Последнее желание

Шаги кованых сапог гулко отдавались под сводами темницы. Гай Гисборн прошёл к искомой камере, чуть помедлил – а затем решительно снял с пояса связку ключей и принялся отпирать решётку. Шериф вернётся в Ноттингем только завтра к вечеру. Казнь должна состояться послезавтра на рассвете. Он всё решил. Так будет лучше. Робин преступник, а значит, должен умереть – но адово пламя, не на виселице. Если бы его хотя бы собирались обезглавить… Гай вошёл в камеру и притворил за собой решётку. Робин, лежавший на охапке соломы у стены, поднял голову – и в слабом свете факелов Гай различил его усмешку. - Если я не потерял счёт времени, до моей казни ещё день и две ночи… Что, Гисборн, решил позабавиться? Не забудь только – шериф хотел, чтобы я сам взошёл на эшафот… Хотел, да. Даже велел залечить пленнику рану, полученную при задержании – и отложить казнь, пока Робин не оправится достаточно, чтобы не терять сознание по пути на эшафот. Излечить, чтобы казнить… - Встань, - глухо велел Гай. - Чтобы должным образом поприветствовать сэра Гисборна? Много чести… В другое время Робин заработал бы за эти слова удар сапогом под рёбра, но сейчас Гай был совсем не в настроении его бить. Внутри почему-то было пусто и холодно – оттого ли, что он собирался нарушить закон?.. Впрочем, не всё ли равно – главное, что преступник умрёт. А виселица – казнь не для графа. Гай дёрнул из ножен кинжал. Робин молча проследил взглядом за этим движением. - Вставай, если не хочешь умереть, валяясь на соломе. - Шериф изменил своё решение? – всё с той же усмешкой спросил Робин, неловко поднимаясь на ноги. Мешали крепко связанные за спиной руки, да и крови он от недавней раны потерял много – но всё же встал и тяжело привалился плечом к стене. – Вот уж не думал… - Шериф ничего не менял, - процедил сквозь зубы Гай, мысленно кляня разбойника за неуёмное словоблудие. – Это я считаю, что виселица – слишком позорная для тебя смерть. Считай, что я оказываю тебе милость… - он криво усмехнулся и добавил: - Скажу, что ты напал на меня. Пытался сбежать. Шериф будет недоволен, но сделать уже ничего не сможет… Согласись – лучше смерть от моего кинжала, чем в петле. - Лучше, - тихо и непривычно серьёзно согласился Робин; лихорадочно блестевшие зелёные глаза шарили по лицу Гая, словно пытаясь что-то найти. – Что ж, спасибо… за милость, - он снова широко усмехнулся. – И раз уж ты сегодня такой… милосердный – не выполнишь моё последнее желание? Что попросит – кусок мяса и флягу вина? Проклятье, нужно было сразу захватить – не подумал… Гай прикинул, что времени сходить в кладовую у него достаточно, и кивнул: - Говори. Глаза Робина сверкнули в полумраке. Он облизал губы – точно, вина и мяса попросит – и внезапно выпалил: - Подаришь мне перед смертью поцелуй? - Что?! – от изумления Гай Гисборн едва не утратил дар речи. – Ты… ты спятил! - Возможно, - не стал спорить разбойник. - Я понял, - медленно проговорил Гай, чувствуя, как закипает в крови гнев. – Осуждённые часто мечтают, чтобы их поцеловала перед казнью какая-нибудь девица… Ты знаешь, что я не смогу привести тебе хорошенькую служанку – и за неимением… - Нет! – Робин воскликнул это с такой досадой и горячностью, что Гай сразу понял – не врёт. – Я хотел поцелуй от тебя… Только от тебя, Гай. Не назови Гуд его имя, Гисборн бы окончательно уверился, что тот бредит после ранения и принимает его за кого-то другого – возможно, за не столь давно вышедшую замуж и покинувшую Ноттингем Мэриан. У Робина и глаза сейчас были шалые и какие-то больные – правда, что ли, лихорадка… Но оставалось признать, что либо прежде разбойник хорошо скрывал свои греховные пристрастия – либо действительно спятил, и лучше всего будет