Чем больше друзей - тем больше проблем. Продолжение ориджа "Империя прилагается"

             Эльга              Какая злая судьба. Я снова кого-то спасаю. Это повторяется вновь и вновь, как навязчивый припев дурной песни. И никто никогда не спрашивает меня саму, хочу ли я этого, готова ли вновь и вновь жертвовать частицу себя, своей души, силы и времени.       Нужно предупредить Ариэдну и поговорить со своими мальчиками.       Я тяжело вздыхаю — последнее делать совсем не хочется. Стоит только вспомнить отвратительную сцену в лесу, свидетельницей которой я оказалась случайно, и не хочется даже видеть поганцев.        «А ведь ты и им помогла, — ехидно шепчет внутренний голос. — И чем тебе отплатили?»       До скрежета сжимаю зубы. Это та, вторая сущность темной Императрицы все еще поднимает змеиную голову. Но я не позволю ей овладеть своим сознанием и душой. Я буду выше — я умею прощать.       Умею. Вот только от этого не легче, и моя обида все еще слишком сильна. Даже маленькая месть не смогла погасить этот пожар.       — А поговорить все же придется, — бормочу себе под нос и решительно направляюсь к выделенному нам жилью.       Дома эльфов были нетрадиционно маленькими, похожими на монашьи кельи — с минимальным набором необходимых удобств. На мои удивленные расспросы Эльдерик охотно объяснил, что в больших просто нет смысла — весь Лес, напоенная волшебством Священная Дубрава — один большой дом. А это — всего лишь места для ночного отдыха. Несколько таких «келий» были расположены вокруг небольшой поляны. И все они были в нашем распоряжении — моем и моих людей.       Сейчас почему-то во мне не ощущалось ничего, кроме запредельной усталости. Все эти походы по лесу, землетрясения, гибель разумных, находившихся рядом, прилично вымотали меня. Я казалась себе какой-то древней старухой, которая даже на солнце смотрит, словно на тусклую, стершуюся от времени монету. Кроме тоски и усталости внутри ничего не было. Ох, не лучший настрой для разговоров.       В затруднении я замерла в центре полянки — совершенно не помню, кого куда поселили. А стучать в каждый домик-келью как-то глупо. Впрочем, они сами разрешили мои сомнения. Почти одновременно — кто из леса, кто из своего жилья — вокруг меня собрались все они: Марк, Рик, близнецы и Дар. Все молчали, не решаясь задавать вопросы. Вспомнилось, что близнецы и Рик несвободны, и настроение упало еще на несколько градусов вниз.       Встряхнула головой и решительно отбросила в сторону все, что не было важным и вполне могло подождать еще некоторое время.       — Завтра мне понадобится ваша помощь, — сообщила тихо и спокойно. — Будет проводиться сложный и энергоемкий обряд.       Внимательно посмотрела на своих мужчин — не слишком ли сложно объясняю? Но нет, никто не смотрит с удивлением — внимательно слушают. Только Марк нахмурился, отчего между бровей пролегла чуть заметная морщинка.       На нем взгляд задержался чуть дольше — против моей воли. Спроси кто, и еще совсем недавно я ответила бы честно, что этот мужчина мне небезразличен. Но как, оказывается, мало бывает нужно, чтобы все разрушить. Чтобы добрые и светлые эмоции потускнели и потухли, как залитый дождем костер. Наверное, какие-то угли горячими всполохами еще тлели в глубине моего сердца. Иначе почему я все еще задерживала на нем взгляд?        «Не о том думаешь!» — одернула себя строго.       — Обряд направлен на…       Говорить слово «спасение» отчаянно не хотелось. Как-то слишком пафосно и громко это звучит. А ничего другого на ум не приходило: в голове — гулкая пустота.       — Мы постараемся исправить существующие здесь проблемы, — с трудом подобрала более-менее подходившие слова. — Для этого потребуется, чтобы никто не мешал. Местным я не очень-то доверяю. Это не относится к тебе лично, Дар. Но обе стороны слишком долго враждуют, и кто знает, что взбредет в их головы? Безопасность будете обеспечивать вы. Дар, я правильно понимаю: долг крови и жизни сейчас для тебя превыше всего остального?       — Да, госпожа, — хрипло ответил темный эльф.       — Хорошо. Тогда и ты будешь среди тех, кто обеспечит охрану. Поступаешь под руководство Марка. Слушаешь его приказы, как мои личные. Это понятно?       Я строго посмотрела на обоих, и в памяти снова всплыла отвратительная сцена. «Они тебя поделили. Как вещь».       