Я просто не умею иначе

      - Мои соболезнования... - усмехнулся Ханамия, прищёлкнув пальцами. Дальше дело было за малым: неудачное приземление подпортил номер шесть Кирисаки Дайчи, и Киёши рухнул как подкошенный, не выдержав боли в травмированной ноге. Его крик разнёсся по всей площадке, и испуганные товарищи по команде бросились к своему центровому, распластанному на деревянном полу.       - Киёши! Тэппей! - слились в один голоса всей команды Сейрин.       - Что? Что случилось? Он не пострадал?.. - с самым невозмутимым видом поинтересовался Ханамия, будто не понимая, что именно произошло и по чьей вине.       - Что ты сказал? - схватил его за грудки взбешённый Хьюга. - Видно же было, что вы не успеваете на подбор! А ещё я видел, как ты подал какой-то сигнал! - встряхнул Макото капитан Сейрин, разозлённый не только подлым приёмом, но и тем, что противники, очевидно, ещё и не понесут никакой ответственности за свою проделку.       - Хьюга!..       - Эй-эй! Ты что, хочешь сказать, что мы сделали это нарочно? Может, у тебя и доказательства имеются? - ухмыльнулся Ханамия. Он прекрасно понимал, что Сейрин не сможет ничего доказать.       Это была их манера и их путь к победе: вывести из игры самых сильных противников, используя их же слабости и нечистую игру. Идеальный расчёт Макото позволял скрывать все эти манипуляции от судей, но не от остальных игроков. Их бешенство и осознание собственной беспомощности были дополнительным бонусом, вишенкой на торте Ханамии. Ему нравилось видеть перекошенные злобой лица и горящие яростью глаза. Психолог, наверное, назвал бы Ханамию садистом... если бы кому-то пришло в голову отправить Ханамию к психологу. Но капитана интересовали только результаты, а они всегда оказывались выше всяких похвал: команда стабильно побеждала и шла к верхушке баскетбольного Олимпа. А то, что травмированных соперников после их матчей становилось от раза к разу всё больше, так они просто были не готовы к жёсткой игре, вот и всё. Даже зрители не всегда успевали уследить за действиями игроков, и никто никогда не мог предъявить им конкретное обвинение. Кирисаки оставались безнаказанными.       - Хьюга, прекрати! Это ерунда. Я в порядке, ничего серьёзного, - повернул голову в их сторону уже уложенный на носилки Киёши. Он-то знал, как опасно было выходить на площадку при его проблеме со связками, и осознавал, что Кирисаки воспользуются его оплошностью, если прознают про травму. Тэппей слышал многое про эту команду и давно догадывался, что причина выбытия их противников из игры кроется как раз в действиях самих игроков. Но оставить своих товарищей из-за страха, основанного на одних лишь предположениях, не мог, да и, даже если бы он был уверен в своих выводах, разве можно было сдаться так легко? Тем более что они уже почти победили, теперь надо лишь, чтобы остальные Сейрин не расклеились и удержали преимущество до конца игры.       - Киёши!.. - подбежал Хьюга.       - Ну вот, ты сам его слышал, - заметил из-за его спины Ханамия. Губы Киёши сжались, а глаза сузились, но он сумел удержать рвущийся наружу гнев: нельзя было позволить команде увидеть его боль, нельзя было позволить им разозлиться и наделать ошибок - Макото только этого и ждёт. И это видно по глазам: в душе Ханамия наверняка хохочет над беспомощностью своих соперников и «дурацким благородством» Тэппея. А и чёрт с ним. Этот негодяй недостоин того, чтобы из-за него вляпываться в неприятности.       - Чёрт... - пробормотал Дзюмпэй, обречённо глядя, как уносят с площадки Железное Сердце. Однако тут же собрался и громко воскликнул: - Мы всё равно победим! - и мысленно добавил: «Ради Киёши».       Четверть закончилась, и Сейрин действительно оказались на одно очко впереди.       - Эх, всё-таки не смогли... - словно ничуть не сожалея о проигрыше, протянул Ханамия. - Хорошо, что сам не сломал ничего, очкарик, - уже тише добавил он, бросив на Хьюгу злой взгляд, мало сочетающийся с его вечной несносной ухмылочкой.       Дзюмпэй рванулся было вперёд, намереваясь наказать мерзавца, однако Идзуки вовремя остановил его, не позволив допустить страшную ошибку. Как Макото и думал, его «шалость» сошла ему с рук.

