Крендель

      А холодно тут, однако, в нигде.        Мегаполис хотя бы наполнялся жарким дымом машин, отчего я судорожно кашлял, конечно, но хотя бы не мёрз.       Хоть снега нет, чему несказанно рад и сегодня, и завтра, и, по всей видимости, всегда. Ведь я надолго застрял в этом мире (если его можно таковым считать). Вот был бы чуточку умнее, не стал бы шутить и играть со временем! Но, конечно, мой гениальный мозг вкупе с эго победили даже лень, и мне захотелось управлять стихиею неумолимой и необратимой.        А что, вот скажите, делать колдуну третьего ранга в мегаполисе, начинённом всякими шарлатанами-шмарлатанами, и когда меня принимают за них...Фи, невежливые! В дрожь бросает. А поди покажи им настоящее волшебство — сожгут!        Был тогда, помню, прохладный апрель, когда я сварил настойку из непрезентабельных ингредиентов, выстроил пентаграмму и принялся за своё «чёрное» дело.        Конечно, сейчас понимаю: стоило провести более детальные расчёты, нарисовать структуру пространственного континуума и уразуметь, наконец, что Господин Время не любит возвращаться, а более того — прогибаться под сей изменчивый мир и под меня в частности.        Но кто бы мозги включал! Таким образом, пробельмекав сотню-вторую слов и проделав нужные махинации, с удивлением и грустью осознал, что, в общем-то, ничего не произошло! Как я, тот, кого величают «Гроза всея Норда», посмел так напартачить, что заклинание не работает? Достичь другого эффекта — конечно, поставить весь мир под угрозу — бывало, но закончить все обычным «пфф»?!        Я три дня не появлялся в городе, этом шумном и огромном мегаполисе на юге Канады, где все друг друга знают. А что, если уже вовсю распускают сплетни?.. Или того хуже — смеются надо мной...        Все же осмелился появиться на публике и посмотреть правде в глаза — я неудачник. Или крендель, как зовут у нас в кругах недействительных колдунов.        Сначала я даже не понял, что произошло: ходил меж людей, стыдливо здоровался, они кивали в пропасть, я улыбался их рассеянности... И лишь спустя время обнаружил, что дарят улыбки они не мне, клонят голову куда-то в сторону, заслоняясь от солнца, проходят будто сквозь, не замечая. Я подбегал к незнакомым людям, пытался дотронуться до лиц, но руки обжигало током, а пальцы впивались в невидимый ни мне, ни человечеству барьер. Пытался шептать, проговаривать, кричать не своим голосом заклинания — безрезультатно. Магии не существует здесь, где нет ничего кроме холода и... Меня, чёртового кренделя!        Дразнил этот невидимый купол, подбрасывал амулеты в воздух, ища край, но не слышал, не видел. Бежал пешком на сто двадцать восьмой этаж небоскреба и искал конец. Всему конец.        Я два месяца здесь. В нигде. Не ем, не пью, тело не требует всех этих насущных вопросов, оно не растёт, я чувствую. Чувствую, что не существую. Эти мысли пугают, вгоняя в ужас, поэтому каждый раз ощупываю себя, ощущая кончиками пальцев дюймы тела.        Ничего нельзя сделать — не могу взять ни единого предмета, вещи, драгоценности, а жаль! Руки жжёт, обжигает током; вокруг всего, что меня окружает — невидимая пелена.        Привыкаю постепенно, а пока лишь наблюдаю за людьми, их жизнью. Они странны до невозможного: убивают цивилизацию и кричат о защите мира, возвращаются к первобытным инстинктам и развивают нанотехнологии, любят мир и спорят, выигрывают сражения и погибают смертью храбрых на войне. Я изучаю каждый миллиметр истории этих существ, бациллы. Мне доступно.        Я хотел быть творцом, создателем, но стал лишь маленьким наблюдателем.        А холодно здесь, однако, в нигде.        Надоело. Это изнуряет: сидеть вне времени и наблюдать, наблюдать, наблюдать...        Я окружён стеклянным куполом. Совершенно один: семья, дети, любящая жена — не существуют. Ни здесь — в нигде — ни там, в огромном шумном мегаполисе.        Я под куполом.        Прислонился рукой — холодно, больно, даже мороз пробежал по коже, обожгло. Перебираю костяшками пальцев по стеклу: дзин-нь — ударило током, но звонкие звуки все же слились с глухими, создавая диссонанс. Равно лучше той тишины, что притаилась тут, в нигде.        В пустозвоне теней, страха, тайных желаний, которые останутся сокрытыми даже от владельца.        Я вижу лживые секреты; вижу то, что прячут люди в дальних уголках мозга; наблюдаю со стороны, невидим для всех. В клетке. Свободен, но все, что остаётся, — наблюдать, подмечать мелочи жизни, решать глобальные проблемы, оставляя их навсегда запертыми у себя в сознании.        Там, за стеклом, вне прохладного купола, меня ждёт синева небоскребов, к которым можно прикоснуться, люди, с которыми можно поговорить, цивилизация, что поможет не сойти с ума. Но я здесь, в нигде, и эта прозрачная стена времени ограждает от разума, играя в прятки со мною. По её правилам, запрещая уловки, хитрости, фокусы, магию — всё, на что я способен.        