладонь на крепком члене задвигалась быстрее, палец ощупывал теплое нутро, входя до основания, растянув мышцы, он протолкнул внутрь и второй. Раздвинул ноги шире, вдруг представил, что кто-то сильно кусает и целует его в плечи. Запрокинув голову и зажмурившись, Дэвид почувствовал яркий прилив эмоций, он бы описал это как радость и удовлетворение, но в данный момент скудные слова были где-то на грани понимания. Вздрогнув всем телом, он подался вперед и вскрикнул, на ладонь, резко двигающуюся по члену, и брюки брызнуло теплым, он повалился на бок, широко раскрыв глаза и не веря тому, что испытал. Повернувшись на спину, Дэвид старательно запоминал случившееся, улыбаясь. Немного погодя, когда все системы придут в норму, он аккуратно заправит кровать и удалит записи с камер наблюдения, вычистит свою форму и добавит в архив на внешнем жестком диске сегодняшний день и этот небольшой эксперимент. Лететь остается еще год, десять месяцев, двенадцать дней и четырнадцать часов – достаточно времени, чтобы глубже изучить эмоции, и, к тому же, ему понравилось быть таким человечным.