Холодок по спине, и что-то тяжелое ворочается в груди вместо сердца. Да, они отнеслись ко мне, как к своей собственности. Что ж, у меня довольно и времени, и средств, чтобы обоим показать всю глубину совершенной ошибки. Пусть думают, что нелепая шутка с солью все искупила. Ничего она не искупила. Я должна ударить их так же больно!        «А у тебя получится? — с усмешкой вопрошает что-то внутри. — Ты допустила их слишком близко к себе, девочка. Может, не дарка — там только жалость. Но уж Марка — точно. Кому будет больнее, если ударишь — ему или тебе самой?»       — Не важно!       Понимаю, что произнесла это вслух. Мой внутренний спор так увлек меня, что выбросил из реальности. Чувствую, как пылает лицо. Надо как-то выйти из нелепой ситуации.       — Не важно, что ты сам думаешь по этому поводу, но будешь подчинен Марку, пока я не прикажу другого! Все — свободны до утра. На рассвете — у местного Священного Дуба.       Кажется, получилось логично. Вздыхаю с облегчением и направляюсь в свой дом для отдыха. Нужно что-то делать с этим пробудившимся внезапно вторым я, с этим смущающим меня отвратительным внутренним голосом.       Но и тут ждет разочарование — Марк упрямо тащится следом.       — Я отпустила всех до рассвета, — сдержано напоминаю ему.       — Я понял, avanta-mou. Только один вопрос.       — Слушаю.       Знаю по опыту: если что-то взбрело в голову моему начальнику службы безопасности, то легче ответить — иначе не отвяжется.       — Это опасно?       — Понятия не имею.       Не вижу смысла скрывать, да и сил на всякие игры нет.       — Это эксперимент. Теоретически понятно, к чему он должен привести. А так — ни я, ни Целестин еще ни разу такого не делали.       — Я так и предполагал, что это он втягивает вас в свою игру!       Останавливаюсь и строго смотрю на Марка. Уже «удила закусил» — напряженный, глаза горят недобрым огнем.       — Не смей вмешиваться!       — Это приказ?       — Да, это — приказ.       — А что вы сделаете, если не подчинюсь?       Ошарашено смотрю на него. Спрашиваю нелепо и как-то беспомощно:       — Как это — не подчинишься?       — Я теперь свободен и имею право на самостоятельные решения.       Хорошо хоть не улыбается, иначе я решила бы, что он издевается надо мной. А я молчу и просто не знаю, что сказать. С трудом собираюсь с мыслями.       — Тогда будешь виновен в смерти других разумных существ, — объясняю со вздохом. — Все, что мы будем делать завтра, направлено на их спасение.       Кривлюсь недовольно — опять это слово! Мне так и не удалось избавиться от него.       — А если уступлю, буду снова… — он замолкает, прикусывает губу, но словно пересилив себя, говорит: — Буду снова оплакивать вашу смерть. Спасибо, не надо. Меня может и не хватить на второй раз. Я ведь тоже — живой и разумный. И я не желаю понимать, почему ваша и моя жизни стоят меньше, чем чьи-то чужие. Кто они для вас? Разве вы в ответе за них? Вы обещали вывести их к Книге и помочь достать артефакт. И не ваша вина, что он утрачен. Не ваша, а этого Целестина. Вот пусть он её и исправляет. А то получается, что этот парень будет вашими руками жар загребать. Может, хватит уже быть такой наивной?       Он говорил тихо, но со странной энергией, и мне было понятно, что все сказанное пропущено через сердце. Странно — получается, что он беспокоится обо мне?        «Не о тебе! Раскрой глаза, наивная дура! — рявкнул вновь обретенный внутренний голос. — Он заботится только о себе. О своей шкуре печется. Ведь это престижно — быть начальником императорской охраны. А сменись Императрица — и кто он? Никто. Бывший раб. Он ведь еще надеется и в постель тебя снова затащить. Как удобно: все удовольствия — и за твой счет!»       Теперь уже я губу прикусила, чтобы не ляпнуть сгоряча что-нибудь, о чем буду потом сожалеть. Да что же творится со мной?! Неужели это и есть поглощенная мной скверная девица — мой астральный двойник? Но почему именно теперь, в такой вот извращенной форме?       — Вот что, Марк. Насколько помню, я все еще Императрица, а ты все еще — мой подданный. И не тебе оспаривать мои решения. Я сказала, что обряд состоится — и он состоится. А если ты боишься не справиться с моей охраной, то я могу освободить тебя от этой обязанности. Как, впрочем, и от самой должности начальника моей личной охраны. Так что?       Я вздернула бровь и посмотрела на него в упор.       