Третий год подходит к концу. Возможно, четвёртый, пятый, где-то в этом промежутке. Моё лицо столь же прекрасно выбрито, как и перед обрядом, мой мозг всё так же сохраняет рассудок. Возможно. Я столь же часто гуляю между людей, беззаботно летящих куда-то, забывающих о значении времени. Глупцы!        История тысячелетнего мира проносится у меня перед глазами, заставляя то рвать волосы от отчаяния, то в восхищении замирать.        Я почти пешком обошел половину мира — из Канады в Германию — самолёты запрещены, противопоказаны, адская боль проносится сквозь тело каждую миллисекунду касания человеческих технологий.        Пароход стал для меня карцером, нет, камерой пыток. На середине Антлантического океана я осознал, что самолёт был бы быстрее. Глупый крендель! Ты как всегда облажался!        Но жалеть поздно, да и незачем. Все равно та боль не убьет, я пробовал, много раз пробовал кидаться под машины, врезаться в витрины — отлетал обратно, не испытывая кроме ясной агонии ничего. Я пробовал умереть. Стать самоубийцей, суицидником, яд не действует, ножи, пистолеты на тело не влияют. За почти тысячу лет можно было испробовать многое — я испытал все. Даже есть себя самого.        Не выдерживаю. Последние силы разума остаются, но их мало, чтобы вытерпеть следующую тысячу лет. Мало! Мало! А времени — бесконечность.        Пропало всякое желание изучать этих букашек, не вижу их истории. Почти разучился говорить. Или мне так кажется...        Слушаю их разговоры — людские — не могу повторить. Язык заплетается. Может, отрезать? Если бы я был нем, то всего этого не случилось бы. Меня поджидала наверняка одинокая смерть в собственном доме — устраивает.        — Ad finem saeculorum, — произнёс непонятную фразу. — навсегда и неизменно... Или изменно?! Я же пробовал все заклинания, все кроме того единст... — я запнулся, — единст... един... одного!        В ступоре остановился, посмотрел на почти пустынную мостовую, в поисках ещё одного ключа к озарению. Заметил на себе пристальный взгляд — не может быть! — и заметался в поисках объекта. Я не сразу обратил внимание на худощавую девушку в легком, почти летнем, платье с длинным плащом за спиной и маленьким узелком в руках. Она с удивлением махнула в мою сторону рукой, подзывая. Я, чувствуя подвох, оглянулся: нас было здесь двое. Вне себя от радости метнулся к ней, что-то крича, не помню. Да, это было ещё глупее, нежели играть со временем. Ну вот представьте: на вас летит огромный такой верзила и лепечет что-то заплетающимся языком. Я удрал бы лично, ну, что она и сделала.        Торопливо достав из складок платьишка бутыль с прозрачной жидкостью, девушка, все ещё таращась на мою летящую фигуру, выпила его залпом и начала исчезать. Я понимал, что не успею, поэтому, совершив какой-то невероятной длины прыжок, приземлился около её ног, схватившись за узелок. Девушка с ужасом его выпустила и окончательно растворилась в воздухе. А я остался полулежать с непонятным свертком в руках. Он не обжигал руки, как прочие вещи, даже не бил током, он был настоящим! Живым. А значит, и она была здесь, вне времени.        С трепетом раскрыв узелок, обнаружил непонятные ингредиенты и вырванный из книги листочек с рецептом. Внимательно просмотрев содержимое и прочитав (с горем пополам!), как оказалось, состав зелья, решил предпринять очередную попытку вернуться в мир.        Собрав детали, сварив зелье, я на той же мостовой за три часа создал магический круг и встал посередине.        Взглянул на колбочку с прозрачной жидкостью, огляделся на украшенные гирляндами дома и вспомнил: сегодня Новый год. Начало новой жизни? Жизни, подвластной времени.        Выпив настойку, почувствовал, как расцветает на устах улыбка и... исчез.        Яркие фонари освещали каменную мостовую, снежинки весело крутились в дивном танце, переливаясь то и дело веселыми бликами. Никто не видел этой красоты сегодня, в морозную ночь тридцать первого декабря.

***

       Маленькая девчушка лет шести восхищённо разглядывала ёлку — та горела яркими огнями, привнося красок и теней цветов радуги в комнату. Рыжие косички ребёнка то и дело в такт поворотам головы вертелись с одного плеча на другое.        Малышка потянулась к серебристому зеркальцу — подарку родителей — и принялась себя разглядывать, прихорашиваться перед Новым годом. Ещё Санту ждать!        Вдруг в серебристой глади мелькнул силуэт: мужчина с гладко выбритым лицом и смешным плащом за спиной. Ребёнок в недоумении оглянулся: никого нет.        Силуэт открыл рот и постучал. С другой стороны зеркала...