Рецепт от одиночества

Кюхёну казалось, он может пережить всё. Многое переживал, и это переживет. Казалось. Иногда, по понедельникам, когда спешно глотнув отвратительного кофе, он выбегал из квартиры, суматошно звеня связкой ключей о железную дверь, а за тем, шагая как можно быстрее, кутался в шарф и чертыхаясь пытался застегнуть куртку, парень был готов поверить, что ну теперь-то точно всё. Он справился. Он взрослый человек. Он сам решает, кого любить, кого выбросить из головы, кого послать к чертям. Он думал, что всё, что было, с этого момента теряет всякое значение. Он, Кюхён, молод, красив, талантлив, и если начальник не открутит ему голову за опоздание, проживет долгую, интересную жизнь. Свою собственную жизнь. Вполне возможно, что даже счастливую. Вбегая в офис в последние минуты девятого часа, обычно Кю просил секретаршу сделать ему кофе, быстро раздевался и включал компьютер, приветственный писк которого означал, что новый день уже точно начался. Начиная первое утро новой рабочей недели, Чо вдыхал аромат кофейного напитка, просматривал новые письма на почте, пробегался глазами по новой стопке бумаг и принимался за работу. Работа была одинакова, да и дни друг от друга особо не отличались. В обед Кю ходил в кофейню, что располагалась в здании напротив стеклянной башни, в которой находился офис их компании. Брал стандартный бизнес-ланч, обедал, а затем возвращался в офис, дорабатывать. С утра понедельника по вечер пятницы, юноша был уверен, что всё происходит так, как должно происходить. Он нырял в работу с головой, пил эспрессо, который, честно говоря, терпеть не мог, и ел одинаковые бизнес-ланчи, которые порядком надоели. Который месяц подряд. С утра понедельника по вечер пятницы. А за пятницей следовали другие дни. Молодой человек никогда не отличался общительностью, а любовью к сборищам - и подавно, потому пятничные посиделки с коллегами обходил стороной. За несколько минут до конца рабочей недели парень сгребал накопившуюся посуду, относил ее на ресепшн, последний раз просматривал почту, и, погасив свет и выключив компьютер, покидал офис. Выныривал из рутинной пучины и нырял в море ночных Сеульских огней. Несмотря на наличие нескольких дорогих коллекционных бутылок вина, обычно Кюхёна нельзя было обвинить в чрезмерном пристрастии к алкоголю. Однако, в последние несколько недель даже сам мужчина засомневался. Чем ближе становилась зима, тем раньше темнело. Чем раньше темнело, тем большим количеством огней расцветал вечерний город. Чем ближе становилась зима, тем холоднее становились дни и ночи. Чем холоднее становился воздух, тем больше возрастала потребность в тепле. Греть Кюхёна было некому, потому он игнорировал висящее в шкафу зимнее пальто, варил по пятницам глинтвейн и забывался на 48 часов законных выходных. Вдыхая аромат вина и специй, в сотый раз перебирал распечатанные фотографии. Если каждое утро каждого нового понедельника Кю говорил себе, что он взрослый человек и ну теперь-то точно всё! То в пятницу, когда, отключив рабочий телефон и сбросив шерстяное пальто где-то в прихожей, он открывал новую бутылочку бордо, доставал посуду и аккуратно счищал апельсиновую цедру, его посещали совсем иные мысли. "Дурость, конечно. Куда я вообще качусь? А, впрочем, сам виноват". На кухне закипала вода, на холодильнике, потревоженный колебаниями воздуха, едва заметно подрагивал листочек с рецептом, что был написан изящным уверенным почерком. Не хватало только пропорций. Подготовив все ингредиенты, шатен подходил к холодильнику, и, не трогая бумагу, пробегался по ней глазами, проверяя, все ли так, примерно прикидывал, сколько чего положить… Рецепт давно уже был выжжен на подкорке, но мужчина упорно продолжал его заучивать, из раза в раз. Потому что результат не оправдывал ожидания. Хотя, честно говоря, ожиданий никаких и не было. Вкус был не тот, атмосфера была не та, даже аромат отличался. В который раз ничего не выходило, и Кю, чувствуя