забыть о его бредовой просьбе и как можно быстрее нанести удар милосердия… Робин словно прочёл мысли Гая. - Ладно, - с какой-то странной горечью сказал он. – Не сильно и надеялся… Можешь не целовать. Убивай. – И с видимым усилием оттолкнулся от стены, явно собираясь встретить смерть по возможности достойно. Гай шагнул вперёд, поудобнее перехватывая рукоять кинжала, и в груди стало ещё холоднее. Вот и подошла к концу их вражда… А просьба Робина… Дьявол, да почему бы и нет – даже если тот просит об этом в бреду? Это всего лишь поцелуй… к тому же, глядя на Гуда, Гай неожиданно для самого себя подумал, что мысль об этом поцелуе ему не столь уж и неприятна. Острие кинжала коснулось обнажённой груди раздетого до пояса Робина. Гай положил левую ладонь на светловолосый затылок, притянул голову разбойника ближе и накрыл губами растрескавшиеся, покрытые запёкшейся кровяной коркой губы. Он думал продлить поцелуй лишь мгновение – но тут Робин коротко простонал, подался к нему всем телом, опасно напарываясь на клинок… Гай даже не заметил, кто из них первым разомкнул губы, чей язык первым проник в чужой рот, делая поцелуй совсем бесстыжим. Дыхание смешалось, языки сплавились воедино, во рту появился вкус соли и металла – должно быть, у Робина открылись ранки на губах. Туманом безумной, греховной страсти заволокло голову; низ живота налился тяжёлым томлением. Гай уже не понимал, кто из них кого целует – каждый впивался в рот другого, как одержимый, кусал губы, жадно пил чужое дыхание… - Да, - счастливо выдохнул Робин, когда они наконец оторвались друг от друга. – Вот теперь – не жалко… давай, убей… - и снова поймал окровавленными губами губы Гая. Осталось только нанести удар – и если Робин хочет умереть, не отрываясь от его рта, отдать ему свой последний вздох, пусть так и будет… Гай резко оттолкнул разбойника и отстранился. В глазах Робина мелькнуло сожаление – похоже, он и правда надеялся умереть, целуясь со своим врагом. Тяжело дыша, он провёл языком по истерзанным Гаем губам, слизывая кровь – и Гисборн почувствовал, как снова тяжелеет в паху. Туман в голове, правда, рассеялся – но на смену ему… Гай опять шагнул к Робину, завёл руку с кинжалом тому за спину и полоснул по верёвке. Отступил на полшага, глядя на растирающего руки ошеломлённого разбойника и думая, что если тот действительно безумен, то его безумие явно заразно. Передаётся, как чума. Через дыхание. Или через кровь. - Я знаю, как вывести тебя из города, - сказал он. – Сейчас. Потом будет поздно. К счастью, на этот раз Робин не стал задавать лишних вопросов – только посмотрел на Гая долгим взглядом и молча кивнул. Вороной конь мчался к лесу. Руки Робина крепко держали Гая поперёк туловища; разбойник прижимался к его спине так, словно боялся свалиться… а может, и правда боится? В конце концов, его рана только затянулась… надо было его впереди седла посадить, что ли… - Того стражника можно было просто оглушить, - внезапно шепнул голос Робина у Гая над ухом. – Необязательно было… убивать… - Я ничего не делаю наполовину, - отрезал Гай и в очередной раз качнул коленями, заставляя коня скакать быстрее. – Скажи лучше, где тебя оставить… - А ты? – горячее дыхание Робина обжигало шею. – Неужто собираешься вернуться в Ноттингем? - А у меня есть выбор? – раздражённо бросил Гай. Конь наконец вступил под своды леса; над головой сомкнулись кроны деревьев. - Думаешь, шериф поверит, что ты непричастен к моему побегу? Если виселица – слишком позорная смерть для меня, то и для тебя тоже. - Локсли, уж не собираешься ли ты притащить меня к себе в шайку? Вряд ли твои люди этому обрадуются… На самом деле, спасая Робина, Гай даже не задумался о том, раскроется ли его участие в этом. Мысль