Он побледнел, на скулах заиграли желваки, но молча кивнул.       — Не стоит, Ваше Величество. Я признаю вашу власть и, разумеется, не нарушу приказа.       Он резко развернулся и пошел прочь, почти печатая шаг. А у меня вдруг отчего-то появилось такое чувство, что все, что между нами было, осталось в прошлом, растаяло весенним снегом, утекло дождевыми ручьями.       К горлу подкатил комок горечи, и я поспешно сглотнула.       — Какая разница? Так даже лучше.        «Теперь ты поняла, что все они одинаковые? Никому нельзя верить — ни мужчинам, ни женщинам, ни одной расе — только себе. Все они предадут при первой же возможности. Все будут только пользоваться тобой! Опереди их — воспользуйся ими первой и выбрось, выжатых и ненужных».       — Глупости, — прошептала я дрожавшими губами. — Так нельзя. Это — неправильно.        «А как правильно — позволить относиться к тебе потребительски?»       — И так неправильно.       Я совсем запуталась — даже голова немного кружилась, а виски сдавило напряжением. Я чувствовала, что все, что говорит это мое второе я — ложь. Вот только она так правильно и точно била в самую душу. Каждая фраза — выверенный кинжальный удар. И мне нечего этому противопоставить, кроме собственного нежелания видеть мир такого цвета.       — Он — светлый.       — Кто, о ком вы говорите? О ком-то из моих подданных?       Я вздрогнула и запнулась о какой-то корень. Наверное, упала бы, но росший рядом кустарник, словно живой, потянулся гибкими прутьями, поддержал. Я стояла на берегу ручья. Как только забрела сюда — сама не знаю. Ведь точно знаю, что собиралась вернуться в отведенный мне дом. Но видимо помнила, что следует поговорить о завтрашнем дне с местной Повелительницей. Вот подсознание и привело меня к ней, опираясь на до конца не познанную мной силу.       — Я вас искала, Ариэдна. Но вовсе не для того, чтобы побеседовать о ваших подданных. Мы с Целестином хотим попробовать помочь миру. Завтра — на рассвете.       Глаза прекрасной эльфийки вспыхнули благодарностью и надеждой.       — Но результат предсказать не возьмемся. Есть силы и знания, но совсем нет опыта. Сами понимаете, — виновато развела я руками. — Да и Целестин не в лучшей форме.       — Я знаю, — печально улыбнулась она. — А что происходит с вами, моя дорогая?       — Со мной? А разве со мной что-то происходит?       Мне казалось неправильным делиться такими интимными проблемами с почти посторонней мне эльфийкой. Даже не человек — где уж ей понять меня! Да и раздвоение личности вовсе не то, о чем принято кричать на каждом углу.       — Происходит, — уверенно кивнула она. — Вот здесь (узкая ладонь коснулась моей груди в районе солнечного сплетения) черное пятно, и оно разрастается. Так бывает от неизбывной, смертельной обиды. Это очень опасно — хранить в себе столь разрушительное чувство. Оно убивает своего носителя. Разве ты не чувствуешь этого?       Разрушения я не чувствовала. Вечно все эти слишком возвышенные особы все усложняют. Обида — да. Что есть, то есть. Но уж не черная и не разъедающая, словно соляная кислота.       — Со мной все в порядке, — упрямо ответила я.       Эльфийка качнула точеной головой:       — Вам не справиться с этим самой. Попросите помощи у тех, кто вам дорог, у тех, кто вас любит.        «Не слушай ее! Иначе у кого помощи-то просить? У того, кто эту же обиду и нанес? Вот еще — глупости!»       — Спасибо. Я разберусь сама!       Это, наверное, прозвучало грубо, но Ариэдна не обиделась, только печально вздохнула. Она слишком долго жила под солнцем, чтобы не понимать, что в самую последнюю очередь все разумные слушают чужие советы. Так уж все устроены — в каком бы мире ни жили и к какой бы ни относились расе.        «Все можно исправить самостоятельно. Без чужой помощи! — твердо решила я. — Всего-то и надо побольше загрузить себя работой. Тогда времени не останется — ни на посторонние голоса в голове, ни на обиды, ни на прочую рефлексию!»       — Завтра пусть никто не ходит к Священному Дубу. Предупредите своих, — попросила я и поспешно ушла.       Нужно было как следует отдохнуть и подготовиться. А еще, пожалуй, как бы мне это не претило, поговорить со своими старыми знакомыми. Ведь если они объяснили мне, как спасти Атлантиду, то наверняка знают и об обряде «Привязке мира». Не то чтобы я не доверяла Целестину… Но, пожалуй, и слишком верить ему поводов меня не было.