Компас надежды

Просматривая немногие совместные с ним фотографии, Эмма едва сдерживала слёзы. Ком в горле стоял как большой камень на обрыве, грозящий сорваться, упасть на голову и дать разрядку. Дать слабину в её сердце. Но, глотая его любимый напиток, она понимала, что не может позволить себе такой роскоши. Не может ради Генри, потому что именно он считает себя виноватым в произошедшем. Она каждый день приходила к дому Регины, улыбалась, как всегда, или, вернее, натягивала маску понимания и надежды для сына. Но надежда была обжигающе горькой, совсем как ром, который стекал в пустой желудок, в свою очередь возмущённый немалой каждодневной порцией алкоголя и кофе с корицей. Вот эта — их первая фотография. Они прибыли из Неверленда, стоят на пристани, улыбаются и принимают поздравления от жителей города. Именно эту фотографию она любит больше всего: на ней она сама, рядом — счастливая Мэри-Маргарет, и он, неуклюже положивший руку на плечо, но глядящий именно на неё, а не в объектив камеры доктора Хоппера. Ему, кстати, надо сказать спасибо за такое чудесно пойманное мгновение. Следующая: они стоят около кафе «У бабушки» и выясняют отношения. Это видно по яркой жестикуляции рук и эмоциям на её лице. И снова фотография была сделана случайно. На этот раз — Руби, которая в этот момент вышла из магазина с только что купленной камерой и сразу опробовала её прямо на них. Последняя фотография была единственной, для которой они позировали специально. Они находились в её рабочем кабинете шерифа. Она сидела на столе, держа в руках кофе, а он стоял рядом и обнимал её. Фотография была сделана за пару дней до случившегося и на ней он выглядел безумно счастливым, а главное, живым. Именно живым, жизнерадостным. А сейчас она не знала о нём ничего и только надеялась, что он просто жив. Большего ей и не нужно. — Смотрю, самобичевание в самом разгаре? — Ох, боже, Регина... ты меня испугала, — уже заплетающимся языком ответила Эмма стоящей в дверном проходе бывшей королеве. — Долго ты собираешься заливаться этим пойлом? — поморщилась Регина, присаживаясь на диван и сбрасывая на пол пустые стаканчики из-под кофе. — Да и вообще распивать на рабочем месте, тем более в офисе шерифа, как-то не очень умно! — Я здесь нахожусь круглосуточно, так что могу сама себя засадить за решетку, и все равно ничего не изменится, — уже зло ответила Эмма. — Тем более, я надеюсь, ты пришла не для того, чтобы читать мне нотации. — Нет, конечно. Нотации и бескрайняя надежда — удел твой мамаши. Я привыкла действовать более радикально. Мне надоело видеть бесчисленные попытки Генри найти что-нибудь в моём склепе, после которых приходится наводить порядок вручную; надоело, что он постоянно отирается в магазине Голда, перебирая весь его хлам, который может быть опасен для него; и ещё пытается выудить что-то у безутешно рыдающей Белль, которая в свою очередь потом звонит мне, воображая, что я её подруга, и плачется в жилетку! — закончила закипающая Регина. — Я не пойму, что тебя беспокоит больше: то, что твоя новая подруга может звонить и жаловаться кому-то ещё, кроме тебя, или то, что это первая твоя подруга и ты просто не знаешь, как себя вести? — попыталась съязвить Эмма. — Свон, перестань паясничать! — взорвалась Регина. — Сколько можно себя жалеть?! Ты что, думаешь, ты первая в мире, кто потерял своего мужчину? Или учитывая, что ты Спаситель, тебе всё можно? Я уже второй раз по вине вашей семейки теряю свою любовь, и что — мне теперь броситься испепелять вас? Хотя, конечно, идея очень соблазнительная... — выдохнула Регина, остановившись у окна. Эмма молчала. А что можно возразить, если Регина права? Да, она не единственная — Регина и Белль тоже в этом списке. Прямо парад потерь, твою мать... Её же собственную беду можно поставить на третье место, если выбирать из них троих. Первое место почётно занимает Регина: Робин перешёл за черту и больше никогда не сможет вернуться в город, а если даже и появится такая возможность, то он вернётся уже с переписанной заново памятью и абсолютно ничего не знающий о женщине по имени Регина. Второе место — Белль. У неё ситуация — то ещё дерьмо. Любимый Тёмный, которому она верила и постоянно кивала, как китайский болванчик, что поддерживает и прощает, обманул: подсунул кинжал-подделку и предал праху все её надежды на светлое будущее с ним. Так что ей, Эмме, ещё грех жаловаться на свою судьбу, которая сперва потрясла перед её носом жирным куском счастья, а потом просто пропала вместе с этим куском за каменной стеной, которую Киллиан упорно разбирал по кирпичикам, заставив Эмму поверить, что именно она хозяйка своей судьбы, а не наоборот. Стена вновь оказалась на том же месте, только поменялись условия — теперь тут были сплошные вопросы и ни одного ответа. Эмма встала со стула. — Выпьешь? — протянула она бутылку Регине.