о том, чтобы не возвращаться в Ноттингем, ему тоже в голову не приходила – а куда ещё идти? А если его предательство раскроется – что ж, никто не скажет, что рыцарь Гисборн не сумел достойно встретить смерть. - Собираюсь, - твёрдо ответил Робин. – Ты спас меня – пусть радуются этому. - У вас же правило – не убивать без крайней нужды, - Гай усмехнулся. – А меня ты знаешь – я без крайней нужды… не щажу. И меняться не собираюсь. - Это мы как-нибудь переживём, - проговорил Робин совсем тихо. – Я не дам тебе пропасть, Гай. - Ну как же, - Гай внимательно всматривался в посеребрённую луной тропинку, подавляя совершенно нелепое желание счастливо рассмеяться. – Робин Гуд, благороднейший из разбойников… Так куда едем? Ты, по-моему, уже с коня валишься… - Голова кружится, - с явной неохотой согласился Робин. – Немного… Ты не бойся, не свалюсь… Следующий поворот направо. Потом налево без дороги, по прогалине… Хижина будет… заброшенная. Вроде как заброшенная… Заночуем. Там и припасы должны быть… Припасы должны были оказаться кстати – едой Гай не озаботился. - Хорошо, - сказал он. – Держись крепче… - и снова подстегнул коня. В потайном погребе хижины обнаружилось не только вяленое мясо – довольно хмыкнув, Робин извлёк оттуда длинный лук, колчан со стрелами и даже ворох одежды. Гай тем временем развёл в очаге огонь. - Вина бы сейчас, - он даже не сразу понял, что сказал это вслух. - Чего нет, того нет, - отозвался Робин. – Когда там следующая подвода к столу шерифа? Надо будет перехватить – специально для тебя… - Ты уверен, что здесь безопасно ночевать? - Уверен. Поедим, отдохнём – а с утра можно и в путь. У Гая снова мелькнула мысль о том, как его встретят разбойники Гуда – но он быстро прогнал её прочь. В конце концов, он действительно спас жизнь их вожаку – а возвращаться в Ноттингем ему едва ли стоит, Робин прав. - Пойду вымоюсь, - снова донёсся до него голос Робина. – Тут речка недалеко. - Охота тебе в темноте в воду лезть. - А что, скажешь, незачем? Этого Гай сказать не мог. Пахло от Робина после темницы, мягко говоря, не лучшим образом. - Хочешь со мной? – Робин смотрел ему в лицо и ухмылялся. От догадки, что они подумали об одном и том же, у Гая к лицу прилила кровь… и не только к лицу. - Делать нечего – и так сегодня ванну принимал, - буркнул он, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. – Покараулю разве что… Пошли, - он пристегнул к поясу ножны с мечом и вслед за Робином вышел из хижины. Чёртов разбойник принялся раздеваться, остановившись прямо в полосе лунного света – Гай не мог отделаться от ощущения, что он его дразнит. Сбросив всё, выпрямился, с наслаждением потянулся – Гисборн сглотнул, подавляя желание коснуться залитого мягким серебристым сиянием обнажённого тела – шагнул наконец к кромке воды… …и заметно покачнулся. - Помочь? – не успев подумать, Гай бросился к Робину и обхватил его поперёк груди. Тот прижался к нему спиной и пару мгновений не отвечал – то ли кружилась голова, то ли… - Всё в порядке, - наконец сказал Робин. – Я сам… - Глубоко не заходи, - проворчал Гай, выпуская его и чувствуя, как стучит в висках кровь. – Лишишься чувств – вытаскивай тебя потом. Робин рассмеялся – хотя, на взгляд Гая, ничего смешного в его словах не было – и вошёл в воду. Глубоко заходить действительно не стал – только окунулся с головой, войдя по грудь. Ожидая, пока Робин вымоется, Гай ходил по берегу, положив руку на рукоять меча и стараясь выровнять дыхание. Память упорно подсовывала воспоминание о горячих, солёных от крови губах и шальных искорках смеха в зелёных глазах; руки всё ещё ощущали тепло чужого тела… Если после поцелуя в темнице Гай ещё мог сомневаться в собственной склонности к мужеложеству, то