знакомый горький привкус разочарования, наполнял глинтвейном две большие кружки и перемещался из кухни в комнату, где, как правило, брал ноутбук и неспешно потягивая согревающий напиток играл в игры или читал новостные ленты. Однако, сегодня трогать компьютер совсем не хотелось. Парень подумал, что это странно и непривычно, взял пару подушек и уселся напротив большого зеркала, которое скрывало часть платяного шкафа. Сам юноша не придавал особого значения тому, как выглядит, и в жизни бы такое не купил, но выбирал не он. Выбирал человек, который прожил с ним два года, которые, наверное, были лучшими в жизни Кю. И если бы не тяжелый характер и отвратительные манеры последнего, возможно, эти два года счастья не прервались бы. Этот человек был немного старше, но ниже Кюхёна. Потрясающе готовил, писал и играл музыку, стильно одевался, терпеть не мог беспорядок, искренне любил и звали его Ким Рёук. Сошлись они на страсти к вокалу, когда учились в одной музыкальной академии. Главным различием молодых людей было то, что Рёук хотел жить, занимаясь тем, чем он любит. Кюхён же, не видя возможностей для быстрого развития и легких путей, пошел дорогой, которую ему предложил отец. Чо завидовал Рёуку. Его бесила собственная безвольность, бессилие. Он не понимал, но искренне восхищался тем, как искренне Ким его любил, сколько души вкладывал в то, что делает и как дышал тем, чем занимается. Закончив один и тот же вуз, парни в итоге оказались в совершенно разном, противоположном финансовом положении, но счастлив был тот, кто денег почти не имел. - Как ты так живешь? - Не раз поражался младший - Есть, что на что купить поесть, на что одеться, на что доехать до работы и чем за квартиру заплатить, а остальное - да и черт с ним. Что еще нужно? - Ответ всегда был примерно одним и тем же. Проблемой Рёука было то, что он всегда всего себя отдавал тому и тем, кого любит. Так было и в случае с Кю, который радостно брал, но почти ничего не давал взамен - так уж был устроен. Порой Чо посещали мысли, что он, возможно, перегибает: Рё позволял выливать на себя негатив, накопившийся за день, неделю, месяц; молча терпел все нападки, издевки и подколы, думая, что человека не перекроить. Кюхён действительно не понимал, как Рёук его терпит и почему еще не ушел, но когда это все-таки произошло, Чо оказался совершенно не готов. Старший, конечно, тоже не был ангелом и характер у него был еще тот, но ему хватало терпения не устраивать бессмысленных разборок и скандалов. Молча, он все терпел молча. И ушел тоже тихо и молча, старательно собрав все свои вещи и оставив записку с одной лишь фразой: "Не дурак, сам понимаешь." Только бумажку с рецептом с холодильника снять забыл. Окунаясь в воспоминания, Кюхён удивляется тому, как успел выпить всю кастрюлю алкогольного напитка. Ему кажется, что этого мало, потому в ход идет бутылка вина, которая тоже заканчивается слишком быстро. Под руку попадается ручка с пером на конце, и Кю, неуверенно взяв ее в руку, проводит перышком по щекам и носу. Долго смотрит в зеркало, а затем, неуверенно ступая, находит телефон и вызывает такси. *** Рёук просыпается в два ночи от глухих ударов в дверь квартиры. Плохо соображая спросонья, парень ежится от холода, накидывает одеяло на плечи, и, не нашарив тапочек, идет в коридор, не представляя, кому он нужен в такое время. Подойдя к двери, парень смотрит в глазок и окончательно просыпается: уж кого-кого, а этого человека он точно никак не ожидал увидеть. Ким щелкает замком и толкает дверь, чтобы не наступать босыми ногами на порог. Кюхён, стоящий за ней, не успевает среагировать и получает несильный удар в лоб. -Ой, - морщится мужчина и поднимает взгляд на сонного Кима. Тот оглядывает его, скептически изгибая бровь: Кю одет в осеннее пальто, которое расстегнуто, а под ним забрызганная чем-то красным мятая светлая рубашка, подтверждающая все догадки брюнета. Одна из брючин задрана, шнурки на ботинках не завязаны, а просто