Поделенная напополам жизнь.

Часы мерно отстукивали свои минуты. Захламленная лаборатория освещалась тускло мерцающей лампочкой, покачивающейся прямо под потолком. На оную давно пор было повесить абажур, который некогда к ней прилагался и теперь валялся в углу, но ни у кого не доходили до этого руки. Тихо шелестели страницы книги, которую читал белобрысый паренек, удобно устроившийся в кресле. В противоположном углу комнатки высокий темноволосый мужчина в сварочной маске работал над какой-то платой. Над его столом расположилась полка, где вповалку лежали старые книги, чертежи, обломки конструкций и мелкие платы. Закладками в некоторых книгах служили провода, обрезки которых валялись и на столе, и на полу, и даже свисали из кармана халата мужчины. Ничто не говорило о том, что в этой лаборатории кто-то обеспокоен наступающими праздниками, если бы не криво висящая гирлянда, сверкающая аж четырьмя цветами и висящая на паре криво вбитых гвоздей. — Ты на новый год поедешь в Демасию? — вдруг подал голос мужчина, откладывая сварочный аппарат и поворачиваясь к пареньку в кресле. Тот поднял голову от книги, окинув взглядом помещение, и молча пожал плечами. — Просто если ты не занят на новый год, то я бы был не против провести его вместе. Что скажешь, Эзреаль? — Я хотел бы поздравить Люксанну, если ты понимаешь меня, — буркнул Эзреаль, не отрываясь от книги. — Я понимаю, поэтому и спросил. Ладно, раз ты уедешь, буду встречать с Вай в пабе, как и раньше. — Она в этом году уезжает. Разве она не сказала? Они с Кейтлин направляются в Заун на переговоры с мэром. Как понимаешь, Вай не зря берет с собой свои перчатки, — Эзреаль вздохнул и отложил книгу в сторону. — История Фрейльорда, оказывается, более многогранна, чем я думал. Как минимум историй о хладорожденных больше всего. — Значит посижу один, — отрезал Джейс, хмурясь. — Не привыкать. Исследователь кинул на него удивленный взгляд и выдохнул: — Вот значит что. Ты бесишься, что я уезжаю, да? — Нет, — ученый пожал плечами и вернулся к своей работе. — Я просто сказал, что буду отмечать один. И нет, я помню, что ты говорил. Наши отношения не серьезны и временны, да-да. Джейс поморщился, радуясь, что Эз этого не видел. За последние несколько месяцев их отношения стали из дружеских... другими. Это не было любовью — по крайней мере так полагал Эзреаль. Но жадные, безудержные поцелуи, щемящая сладкая боль в груди от каждого прикосновения, и то, как мальчишка стонал,обнимая ученого за шею, жмурясь, скуля, запрокидывая голову, прижимался... Джейс не говорил ему никогда, насколько ему это нравится. Начало нравиться, точнее. Сначала это было глупой мерой, необходимой этому пареньку, возбужденному, изнывающему на его кровати, в тот день, когда он остался ночевать в лаборатории, потом стало жесткой необходимостью для обоих — Джейс понял, что ему нравится этот парень. Хрупкий, нежный, обожаемый. Родной. Маленький и наглый, тощий придурок с голубыми глазами и преданным взглядом. При одном его виде сердце замирало и начинало биться быстрее спустя мгновение. Сколько раз приходилось отстаивать его у тех, кто, по мнению Джейса, был недостоин его. Варус, Владимир... Даже Люксанна, которая, в последнее время положила на него глаз. Эз не был дураком, и заметил это, и начал наведываться в Демасию, приглашать ее на свидания намного чаще, и пропадать где-то целыми днями. Именно тогда Джейс понял, что слишком привязался, и попытался отстраниться от парня, пока было не совсем поздно. Уезжал на недели в Билджвотер, ничего не объясняя Эзреалю, скрывался в Пилтоверской библиотеке, и получал в ответ от парня злобу, огрызания и игнор. И шел извиняться. Ученый в кои-то веки понимал своего заклятого врага в желании избавиться от всего человеческого. Хотелось забыть тот