теперь врать себе вовсе не имело смысла. Он не просто выбрал, на чьей стороне быть – Робина он желал. И не знал, что с этим делать. Вернись он в Ноттингем, не пришлось бы, по крайней мере, разбираться с собственным влечением… Когда, искупавшись, Робин надел чистые штаны и рубашку, Гай незаметно перевёл дыхание – не придётся больше смотреть на него обнажённого. Они вернулись в хижину, поели мяса, запив его вскипевшей в котелке водой; Робин с усмешкой извинился, что не может предложить даже травяного отвара, Гай отмахнулся. - Давай ложиться, - сказал Робин, и Гай вздрогнул – лежанка в хижине была одна. – Караул оставлять не имеет смысла – здесь место надёжное… - Стянул рубашку и пробормотал: - Проклятье – всё-таки знобит… - А вот нечего было в холодную воду лезть, - бросил Гай, тоже начиная раздеваться. Соври он, что не хочет спать, Робин всё равно не поверит – да и адово пламя, он что, боится лечь с Гудом в одну постель? Что ж – как будет, так и будет… - Тогда бы тебе пришлось вдыхать ароматы шерифовой темницы, - Робин усмехнулся и залез под служившую одеялом шкуру. – А лучший способ согреться – тепло чужого тела. Гая снова обдало жаром, и он мысленно выбранил себя последними словами. Может, Робин действительно просит всего лишь поделиться с ним теплом – а он… - Сейчас, - он сбросил остатки одежды и лёг рядом с Робином. Обнял того, притянул к себе, принялся растирать ладонями спину и плечи. – Сейчас согреешься… Поначалу Робин лежал молча, ответно обхватив руками спину Гая – и Гисборну показалось, что так всё и будет: они просто мирно уснут, обнявшись для тепла. А потом… потом рыцарь понял, что если он хотел этого, то лечь лицом к лицу было самой неудачной мыслью. - А ты полностью готов к бою, - тихонько хмыкнул Робин, явно заметив то же, что и Гай. - Ты тоже, - так же тихо ответил Гисборн, боясь пошевелиться. Отрицать не имеет смысла… что делать – встать и одеться?.. Гуд тем временем внаглую потёрся чреслами, с силой провёл ногтями вдоль позвоночника… - Ты боишься, Гай? Робин вглядывался ему в лицо; в отсветах очага его глаза приобрели оттенок болотной зелени. Зелёные болотные огни, заманивающие неосторожных путников… - Я ничего не боюсь, - выдохнул рыцарь. - Это хорошо, - прошептал Робин и потянулся за поцелуем. Этот поцелуй получился медленным и нежным; Гаю казалось, что он тонет в тягучем сладком меду, в голове мутилось почище, чем от вина, возбуждение стало почти болезненным… Они ласкали тела друг друга, словно стараясь запомнить каждый изгиб мышц, каждый шрам; а потом Робин перекатился на спину, довольно вздохнув, когда Гай навалился на него всем весом. Прижавшись крепче и продолжая вылизывать Гуду шею, Гисборн сжал в ладони оба их члена, сделал несколько движений, чувствуя, как пальцы разбойника путаются в его кудрях… - Стой… Гай, стой, - Робин потянул Гая за волосы, и тот нехотя приподнялся. - Что? Что не так? – желание требовало выхода; какого дьявола Робину не нравится? - Этого мало, Гай, - Робин рвано дышал, но улыбка была такой же нахальной, как и всегда. – Я хочу, чтобы ты меня взял. - Безумец, - вырвалось у Гисборна. – Да ты же на ногах еле стоял – и с коня чуть не свалился, и у речки… - А я стоять не собираюсь. И трудиться будешь ты, а не я. - Наглец, - бросил Гай, но в глазах уже плыл туман – мысль о том, чтобы погрузиться в тело Робина, оказалась слишком сладкой. Робин приподнялся, обхватил жёсткими шершавыми ладонями его лицо. - Я безумен, да, - прошептал он. – Ты – моё безумие, Гай… моё проклятие, моё благословение… - А ты – моё… - Гисборн снова склонился, поцеловал Робина почти таким же жестоким поцелуем, как в темнице. – Перевернись… - Как прикажет сэр Гай, - насмешливо отозвался Робин и