Патерностер.

      Шестнадцать лет, многие говорят об этом возрасте как о расцвете сил. Вполне могу согласиться с этим термином. Но это не касается меня. Последние шесть лет я провела в совершенно безрадостном месте. Детский приют не лучшее место для жительства, но мне не довелось выбирать. Все решили за меня.       Многие ребята постоянно убегают к родителям бомжам или пьяницам, пусть они плохие, но все же большинство выбирает жизнь впроголодь лишь бы не оказаться здесь. Беглецы всегда возвращаются, замученные голодом или пойманные патрулями. Я бы тоже хотела сбежать, но вот беда: мне некуда возвращаться. Моих родителей убили, место, которое я называла домом, скорее всего уже сровняли с землей.       Это случилось обыкновенным весенним днем. Я возвращалась домой со школы. Как сейчас помню дорогу засыпанную листвой, тогда мне было всего десять, и я была совершенно обычным беззаботным ребенком. Меня не интересовали новости, что с каждым днем становились все мрачней. Меня не пугали листовки кричащие о помощи найти исчезнувших близких, разброшенные по всему городу. Не волновали меня и проблемы с экологией. Я не думала о надвигающейся войне за ресурсы, чьи отголоски повисли в воздухе. Помню, меня напугал гул автомобиля. А затем послышался этот мерзкий звук выстрела. Я в панике бросилась бежать домой, инстинктивно ища защиты родителей. Но в доме меня ожидали далеко не заботливые мамины объятия.       Содрогаюсь, вспоминая все это. Холод сковывает грудь. На глаза снова наворачиваются слёзы.       Мой отец лежал в гостиной с прострелянной головой. Его мозги мерзкими рисунками украсили стену. Это было то еще зрелище. Сказать правду я совсем не испугалась, шок не давал мне поверить в происходящий вокруг меня ужас. Мне все казалось, что это лишь кошмарный сон, что вскоре я проснусь и забуду все это. Но реальность поспешила уверить меня в обратном. Мамин крик со спальни, больно резанул по ушам. Я понимала, что совершенно не хочу знать, что с ней происходит, но ноги, не слушая моей воли, упрямо несли меня на звук. Дверь мягко скрипнула, отворившись и моему взору открылась неприятнейшая картина. Мою мамочку насиловали, это было мерзко и до жути пугающее. Я не хотела этого видеть, но глаза все не закрывались, тело не желало двигаться. Я, кажется, закричала. Меня заметили, бежать уже не было смысла.       Мою бренную тушку схватили и усадили в машину. Осипший голос больше не подчинялся мне. Сил бороться не осталось, апатия захватила сознание в свои мрачные оковы. Тогда я еще не осознавала, что произошло. Понимание положения пришло лишь с наступлением вечера. В мрачной темноте ночи я оказалась у врат Детдома. Облезлые стены во мраке казались воплощением кошмаров.       В небольшой комнатке черного входа нас встретили. Женщина неопределенного возраста и не малых объемов глазами-дулами впилась в меня, от её улыбки, будто вырезанной из камня, веяло холодом. Я съежилась, пытаясь слиться со стеной.       - Кто тут у нас, - недовольно отозвалась женщина, её наверняка не радовало пробуждения посреди ночи.       - Забирайте, - без эмоционально кинул мой проводник, толкая меня в центер комнаты.       - Хм… Еще один новый «ребёнок», – наиграно добродушно, - ну что же, рады тебя видеть малышка, надеюсь тебе здесь понравится.       Ничем хорошим для меня это не кончится - сразу осознала я. Меня ждут не простые времена. Мне пришлось быстро повзрослеть, оставаться ребенком в этом месте - себе дороже. Судьба быстро обучила основным правилам выживания. Если не можешь защититься – найди того, кто может тебя защитить или стань невидимкой. С моей невзрачной внешностью, стать невидимкой не проблема, но мне все же удалось найти защитника. Аквамарина стала мне больше чем другом, она единственная, кого я могу назвать сестрой.