Я не хочу тебя здесь видеть. Никогда не хотел

Белые плиты Маханаксар. И вот они, все валар и их верные майар. Все, кроме одного. Артано сидел на том же троне, где сидел Мелькор, его руки покоились на подлокотниках, точно так же скованные цепями. Он смотрел прямо, но чуть ниже уровня глаз Манвэ. На подбородок. Черные волосы спутались и падали на большие глаза неравномерными прядями, на щеке сиял порез, а одного пальца на правой руке не было. Черные одежды были измазаны кровью, и там Намо показалось, он видит копию Мелькора. Молодую, горячую, живую копию. Гортхауэр молчал, не говоря ничего, так же, как его Учитель. Манвэ не стал церемониться, как это было с Мелькором, выставляя напоказ притворную горечь и сожаление. Он был жесток и холоден. Резал и бил наотмашь словами, подобно ветру. Все с упоением слушали его. Все. Кроме одного. - Что же ты наделал, Артано... Что же ты наделал. - Я не сожалею. Тюремщик, - отозвался презрительный голос майа. Намо не оскорбился. - Мой брат простил меня. И я его понял. Понял то, что он хотел показать и дать этому миру. Но не понимаю, почему ты здесь... Зачем ты все это затеял?.. - И никогда не поймешь. Он кричал?.. - Нет. Он не сказал ни слова. Даже осанвэ ничего не говорил. Молча закрылся. Я не мог достучаться до него. Я говорил ему, что молчать - это глупо. Должен сказать, должен ответить. Пусть тогда все поймут, что они натворили. Рассказал бы им. О детях Аллэри Ахэ, о рыцарях, обо всем, о Солнце, звездах, Арте. Но он молчал. Даже когда Курумо его ослепил, он не закричал... - Курумо - что?.. Майа оторвал взгляд и скользнул чуть левее. Вот он, стоит подле Ваятеля Ауле. А точнее, подле Палача, сам уже будучи палачом. Стоит, подобострастно глядя на говорящего Манвэ, и тонкие губы изгибаются в противной омерзительной улыбке. Майа едва заметно сжал пальцами. - Ослепил? Как?.. - Я не знаю. Я не видел. Я старался не смотреть на это. Видел только, что Курумо идет за ним, а руки у него в крови. И одежда тоже местами. Не хотел видеть я своего брата таким в последний раз, но. увы, образ уже... отпечатался. Я все хочу его увидеть молодым, тем, кто еще умел улыбаться. - Он больше не улыбнется. Он не кричал. И я не закричу. Манвэ сухо вынес приговор. Намо поднял на него взгляд. - Пусть его заточат в мою темницу. Там, где триста лет сидел Мелькор, - сказал он небрежно, словно это было для него потехой. Манвэ холодно посмотрел на него. - Он заслужил быть рядом со своим учителем. За Грань его! - властно он проговорил, ленивым движением руки убирая цепи. Тулкас взял и скрутил ему руки за спиной. Намо отвернулся. Совсем как в прошлый раз. А ведь он, по сравнению с Мелькором, совсем мальчик. Мальчик. Его отвели в кузню Ауле. Все эльфы, насмехаясь, смотрели на него, но ни один мускул не дрогнул в его лице, когда Морхэллен раскалил оковы и закрепил их на запястьях узника. Расплавленный метал ожег запястья, но майа не закричал. Лишь с ненавистью посмотрел на того, кого когда-то считал братом и Творцом. Морхэллен язвительно улыбнулся и наклонился. - Передай привет Отцу, - с насмешкой проговорил он и указал рукой на дверь. - Уводите! Оромэ и Тулкас вели его, впиваясь пальцами в руки, чувствуя, как под их натиском у майа ломаются суставы. Он остановился у Врат и сглотнул, заставляя тело не дрожать.

* * *

Врата Ночи с тяжелым скрипом стали отворяться. Полоска света пробежала по тьме, освещая бездонный мрак. Мелькор не мог видеть. Только отблеск света. Послышался смех. Злобный жестокий смех, а после звук падающего ослабшего тела. Врата закрылись. Вновь стало темно, и лишь чужое хриплое дыхание говорили о том, что он здесь больше не один. Но подняться и определить хотя бы на ощупь - не было никаких сил. Он тяжело вздохнул. Шуршала одежда, зазвенела цепь. Тот, кого бросили попытался встать, но не смог и вновь повалился на пол, тихо застонав. Ногти скребли по полу, словно по стеклу. Еще одна попытка встать и вновь глухой удар падения, сопровождаемый мучительным стоном. Мелькор знает, как выпивает силы это место. В нем ничего не осталось. Даже слов не осталось. Еще одна попытка, на этот раз последняя. И вновь он падает, как поверженный воин. - Мелькор?.. Мелькор... Ты здесь... Я... Я знаю, что здесь... Помоги мне... Я не могу встать... Собственное имя, произнесенное с такой лаской. Он забыл, что его когда-то так звали. Годы одиночества разорвали его душу на клочки. А ведь он думал, что в темнице Намо ему было ужасно. Как он ошибался. Но этот голос. Теплый, нежный, ласковый и такой родной. Не было сил говорить словами. - Гортхауэр... ты?.. - Наконец-то я слышу тебя... Скажи мне что-нибудь словами.. Я пойду на звук твоего голоса... - Не могу. У меня нет сил говорить. - Я у порога... Где же ты?.. - Я не знаю... Я потерялся. Потерял время, счет ему, я потерял все, что имел. - Не все, - тихо произнес Гортхауэр и стал ползти, чувствуя, как силы вытекают из него. Немножко, еще немножко, и вновь звук падающего тела. - Не могу... - Не пытайся. Не получится. Я лежу в одной позе уже... - Сколько?.. - Не знаю. Сколько лет прошло с тех пор как мы с тобой не виделись?.. - Много. Мелькор вновь тяжело вздохнул. Горхауэр прижался щекой к холодному полу. - Здесь всегда так холодно?.. - Да, всегда. Но тебя здесь быть не должно... Голос прозвучал холодно и властно, отчего сердце сжалось. Почему все именно так? Разве не может все это быть иначе?. Разве не может?... - Ты мне не рад?.. - Я не хочу тебя здесь видеть. Никогда не хотел... Это слишком тяжелая мука для меня... Зачем ты все это натворил?.. Молчание длилось долго. Гортхауэр перебирал в себе слова, которые хотел сказать Учителю, сказать все, что накопилось в нем, за все эти тысячелетия, но вырвалось лишь слабое и безнадежное: - Я хотел увидеть тебя...