послушно завозился, вставая на четвереньки. - Убью, Локсли, - прорычал Гай, и с силой сжал пальцами сосок Робина, добившись сдавленного вскрика. – У тебя хоть есть… масло какое… - Откуда? – простонал Робин, пока Гай жадно оглаживал его спину, ягодицы и бёдра. – Думаешь, я сюда водил кого?.. Слюной увлажни… - Попробовал бы ты кого водить… - почти не отдавая себе отчёт в своих словах, пробормотал Гай, покрывая спину Робина короткими поцелуями и укусами. – Мой… никому не отдам, скорее убью… - Убьёшь, - согласился Робин, чувствуя, как напряжённая плоть Гая трётся о его ягодицы. – Прямо сейчас… - Оближи, - Гай поднёс пальцы к губам Робина, тот вобрал ртом сразу три, облизал, прикусил зубами… А вот в узкое заднее отверстие толкать два пальца сразу явно не стоило – Робин уткнулся лицом в постель, глухо взвыл, пытаясь заглушить крик. Наверно, стоило дать ему передышку – но распалённый Гай уже не мог сдерживаться, и всего несколько движений спустя добавил третий палец. Робин выгнулся, шире раздвинул ноги – не отстраняясь, подставляясь… Гаю казалось, что он сам сходит с ума; он одновременно и боялся причинить излишнюю боль, и хотел этого – хотел выбить стон, заставить умолять о пощаде… И первый громкий стон прозвучал, когда он, убрав пальцы и придерживая Робина за бёдра, вошёл в него на всю длину своей мужской плоти. И снова не дал передышки – подхлёстнутый и этим, и новыми стонами, начал двигаться сразу, вбиваясь в жаркую тесную плоть, ускоряя темп, выдыхая богохульства вперемешку с какими-то нелепыми нежностями. Потом опомнился, накрыл ладонью член Робина, получив благодарное «Да…», постарался двигаться в одном ритме… - Люблю, - хрипло простонал Робин, сминая в пальцах застилавшую лежанку шкуру. – Люблю… Гай… Га-а-ай!!! - И я… - горячая липкая струя хлынула Гаю на пальцы, он ещё одним сильным толчком погрузился глубоко в тело Робина, снова не подумав, что стоило бы отстраниться – и, изливаясь внутрь, жестоко, до крови впился зубами в плечо Гуда. Тот со стоном упал на постель; Гай, так и не покинув его тело, рухнул сверху, подсунул руки, обнимая. Принялся зализывать кровавый след на плече от собственных зубов. - Ну, всё, - со сдавленным смешком пробормотал Робин. – Теперь я точно на коня не сяду. - Будешь идти, держась за моё стремя, - усмехнулся Гай, прижимаясь щекой к затылку Робина. – Или усажу тебя боком, как девицу… Робин негромко рассмеялся. - Уж лучше за стремя. - Сам ведь напросился, - Гай неохотно выскользнул из желанного тела, лёг рядом, позволяя Робину перевернуться на бок. – Или не рассчитал размеры моего орудия? - Сам, - подтвердил Робин, придвинулся ближе и обнял. – Всё хорошо, Гай… и орудие что надо… Кровь Христова, я ведь о таком и не мечтал… - Да уж прямо и не мечтал. - Ну, мечтал… немного, - Робин усмехнулся. – Но не надеялся. Надеялся, что, может, когда-нибудь поцелую… один раз – а потом ты точно меня убьёшь… - Спутаешься с кем другим – убью. Как неверную жену. – Гай провёл ладонью по спине Робина, спустился ниже, только сейчас осознавая, что они оба перепачканы в семени – Робин особенно. – Вот сейчас бы нам точно в речку… обоим… Надо было хотя бы обтереться остатками воды из котелка – но так не хотелось вставать… - Завтра, - Робин, похоже, был того же мнения. – С утра. Хочу уснуть – так… Гай усмехнулся, поднёс к лицу залитую белыми потёками руку и, пьянея от собственного бесстыдства, провёл по ней языком. Вопреки опасениям, мерзко не было – а Робин, глядя на это, сглотнул, и его глаза снова потемнели. - Давай спать, - Гай подумал, что на второй заход его сейчас может не хватить. Да и Робина только что лихорадило. - Давай, - согласился Робин, устраиваясь поудобнее. Гай подтянул шкуру, укрывая их