***

      Год. Курс реабилитации займёт целый год. И потом он сможет играть в баскетбол не больше года. И всё, на этом его спортивная карьера будет окончена.       После осмотра, перевязки и разговора с врачом Киёши лежал на постели и бездумно пялился в окно, как будто бы любуясь открывающимся из него видом. Залитый светом закатного солнца город искрился золотом и словно грел своим сиянием. Тэппей никогда не умел подолгу унывать, однако сейчас он был близок к отчаянию, и даже обнадёживающие слова доктора о том, что никаких других ограничений, кроме игры, не будет, не помогали ему прийти в себя.       Баскетбол. Он жил этой игрой, жил тренировками, соревнованиями и победами. Он даже уговорил Хьюгу прийти в команду, сам же выдвинул его кандидатуру на пост капитана и был рад, что парень в конечном итоге сдался и согласился. Азарт игры, крики болельщиков с трибун, будоражащее кровь соперничество - вот что такое баскетбол. В череде совершенно серых будней каждая игра взрывалась огненным снопом искр, даря заряд эмоций, на котором можно было продержаться неделю.       И теперь он будет этого лишён.       Врач предлагал операцию, но тогда о баскетболе можно будет забыть совсем. После школы ему уже будет не до того: навалятся «взрослые» проблемы, учёба в университете, работа... Игры не будет. Поэтому даже тот год, что ему обещают, стоит того, чтобы терпеть. Последний год.       Доктор велел отдыхать, и Киёши отдыхал. Весь вечер он пролежал на кровати, лишь один раз выбравшись из неё, чтобы сходить в туалет, и тут же был загнан обратно разъярённой медсестрой, впихнувшей ему в руки «утку» и велевшей никуда больше не ходить.       Больницы, наверное, придумал сам дьявол, чтобы мучить людей всякими унизительными требованиями и процедурами.       Невыносимо страдая от постыдной необходимости просить о помощи в такой личной ситуации, Тэппей позвал терпеливо караулящую снаружи палаты сестру, чтобы она вынесла «утку», и, как только женщина вышла, раздражённо перевернулся на бок, не глядя в сторону двери. Появилась шальная мысль сбежать домой, пока никто не видит, однако одежду у Киёши забрала та же излишне заботливая медсестра. Как знала.       Всё вместе: унижение, боль, пессимистичное будущее - на секунду заставило Тэппея прикрыть глаза. Он почувствовал, как по ресницам скатилась одинокая слеза, и шмыгнул носом. Рыдания - совсем не в его характере, но так уж сложился этот день.       - Так-так... - со слышимой издёвочкой протянул за его спиной знакомый и ненавидимый голос. Киёши мигом распахнул глаза, украдкой утёр влажно поблескивающую дорожку на щеке и оглянулся через плечо. В дверях, прислонившись к косяку, стоял и, ухмыляясь, смотрел на него Ханамия Макото, одетый в спортивный костюм с символикой Кирисаки Дайчи.       - Чего тебе надо? - довольно грубо спросил Тэппей, принимая сидячее положение. Не хватало ещё, чтобы этот ублюдок бровастый увидел, насколько угнетённое у него состояние.       - Зашёл проведать павшего врага, - как само собой разумеющееся ответил Ханамия и, отлипнув наконец-таки от косяка, прошёл к небольшому креслу у окна. Придвинув его ближе к койке, уселся, откинувшись на спинку, и внимательно посмотрел на Тэппея. - Как самочувствие? - с фальшивым участием поинтересовался он, склонив голову набок и слегка прищурившись.       - Твоими заботами - не очень, - в свою очередь откинулся на подушки Киёши, избегая прямого взгляда Макото.       - Что же так? Неужто настолько неудачно упал? - явно нарываясь, продолжил измываться Ханамия. Но Тэппей пока что оставался внешне спокоен, хотя внутри клокотала ярость и досада.       - Да, пожалуй, - пожал плечами он, всё ещё не глядя на незваного собеседника.       - Обидно, - с лживым сочувствием поджал губы и захлопал ресницами Ханамия. - Знаешь, я встретил по пути твоего лечащего врача... Он сказал, ты ещё с год не вернёшься на площадку, - торжество в голосе капитана Кирисаки, казалось, можно было есть ложками. И тут уже Тэппей не удержался - метнул на него ненавидящий взгляд и крепко стиснул зубы, не находя слов для ответа.       - Время ужинать, - заявила медсестра, войдя в палату с подносом, на котором была выставлена различная высокополезная и маловкусная еда. Ханамия с интересом вскинулся, изучая предлагаемую пациенту снедь, Киёши же, пока медсестра поддвигала ему кроватный накидной столик и прилаживала на нём поднос, буравил взглядом Макото, будто и не замечающего этого. - Вам помочь или?..       - Я сам справлюсь, - резко перебил Тэппей, буквально выхватывая ложку из руки женщины. Не понимающая, в чём причина такого грубого обращения, медсестра нахмурилась, но всё же решила, что такие невоспитанные пациенты недостойны её заботы, и, чуть виляя бёдрами, с достоинством вышла из комнаты.       - Хочешь, покормлю тебя с ложечки? - предложил Ханамия, которому всё не терпелось спровоцировать Киёши на скандал. Но Тэппей уже справился с первым эмоциональным порывом и теперь сосредоточенно поглощал свой пудинг, не обращая на противника ровным счётом никакого внимания. Тот немного понаблюдал, как Киёши расправляется с ужином, а затем, не прощаясь, просто покинул палату.       Тэппей ещё с полчаса поглядывал на дверь, опасаясь его возвращения, но Ханамии, вероятно, просто надоело над ним издеваться.       - Слизняк, - пробормотал себе под нос Киёши, имея в виду то ли собственную бесхребетность, то ли склизкую и мерзкую натуру Макото.