первый вечер как страшный сон, и сделать все, чтобы его не произошло. Не получилось такого, что он стоит и целует Эзреаля, сидящего на этом самом столе, взахлеб, горячо, жадно, покусывая его губы. Потому что потом прозвучали эти слова, такие неприятные и холодные. "Давай не будем затягивать с этим, эти отношения все равно ненадолго и они совершенно несерьезные". — Я пожалуй, приглашу нашего шерифа на свидание. Джейс сам не заметил, как у него это вырвалось, но реакцию он получил поразительную. Эзреаль замер, открыв рот и пытаясь что-то сказать, но видимо совершенно не нашел слов. Джейс повернулся, полный решимости, скинул мятый халат и потянулся, окидывая себя взглядом. — Надо переодеться. Эзреаль старался не использовать свои силы вне поля боя, но, кажись, теперь настал исключительный случай, так как на кресле ярко блеснула желтая вспышка, а уже через мгновение парень оказался перед Джейсом. — Даже не думай, — тихо прошипел он, поднимая на Джейса взгляд голубых глаз. Ученый удивился: — Почему это? Ты же говорил, что эти отношения несерьезны, и все прочее. — Заткнись и просто скажи уже, что ты меня любишь, — тихо выдохнул Эз, вспыхивая, но взгляда не отводя. — Я не слепой. — И что это изменит? — Мне будет проще сказать то же самое, — в этот раз голоса Исследователя было почти не слышно, но было слишком сильно слышно его сбивчивое дыхание, и заметна легкая дрожь. — Знаешь, ты даже не понимаешь, с кем связываешь себя отношениями. Серьезными... — наконец подал голос Джейс, приобнимая паренька за плечи. Эзреаль не ответил — тишь тихо фыркнул и уткнулся в его грудь, совершенно по-идиотски улыбаясь. — Я ни ездил ни в какую Демасию, а был на раскопках. И я в библиотеке сидел... ну.. В общем, мне было интересно, что за штуку я нашел, и я думаю, тебе понравится, я решил отдать тебе. Улучшишь свой молот, или еще что, — с этими словами Эз выбрался из кольца рук мужчины и нырнул под стол, вытаскивая свою походную сумку и извлекая из нее крупный камень, переливающийся всеми оттенками лазури, от мягко-голубого до темного, сине-фиолетового. — Этот камень зовут "душа Фрейльорда", очень мощный катализатор магической энергии, и что-то там еще... — пробормотал Эзреаль,протягивая его Джейсу. — Я хотел съездить в Демасию, чтобы показать его Тарику, он спец по камням, но... "Но" не последовало — Джейс обнял парня, поднимая его на руки, и молча прижал к себе. Эзреаль фыркнул, закрывая глаза: — Я знал, что тебе понравится. Поздравляю тебя. — Что за дурацкий обычай? Я тебя такой хрени не учил. Что ты за книги читал вообще? Аркэйд сполз со стремянки, осматривая развешенную гирлянду, и просиял довольно: — Вполне неплохой обычай, ты ни черта не понимаешь, Виктор. Смотри, ярко, красиво, весьма интересно. Вестник подпер голову рукой, скептично оглядывая конструкцию, совершенно неприемлемую среди полностью механизированной лаборатории. Посреди просторной комнаты возвышалась невысокая елка, оплетенная сетью гирлянд и мигающая разноцветными лампочками. — Ты уверен, что это необходимо, а? — недовольно попытался сопротивляться Виктор, но парень тут же перебил его: — Конечно! Это же символ праздника, не понимаешь ты нихрена. — Я ваш праздник знаешь где вертел? Мне никогда праздники не нравились. А особенно такие идиотски-яркие, — Виктор надвинул на лицо маску и снова уткнулся в экран компьютера, вписывая какие-то цифры в график. — Праздники — это скукота. Аркэйд пропустил слова создателя мимо ушей, и полез в коробку за новой гирляндой: — Люди обычно дарят друг другу подарки и все такое. Я тебе тоже кое-что подарю. — Мне плевать, в целом-то, — буркнул Виктор, не отрываясь от компьютера и, казалось бы, вообще игнорируя Аркэйда. Андроид замер, обернувшись на мужчину, а затем молча кинул гирлянду обратно в коробку