обоих, обнял одной рукой Робина – и сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Гая разбудили поцелуи. Кто-то жадно целовал сухими горячими губами его губы, веки, лицо; тёрся колючей небритой щекой… - Робин… - пробормотал сквозь сон рыцарь. – Спать хочу… - Мне нравится, когда ты произносишь моё имя, - сообщили сверху невыносимо бодрым голосом. – Просыпайся, Гай, уже светает. Скоро отправляться… а я хочу ещё успеть кое-что сделать… - Что именно? – поинтересовался Гай, неохотно открывая глаза. Угли в очаге всё ещё горели, освещая крохотное пространство хижины – огонь они вчера развели на славу. Робин лежал на нём, прижимая к постели горячим жилистым телом, и самозабвенно целовал. - Согласись, несправедливо ведь будет, если только я сегодня не смогу сесть на коня? – усмехнулся он. С силой прижал запястья Гая к постели, надавил коленом, заставляя развести ноги. – Хочу познать тебя полностью… Вырваться, наверно, было можно, но Гай не спешил; от близости Робина и мысли, что тот собирается сделать с ним то же, о чём сам попросил накануне, к чреслам прихлынул жар. Гисборн облизнул враз пересохшие губы – не то чтобы он совсем не ожидал подобного расклада, но… - Боишься? – шепнул Робин, заглядывая в темнеющие от желания синие глаза. – Я буду осторожен… - Ещё раз посмеешь сказать, что я чего-то боюсь… - в глубине души Гай действительно боялся – но не признался бы в этом даже самому себе. Он дёрнулся, пытаясь вскочить, но Робин удержал. – И какого… осторожничать? Девка я тебе, что ли? - Значит, не осторожничать, - хрипло выдохнул Робин; лисья усмешка снова скользнула по его губам. Он наклонился, провёл языком по шее Гая, прикусил тонкую кожу у горла – рыцарь сжал зубы, подавляя вскрик. – Что, сэр Гай хочет почувствовать силу? - Хочу, будь ты проклят, - Гай почувствовал, что разум снова покидает его, и остаётся только желание – отдаться, ощутить в себе чужую плоть и чужое семя… - Давай, Локсли, заставь меня кричать… - Заставлю, - Робин выпустил его руки, но Гай больше не пытался выскользнуть из-под него. – Заставлю, Гисборн… охрипнешь от крика… - он сжал рукой шею Гая и яростно впился в губы. Гай глухо простонал, отвечая на поцелуй; Робин оторвался от его губ и принялся ласкать всё тело, словно вознамерившись не оставить без внимания каждый дюйм кожи – огладить, выцеловать, вылизать, искусать. Гай до крови кусал губы, всё ещё сдерживаясь; то цеплялся за шкуры, на которых лежал, то пытался ласкать в ответ – гладил спину, плечи, короткие светлые волосы… - Перевернуться? – хрипло спросил он, увидев, что Робин принялся облизывать пальцы. - Лежи как лежишь – ноги только пошире… да, вот так – и в коленях согни… Хочу видеть твои глаза – тебе кто-нибудь говорил, что у тебя глаза как небо? А волосы – вороново крыло… - Ты ещё на лютне сыграй, - не удержался Гай, послушно раскрываясь и чувствуя, как влажные пальцы Робина касаются его входа. - С лютней у меня не очень, - Робин усмехнулся, первый палец проник внутрь, и Гай шумно выдохнул сквозь зубы, вжимаясь затылком в постель. – У лютни моей одна струна – тетива… Хотя звенит хорошо, - он добавил второй палец, и Гай в очередной раз прикусил губу. Пальцы Робина растягивали тугие мышцы, причиняя боль и удовольствие, заставляя хотеть большего – дьявол, да когда он уже войдёт целиком?! Пальцы исчезли, входа коснулась головка напряжённого члена, обезумевший от желания Гай сам обхватил ногами спину Робина… - А вот теперь – кричи, - почти ласково прошептал Робин. Погладил Гая по бёдрам, сжал их стальными пальцами. – Кричи, моя любовь… - и вонзился одним резким движением, от которого внутрь словно плеснул кипящий металл. И Гай действительно закричал – откинул голову и закричал, успев только