кое-как заткнуты внутрь ботинок. - Ну и что тебе надо? - хозяин квартиры устало облокачивается о косяк, плотнее кутаясь в одеяло. - Поцелуй меня и я пойду, - Кю пьяно хихикает, закрывает глаза и тянется лицом к Реуку. -Оу… - тянет Ким и отводит лицо в сторону, - Это что-то новенькое. -Ладно, - Кюхён громко вздыхает, пожимает плечами и поднимает на мужчину виноватый взгляд. - Впусти меня. Я пошутил. Реук секунду колеблется, оценивая степень опьянения гостя. Приходит к выводу, что она не выше средней и отходит от двери, давая младшему возможность войти. - Иди на кухню, сейчас приду. Разуться и снять пальто не забудь, - хозяин квартиры уходит в комнату, чтобы обуть тапочки, а Кю, путаясь в конечностях, разувается, кидает пальто на тумбочку и бредет в кухню, куда вскоре приходит и Рёук. - Ты сделал ремонт, - озираясь по сторонам, произносит гость. Помещение маленькое, но очень уютное, несмотря на старую и заметно потрепанную мебель, не очень белый потолок и потертость паркета. Рёук усмехается и протягивает младшему чашку с холодной водой. - Ты издеваешься, - Ким скептически изгибает бровь, бегло оглядывая комнату. Откуда бы взяться ремонту в маленькой квартирке молодого музыканта и преподавателя фортепьяно? - Нет, серьезно. Что-то изменилось, - почему-то мысленно Чо корит себя за то, что не может уловить конкретных изменений. - Обои переклеил. Плитку отмыл. Чего пожаловал? - на часах два часа ночи, а ему, Рёуку, завтра работать. Но он понимает, что Кю так просто не уйдет, что поспать, вероятно, уже никак не выйдет, да и выгонять младшего почему-то уже не так хочется, а вот выпить кофе было бы не плохо. -Поговорить. -Ты понимаешь, что сидишь тут только потому, что я осознаю твое состояние? -Я отлично соображаю. -Допустим. Валяй. К удивлению Рёука, Кю достает из сумки большой термос и ставит его на стол. - Что тут не так? Вкус не тот, аромат не тот… Чего не хватает? Рёук недоуменно смотрит на шатена и все никак не может понять, чего тот хочет. Тем временем, младший откручивает крышку, выливает из своей чашки воду и наполняет ее еще горячим напитком. - Попробуй… пожалуйста. Наверное, гадость, но ты скажи, что тут не так, и я пойду, - Кю опускает глаза и устало смотрит в пол, ничего толком не ожидая. - Ты же вроде целоваться хотел, - нервно отшучивается старший и осторожно берет чашку, которую не глядя протягивает ему младший. Делает глоток и едва заметно морщится. - Гвоздики много, - еще один глоток, - А корицы мало. Цитрус тоже почти не чувствую. И мне кажется, ты переварил. Чо молча кивает, поднимает взгляд и тянет руку за кружкой, но Реук отводит ее и делает еще один глоток. - Не как мой, но тоже вкусно. Где ты взял этот рецепт? - На холодильнике. Это… - Кюхён запинается, думая, стоит ли говорить, но все-таки решает продолжить, - Это ты тогда оставил. Но у меня ничего не получается. Реук, до этого сосредоточенно нюхавший содержимое кружки, ошарашено уставился на гостя. -Да ладно. С чего вдруг?! И пропорция… Ты на глаз, что ли, сыпал? В интернете бы посмотрел, - он совершенно не понимает, как этот несчастный кусок бумаги мог уцелеть, не потеряться за те полгода, что прошли с того момента, когда собрав все свои вещи Рёук покинул ту квартиру, чтобы больше никогда не возвращаться. - И это что же выходит… - хозяин квартиры перевел взгляд на часы и поджал губы - Ты разбудил меня в 2 часа ночи для того, чтобы узнать, что не так с твоим глинтвейном. Эгоистично. Ну, как… - Молчи. Это не правда. Ким замолкает и почему-то понимает, что лучше действительно пока помолчать. Ждет, пока Кю продолжит. Тот складывает руки на стол, кладет на них голову и закрывает глаза. Как-то совсем трезво и спокойно вздыхает и продолжает: - Скучал, потому и приехал. Может, алкоголь виноват, может, нет. Сам-то что, совсем за алкоголика меня считаешь? Ради совета по выпивке ехать черт знает куда. Ничего мне не оставил, так хоть это не отбирай. Поправь рецепт и я валю. Я, знаешь