Calefaciat me

Кипелов проснулся на заднем сидении машины. Ноги, казалось, окоченели. Плед, заботливо выданный его компаньоном, доставал лишь до щиколоток, даже несмотря на то, что ноги Валерий согнул в коленях. Джинсы от ночного ветра не спасали. — Маврик, закрой окно, — сиплым голосом попросил он. Мужчина, сидевший за рулем, повернулся. Колючий ветер трепал его багряные волосы, но он будто бы того и не замечал. Лицо его излучало безмятежность и спокойствие. Неужели он не чувствует холода? — Проснулся? — он улыбнулся. — Сейчас закрою. Валерий поежился и, сев, закутался в плед целиком и полностью, как в кокон. Только патлы и торчали. — Вот черт, холодно. Сергей исподлобья взглянул на товарища и ухмыльнулся, видимо, мелькнувшей в голове шальной мысли. — Валерк, потому что нехрен босым шастать. Мне можно, тебе — нет. Вокалист взглянул на полупрозрачную фигуру рыжего и фыркнул. — Призраки не чувствуют холод? — А ты что, думал, в сказку попал? — Маврин издал смешок. — Всему тебя учить надо. Призраки ничего не чувствуют, скажу я тебе. — Не надо меня ничему учить, — буркнул Валерий и уставился в окно. Все произошло месяц назад. В тот день он узнал о том, что его уволили из группы, поссорился с женой. Ясное дело — напился с горя. Вот и снесло мужику крышу окончательно. За руль сел. Алкоголь, высокая скорость, неудавшийся поворот и горный склон. А дальше — ничего. Пустота. Он очнулся спустя несколько часов. Одинокий, никому не нужный. Рядом с ним лишь голая земля и разбитая машина. Он думал, что умер, но ноги будто бы превратились в вату, а голова раскалывалась, как грецкий орех. Призраки, он думал, не должны чувствовать всего этого. То, что вокалист верил во всякую нехристь, знали все окружающие. Правда, верил он в нее не с особым энтузиазмом, потому всем этим окружающим жилось хорошо и не приходилось выслушивать байки о том, как вокалюга видел черта в окне. Кипелов уже думал остаться помирать в этой яме. Все равно его не найдут и не спасут. Какой дурак полезет в такое болото? Тогда-то он и увидел своего полупрозрачного товарища. «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты,» — с такой мыслью он вспоминает о том моменте. Рыжие волосы призрака доставали оному до груди. Сам он был очень худ и бледен — для призрака самое оно. Всем своим внешним видом призрак не сулил ничего плохого, но и доверия не внушал. И все-таки что-то притягательное в нем было. Обворожитель хренов. — Тебя трясет, — заметил Мавр, оглядывая вокалиста. — Ты там не температуришь случайно? Кипелов оторвался от изучения окна, и стуча зубами, хрипло выговорил: — Н...Нормально со мной все. Сергей покачал головой и, завернув куда-то, остановил машину. От резкого торможения Валерий ударился лбом о переднее сидение. — Ай, твою дивизию! Ты что, хочешь, чтобы я стал таким же холодным куском камня, как ты? — выругался он. Рыжик выполз из машины, но в следующее мгновение залез обратно, только теперь уже на заднее сидение, где сел рядом с Валерием. — Доктор Маврин пришел греть своего больного, — Маврик плотоядно ухмыльнулся. Эта ухмылка не сулила ничего хорошего. И правда, замерзший вокалист в следующее мгновение был прижат к сидению сильными руками рыжего обольстителя. — И чем Вы, доктор Маврин, собрались меня греть? — Валера криво улыбнулся. — Сам-то холодный, как железяка. — Я знаю очень действенный метод, — ладонь, рыбкой нырнув под тонкую ткань пледа, в который был закутан пациент, легла на пах, сдавив. — Что ты... делаешь?! — на выдохе произнес Кипелов, откинув голову, при этом ударившись затылком о дверное стекло. — Грею тебя, мон амур, — захихикал рыжий, погладив промежность «больного». Тело партнера незамедлительно отозвалось на умелые ласки искусителя. Жар, медом растекаясь по каждой клеточке тела, стремительно приливал к низу живота. — Тепло ли тебе, девица? — все тем же насмешливым тоном спросил Мавр. — Сейчас получишь по щам, — прохрипела «девица» совершенно недевичьим голосом. — Ты можешь меня трогать только тогда, когда я этого захочу, — Сергей откровенно смеялся над беспомощностью своей пассии. — Тварь, — прошипел тот. — Маврин, какая же ты... — фразу обрывает жадный поцелуй. Ледяные губы касаются теплых, влажный язык скользит по зубам — сначала нижним, потом верхним. Валерия начинает трясти еще сильнее, когда холодные пальцы, умело расправившись с одеждой, касаются горячей плоти. Его трясет от резкого контраста холодного и горячего. Его трясет от сладостной пытки, что дарит ему его верный спутник с багряно-рыжими волосами. Его трясет от прикосновений губ, что холоднее айсберга где-то в океане, но в то же время жарче пламени в Преисподней. — Маврик... — пролепетал вокалист. — Маврик, пожалуйста. — Потерпи немного, счастье мое голубоглазое, — уже без какой-либо насмешки шепнул Рыжик. — Я хочу прикоснуться к тебе, — прохрипел Кипелов, тут же кашлянув. — Хорошо. Валера вытянул руку вперед и, убедившись, что она не проходит насквозь, вцепился в Мавринское плечо. — А-а-а! — по телу пробежала очередная волна сладостного наслаждения, разливаясь теплым вином и заставляя выгибаться змеей и стонать. Конец был близок. Только осознание этого заставляло держать себя в руках и не забываться в хрипах и стонах, то и дело срывающихся с истерзанных губ. Еще пара движений, и Валерий, вскрикнув, кончает рыжему в руку. Тот, довольно улыбнувшись, вытирает запачкавшиеся пальцы о плед и прижимает к себе вокалиста, который пытается отдышаться. — Ты ведь ничего не чувствовал? — спросил он, прижимаясь к полупрозрачному плечу Маврина. — Не чувствовал, — пальцы сцепились в замок на спине. — Прости. Ответа не последовало. Кипелов вздохнул и провалился в дрему, все так же сильно прижимаясь к все такому же холодному Мавру.