мельком подумать, что, кажется, теперь понимает, что чувствуют посаженные на кол… что чувствовал Робин вчера… Он вцепился в плечи Робина такой же стальной хваткой, как тот – в его бёдра, и подался навстречу: ещё, ещё, пусть будет ещё больнее, только пусть не останавливается… И ещё через пару толчков к боли примешалось наслаждение, заставившее окончательно потерять голову. Гай стонал, кричал, проклинал, а Робин двигался, почти полностью выходя из его тела и снова погружаясь по основание… - Робин… - собственный член звенел от напряжения, тереться о живот Гуда не получалось, и Гай опустился до просьбы. – Помоги… мне… - Не сейчас, - Робин оскалился в усмешке, и Гаю снова захотелось его убить. – Терпи… сначала я… - Висельник… - обречённо простонал Гисборн. Можно было попробовать помочь себе самому, но он почему-то предпочёл подчиниться и только сильнее сжал плечи Робина. Вскоре тот глухо прорычал, внутри стало горячо и мокро – а в следующий миг Робин покинул его тело, скользнул вниз и сомкнул губы на жаждущей разрядки плоти. Гай положил руку ему на голову, крепче прижимая к своему паху, толкнулся в рот – вот уж точно висельник, и где выучился так языком работать, мерзавец… Разрядка наконец пришла – Гай со стоном обмяк на постели, изливаясь в горло Робина. Тот отстранился, сглотнул, провёл языком по губам… - Иди сюда, - пробормотал Гисборн. – Не убью. Робин хрипло рассмеялся, вытянулся рядом с ним, и Гай прильнул губами к его губам, чувствуя вкус собственного семени. Они прижались друг к другу, обнялись, Робин запустил пальцы в спутанные чёрные кудри… Тело ныло сладкой болью, из заднего прохода тонкой струйкой вытекало семя Робина – и Гай понимал, что до нелепости счастлив. Несмотря на то, что сам лишил себя всего, чего так долго и с таким трудом добивался, несмотря на то, что его уже, наверно, объявили вне закона… Ещё он подумал, что синяки от пальцев у них обоих не сойдут долго – и эта мысль тоже была приятна. - Подводу с вином надо будет всё-таки украсть, - проговорил он, прижимаясь лбом к плечу Робина. – Всё равно вина хочу. - И розовое масло. Если каждый раз слюной обходиться, можем с верховой ездой вообще распрощаться. - И его тоже. А то мой конь одичает, бедняга – он, кроме меня, никого к себе не подпустит. - Меня подпустил. - Это потому что я в седле сидел. - Ничего, сегодня в поводу доведём. До лагеря недалеко. Гай снова перевернулся на спину и уставился в тёмный потолок. - Ну, и как ты собираешься скрывать от своих разбойников… наши отношения? – спросил он как можно более безучастным тоном. - Я не собираюсь ничего скрывать, - твёрдо ответил Робин, укладывая голову ему на грудь. – Моих людей не касается, с кем я делю постель. И повторюсь – ты спас меня от казни. Их должно волновать только это… а что, - он внезапно поднял голову, - ты хотел скрывать… нашу любовь? «Нашу любовь». Это прозвучало удивительно правильно – и Гай, чувствуя, как щемит в груди, крепко обнял Робина. - Мне-то это зачем? Я о твоей репутации думал – ты ведь… атаман, - Гай криво усмехнулся. – А мне – одним клеймом больше, одним меньше… - Клеймом, говоришь… - пробормотал Робин. - Да, клеймом! – Гай опрокинул Робина на спину, навалился сверху. – Клеймом предателя, клеймом аутло… Да люблю я тебя! Люблю, и горжусь этим, и… Робин ухватил его за волосы, притянул к себе для поцелуя, и на некоторое время в хижине стало тихо. - В речку? – спросил Робин, когда они снова лежали молча, обнявшись и переплетясь ногами. – Надо бы всё-таки ополоснуться… - В речку, - согласился Гай. – А потом – заново знакомиться с твоей шайкой. Над Шервудом вставало солнце. И Гаю Гисборну казалось, что солнечные лучи этого утра выжигают остатки тёмных пятен в его душе.