Быть тихим

Скотт рычит утробно и вдыхает воздух со свистом. Колени затекли, ноют, норовят разъехаться в разные стороны. И Скотт готов проклясть чёртову луну, лишь бы ему кто-нибудь дал, наконец-то, кончить. Но Стайлз не даёт. Он мучительно медленно проводит влажным языком между ягодиц, изредка просовывая внутрь средний или указательный пальцы, пару раз проезжается по простате, дразнит. У Стайлза чертовски умелый язык — думает Скотт. И чертовски длинные пальцы. Даже затылком МакКолл ощущает абсолютно блядскую ухмылку Стайлза, который специально не трогает колом стоящий член. И не разрешает делать это самому. Скотта потряхивает от дробящего возбуждения. Скотт чувствует, что ещё немного, и он готов спустить прямо так. И Стайлз знает это. Слышит по стонам вперемешку с рыком через стиснутые зубы. Чувствует по то и дело появляющимся позвонкам на напряжённой спине, по которой стекают капли пота. И прижимается сильнее, вводя язык глубже. Голова Скотта падает на кулаки. Стоны у него такие, будто он глотает воздух. Стайлз любит быть сверху, потому что у него есть возможность оторваться по полной на шлюховато покорном под ним альфе. Он отстраняется, устраиваясь поудобнее. На секунду Скотту кажется, что его сейчас обманут и оставят так, одного, недотраханным. Упругая головка у входа отдаётся почти облегчением. Скотт разжимает кулаки. Стайлз понижает голос и говорит какие-то глупые грязные вещи, из-за чего его хочется ещё острее. Одним рывком входит до конца, не встречая сопротивления. Внутри у Скотта мягко и печёт ужасно. Скотт уверен, что Стайлз разрабатывал его тире издевался не меньше чёртового часа. Скотт сжимается, до него доносится приглушённый стон. И его тут же кусают куда-то в лопатку. Укус пульсирует и прошибает сладкими волнами по телу. Стайлз двигается, задавая неспешный темп, задевая простату. Скотт рычит громче. Хочется заорать, чтобы ещё, чтобы сильнее, мать твою, мне не хватает. Но Стилински только этого и ждёт, а у волка ещё осталась горсть стыда и гордости. Осталась ли?.. В паху у Скотта вяжет узлами от скользких движений в заднице. В голове у Скотта кровь долбит о стенки. — Стайлз... — охрипший, не различает своего голоса. Стайлз ведёт носом по его загривку, извивается где-то позади лисой, мурлычет 'Я тебя не слышу, Скотти’ и резко толкается. Крыша едет. — Пожалуйста... Резко. Толчок. Как раскалённым хлыстом по нервам. Вены бурлят. Импульсами до кончиков пальцев валит опьянение. — Чёрт возьми, Стайлз, выеби меня уже. Стайлз наверняка смеётся и произносит ‘Хороший мальчик’. Скотт не слышит, но это точно победно. Стайлз кладёт руки ему на плечи и насаживает сильнее. Трахает размашистыми движениями, постанывая от кружащихся, полыхающих вспышек перед глазами. Скотт забывает, что его член остался нетронутым, и зарывается лицом в простынь, глуша незакрывающийся рот. Звуки разносятся по комнате хлюпающие, некрасивые, пошлые. Стайлз берёт его глубоко и сильно, царапая рёбра. Скотт замолкает на секунду, выгнув спину, как кошка, а потом стонет протяжно и громко. Стайлз кончает следом, не вынимает, изливается внутрь, и плевать он хотел. Перед тем, как расслабить позу, он целует скоттово плечо. — Ты моя шлюшка, — улыбается, подкладывая подушку под голову. Скотт переворачивается, простынь липнет к животу. — Заткнись. Это был последний раз, когда ты сверху. — Ты всегда так говоришь, — Стайлз растягивает губы так, что Скотт задумывается — не осталось ли в нём чуть-чуть лисьего. Хотя, возможно, оно там всегда было. После сгребает Стайлза в охапку, чмокает в губы. — Последний раз, — бормочет он, засыпая.