***

      На следующий день Тэппея навестила вся команда, включая Дзюмпэя и Рико. Они сообщили, что Сейрин одержала победу в матче против Кирисаки Дайчи, и Киёши просто не смог заставить себя признаться в том, что для него баскетбол на ближайшие несколько месяцев под строжайшим запретом. Товарищи, обрадованные обещанным скорым возвращением, шутили и смеялись, говорили слова поддержки и, потрясая кулаками, угрожали будущим соперникам неминуемым разгромом. Тэппей слушал эту весёлую болтовню и радовался вместе с ними, на время даже забыв про свою травму.       Однако когда ребята ушли, вчерашние мысли вернулись вместе с двойной дозой уныния. И скрыть это от зашедшего для серьёзного разговора Хьюги было невозможно.       Впрочем, капитан Сейрин и без слов ещё во время общего посещения понял, что Киёши что-то скрывает. Тэппею пришлось сознаться, ведь, как ни крути, команде предстоит целый год играть без него, планируя все тактики уже без Железного Сердца. И капитан должен узнать об этом как можно раньше, чтобы быть готовым к принятию важных стратегических решений.       - Если я вернусь, то больше года играть не смогу. И вместе мы сможем сыграть только в следующем году, - виновато сообщил Киёши.       - Ясно. Ничего не поделаешь... - не глядя на него, выдохнул сидящий на полу Хьюга. Кресло, ещё вчера придвинутое к кровати Ханамией, ему отчего-то совершенно не нравилось. Можно было даже подумать, что Макото оставил на нём след своей тяжёлой ауры, отталкивающий всех прочих от облюбованного Ханамией места. - Значит, в следующем году станем лучшими в Японии, - так, будто бы об иных вариантах не могло быть и речи, заявил Дзюмпэй, порядком удивив этой репликой Киёши. - Что? Что смотришь? Хочешь сказать, что у нас не получится? - с угрозой и вызовом взглянул он на Тэппея.       - Да нет, я не... - замялся Киёши.       - Кстати, когда мы были на крыше, ты не сказал, что мы станем лучшими в Японии. Тебя так потрясло то, что сказала Рико, потому что ты и сам так думал. Ты ещё не пришёл в себя после поражений в средней школе. Может, ты просто не веришь, что мы можем стать лучшими в Японии. У нас с тобой будет только один год. И больше всего игр сыграет та команда, которая пробьётся на самый верх, станет лучшей из лучших. И если ты не веришь, что мы можем стать лучшими, ну и пусть. Я буду верить в это за нас всех.       «Я буду верить в это за нас всех».       «Я буду верить в это за нас всех».       Да, так он и сказал. И эти слова ещё долго эхом отзывались в ушах Тэппея, когда Хьюга ушёл, когда медсестра погасила свет в палате и когда за стеклом незашторенного окна поднялась луна.       Пожалуй, это стоило того, чтобы вернуться. Это и Макото. Он не допустит, чтобы Макото снова кому-то навредил.       «Подожди меня ещё немного, Хьюга, и я вернусь».