и исчез из поля зрения Вестника, направившись на нижний этаж. Аркэйд не помнил, когда он так сильно начал зависеть от обычных человеческих вещей. Сначала ему начали нравится книги, которые он читал взахлеб, затем — музыка, после — отношение к людям изменилось. Он стал делить на хороших, неплохих, друзей, приятелей, близких. Виктор... Он не попадал под вышеперечисленные категории. Он был Создателем, кем-то значимо большим, нежели просто человек. Иногда проскальзывало такое странное желание, отдающееся где-то внутри болезненно-жалким импульсом — схватить его, обнять, уткнуться носом в ворот плаща, пропахший реагентами, пеплом от бумаг и еще чем-то неуловимо-приятным, таким, отчего внутри парня все словно плавилось. Их отношения вышли за рамки "создание-создатель" уже давно. Робкие взгляды андроида он заметил почти сразу, но не придавал значения. Аркэйд знал, что Виктор редко когда удерживается от того, чтобы в тот момент, когда он думает, что парень спит, коснуться губами его лба, убрать непослушные пряди, упавшие на глаза, накинуть на него плед, хотя в оном он чаще всего и не нуждался. Затем была та поездка в Пилтовер, злость и раздражительность Виктора после нее только возросла, особенно при упоминаниях об Эзреале. А затем был осторожный поцелуй в уголок губ, пока Создатель дремал на диване, уставший от исследований — Аркэйд так хотел понять, что же это за странное чувство, отчаянно-тянущее, когда так хотелось припасть к губам своего... названного отца. И именно тогда рухнул, казалось бы, последний мост, разделявший обоих. Потому что Виктор не спал. С ним все было... не так, как было с Эзреалем. Обжигающе-больно, так, что хотелось изогнуться в его руках и умолять, так постыдно, приятно, и это легкое пощипывание в уголках глаз. Его пальцы знали тело андроида досконально, сводя оного с ума. И каждый раз, на пике собственного желания Аркэйд впивался пальцами в испещренные шрамами и неровными рубцами плечи Виктора — столько попыток вживления разных механизмов, о которых он предпочитал молчать, — и протяжно стонал его имя, запрокинув голову и вжимаясь в тело своего же создателя, готовый, казалось бы, разрыдаться от наслаждения. Если бы мог, конечно. Но иногда Аркэйд ненавидел себя за эти моменты проявления человечности. В нем боролась вложенная Виктором ненависть ко всему, что было неприятно ему самому с его отчаянным желанием разделить это ужасное одиночество Виктора хотя бы на двоих. А когда Виктор игнорировал эти старания, Аркэйд готов был выть и забросить всю эту идею к черту. Если бы не одно "но". Он знал Виктора даже лучше, чем сам Создатель. И он ждал. Вскоре по металлической винтовой лестнице спустился и сам Виктор, чьи шаги тяжело и гулко отдавались по полупустому помещению. В руках он нес коробку, в которой что-то подозрительно позвякивало. — Когда прекратишь дуться, поднимайся наверх, там еще одна коробка, — бросил он, проходя мимо и унося коробку в подсобное помещение. — Там всякие дебильные игрушки, которые можно вешать на елку, раз уж тебе это нравится. А, и вот что еще... — из кладовки послышался грохот, приглушенный мат мужчины и наконец он вылез из оной спиной вперед, вытаскивая стопку книг, которые вручил парню с натянуто-безразличным видом: — Это вроде как твой подарок. Ну, и как всегда, вот, — он вытащил из нагрудного кармана жилета небольшую плату и положил ее сверху на книги. — Обновление твоей эмоциональной базы. Давно надо было сделать, но как-то было не до этого. Аркэйд просиял, пряча лицо за книгами, и побрел в сторону лестницы, но тут его остановили сильные руки, и Виктор осторожно приобнял его за плечи, на мгновение задерживая дыхание: — С праздником. Совершенно дурацким, мать его, праздником, — мрачно обронил он и обогнав парня, пошел к лестнице.