ли, уже три месяца каждую чертову пятницу пытаюсь его сварить, но всё не то. Старший отводит взгляд в окно и нервно прикусывает кончик мизинца. Он плохо улавливает, как связаны глинтвейн и тот факт, что Кюхён скучает, но мысль о том, что 3 месяца, каждую пятницу, младший в одиночестве пьет, оставляет неприятный осадок. "Я не должен его прощать", - думает Рёук. "Я не должен ничего чувствовать", - повторяет он себе и включает чайник, чтобы заварить кофе. "Ничего хорошего не происходило, не происходит и не произойдет", - открывает шкафчик и достает еще две, на этот раз маленькие, чашки и кидает туда по ложке растворимого напитка. - И ты думаешь, я поверю, что ты по мне скучаешь? - Может, и не по тебе. Но у меня дома бардак, холодно и не уютно. Жрать нечего, от бизнес-ланчей тошнит давно. "То, что я классная домохозяйка, мы уже выясняли" - мысленно отмечает Ким, вспоминая их последнюю ссору, которая, как это часто бывало, началась с упрека в том, что Реук ничего, кроме домашних дел, не умеет и толку от него никакого. Тем временем, Кюхён решает продолжить свой монолог. - Но это не главное и можно пережить. Очень быстро привыкаешь, я даже посуду мыть начал. Проблема отношений тоже была бы легко решаема, но за все это время у меня вообще ни разу не возникла мысль о них. А вчера, нажравшись в никакую, я сидел и думал, и представлял, как бы сейчас сидел, пил тот же глинтвейн, только с другим вкусом, и обнимал тебя. И твоя дурацкая длинная челка, и твои ресницы. И ничего больше. Глинтвейн, твоя дурацкая челка, и твои ресницы, которые щекочут мне щеки. Потрахаться не проблема, но вот это, скажи мне, чем заменить? Не можешь ответить - гони рецепт и я пошел. Кю плачет. Реук шокировано смотрит на младшего и не понимает, что за человек сейчас перед ним сидит. Где та язва, тот непрошибаемый, даже при всей его пусть и редкой, но поразительной нежности, мужчина, которого он знал? Где тот человек, чей характер, странные шуточки и с ума сводящая непостоянность заставили его, Рёука, наступить себе на горло, сгрести остатки чести и достоинства… и просто сбежать? Ким его любил, но почти никогда не получал отдачи. Понимал, что уходя сделает себе хуже, но он тогда слишком устал. Грубость, наглость, потребительское отношение - все это было не так страшно, как тот факт, что за несколько лет отношений Рё так и не услышал признания, не услышал ответа на банальный вопрос "Кто я для тебя?". Не слышал и не видел, потому что Кюхён не давал ему этого сделать. Уходя, Рёук не пытался разорвать связь - выйдя из двухнедельной депрессии, он предложил остаться друзьями, на что, конечно, был решительно послан. И что же теперь? Подсознание подкидывало идеи, которые были слишком хороши для правды. - Не любил же ты меня, но такие вещи… - не подозревая, насколько ошибается, Ким устало прислоняется спиной к холодильнику и сползает вниз, садясь на пол рядом с табуреткой, на которой согнувшись сидит Кю. Кюхён плачет, а Рёук никогда, никогда до этого не видел его слез. - Я не хочу это чувствовать, - тихо произносит гость. Реук плюет на все свои запреты и принципы и обнимает бывшего. Легонько похлопывает по спине и произносит: - Сейчас ты пойдешь поспишь, проспишься, а завтра поговорим. Не знаю, чем могу помочь, но давай сейчас спать. Утром у меня всего две пары. - Я не хочу… - Не будешь. Но завязывай с пьянками, ладно? - Рёук спохватывается, понимая, что не имеет права ничего советовать. Ждет агрессии со стороны младшего, но ничего не происходит. Кюхён, алкоголь из головы которого давно уже выветрился, судорожно кивает, вдыхая родной запах, и словно маленький ребенок сжимает в кулаках домашнюю футболку Рёука. Парой минут спустя Чо понимает, что по привкусу мятно-коричной зубной пасты и несмелым объятиям он тоже скучал, а челку Рёук отпустил чуть длиннее, чем раньше. Термос с остатками напитка летит с края стола, наполняя кухню рождественским ароматом глинтвейна, но никто не торопится его поднимать.