***

      Наверное, неправильно было сказать, что, проснувшись на следующий день и увидев в кресле напротив постели увлечённого чтением какого-то глянцевого журнала Ханамию, Киёши удивился. Нет, скорее, он решил, что всё ещё спит, ведь как можно было предположить, чтобы этот мерзавец...       - Ты знал, что русский боксёр Кличко состоит в фактическом браке с Хайден Пенетьери? - вместо приветствия спросил Макото, не отрывая взгляда от страниц.       Тэппей зажмурился и снова открыл глаза. Видение не исчезло.       - Нет. Я вообще эти имена первый раз слышу, - поднимаясь и усаживаясь на кровати, ответил Киёши, продолжая смотреть на Ханамию и искренне надеясь, что тот если не услышит все его бранные мысли в свой адрес, то хотя бы почувствует общий негативный посыл. Увы и ах, Макото продолжал с удивительным упорством игнорировать направленное на него внимание.       - Медсестра сказала, сегодня можешь сам сходить в туалет, - обслюнявив палец и перелистнув страницу, сообщил Ханамия. Потёр лист пальцем и, уткнувшись в то же место носом, шумно втянул воздух. - Неплохой парфюм, можно прикупить, - одобрительно кивнул он своим мыслям и продолжил невозмутимо изучать журнал.       Тэппей покраснел. Для японца у Макото было поразительно не развито чувство личного пространства.       Однако высказываться об этом вслух вряд ли имело смысл, так что Киёши просто ещё немного подырявил Ханамию взглядом, потом плюнул и, неловко развернувшись на кровати, спустил ноги вниз, вслепую, на ощупь, выискивая тапочки. Тут Макото наконец-то соизволил посмотреть на него поверх обреза журнала.       - Если ищешь свою обувь, то я её переставил к шкафу, - невинно улыбаясь, сообщил он. Тэппей недоумённо уставился на Ханамию, но тот уверенно и невозмутимо встретил его взгляд, явно ничуть не смутившись. Пару секунд парни играли в гляделки, наконец, Киёши надоело, и он, порыскав взглядом по палате в поисках пресловутого шкафа, действительно обнаружил возле оного свои тапочки и, тяжело вздохнув, с какой-то обречённостью пошёл за обувью, ёжась от ощущения холодящей пятки плитки, которой был выложен пол. Вероятно, спрашивать, зачем Макото это сделал, тоже было бесполезно, поэтому Тэппей просто вышел из палаты, надеясь на обратном пути выловить медсестру и узнать у неё, как давно пришёл его гость и как оправдал своё присутствие. Вторая надежда, несколько безумная, заключалась в том, что, вернувшись в палату, Киёши вовсе не обнаружит там никакого Ханамии. Однако рассчитывать на это было слишком наивно - Макото явно что-то задумал и просто так не уйдёт.       В коридорах было неожиданно пусто и дул из открытого настежь окна ветер, уже снёсший со стола дежурного какие-то листки и опрокинувший высокую вазу с узким горлышком, в которой стояла одинокая белая хризантема с поистине гигантским соцветием.       Киёши, к сожалению, даже не знал имени медсестры, так что не мог её позвать. Однако окно прикрыл, листки положил на место, а вазу поставил. Разлитую на столе воду вытереть было нечем, но это уже можно было оставить на самого дежурного, когда тот всё же вернётся.       Короткий поход от палаты до уборной и обратно показался Тэппею неожиданно тяжёлым. На больную ногу он ступал неуверенно, и постоянно казалось, что она вот-вот подвернётся. Необходимость идти с преувеличенной осторожностью, медленно и чуть расставив для равновесия руки, порядочно выматывала, а наклоняться за разлетевшимися по полу листами было и вовсе страшновато. Но Киёши с присущим ему упрямством сделал всё, что задумал, и к себе возвращался уже более быстрым шагом, нисколько не шатаясь.       Как он и думал, Ханамия за это время никуда не делся. Зато обнаружилась медсестра, которая как раз принесла завтрак и теперь с беспокойством допрашивала Макото о том, куда делся пациент. Ханамия отвечал со спокойной улыбкой и даже, кажется, немного заигрывал, несмотря на то, что медсестра была старше его лет на пятнадцать и при некотором раскладе годилась ему в матери. Впрочем, это была лишь весьма своеобразная форма вежливости, ничуть не удивительная для Макото.       Киёши, поблагодарив медсестру и сказав ей про беспорядок в коридоре, аккуратно, но стараясь не выдать ощущаемых им неудобств, уселся на кровать и придвинул накидной столик.       - Вкусно? - с любопытствующим видом вытянул шею Ханамия.       - Вкусно, - подтвердил Киёши. - И не тебе, - не удержался он от шпильки в адрес не понятно что забывшего в его палате врага.       - Досадно. А я-то думал, всепрощающий рыцарь Железное Сердце пожертвует свой завтрак голодающему гостю, - ехидно усмехнулся Макото, вроде бы вполне доброжелательно подтрунивая над Тэппеем. Это могло бы показаться забавным... будь они друзьями. А так подобное внимание выглядело... пугающим.       - Тут, вообще-то, я больной и нуждаюсь в усиленном питании, не забыл? - тоном, на какую-то сотую долю не достающим до грубого, возразил Киёши.       - Ах да, верно. Ты, кстати, поэтому ходишь так, будто мяч между ног зажал? - ещё шире улыбнулся Ханамия.       - Чёрт! Да что ты тут забыл вообще, а? - взъярился Тэппей, бросая ложку и резким движением отодвигая от себя столик. Он был вполне готов соскочить с кровати и ввязаться в драку - так его достал надоедливый посетитель.       - Я ведь уже говорил - зашёл проведать, - пожал плечами Макото. - Могу уйти, если хочешь.       - Хочу, - твёрдо ответил Киёши, стараясь дышать глубже и медленнее. Его всегда было трудно довести, однако затем он так же тяжело успокаивался.       - Хорошо, - снова пожал плечами Ханамия, свернул журнал в трубку, поднялся с кресла, оттолкнув его ногой в сторону окна, и вышел из палаты, снова не прощаясь. До Тэппея из коридора донеслись неясные голоса: Макото раскланивался с медсестрой, которая в ответ на его слова залилась звонким смехом.       - Вот ведь... с самого утра настроение испортил, - покачал головой Киёши, вновь принимаясь за йогурт. Мотивы Ханамии оставались туманными, но общая линия угадывалась легко: ему нравилось злить Тэппея и измываться над его нынешним состоянием. И сам Киёши был совершенно не уверен, что сможет долго выносить эти визиты.

***

      Неделя прошла спокойно, и Тэппею позволили сходить домой - повидаться с родными, уладить текущие дела и взять кое-какие вещи. Курс реабилитации был рассчитан на год, и первые три месяца надлежало провести в клинике - на этот период был запланирован самый насыщенный график процедур, требующих постоянного наблюдения специалиста.       Киёши уже смирился с тем, что в ближайшие месяцы окажется изолирован от своего привычного круга общения и на время выпадет из жизни школы. Да, товарищи по команде будут его навещать, но как часто? Да и не заменят их недолгие визиты ежедневных забот, а главное - постоянных совместных тренировок.       Однако Тэппей никому не показывал своей слабости и сделал всё, чтобы никто не догадался, насколько тяжело ему даётся это решение. Дома уже ждала приготовленная бабушкой сумка и упакованные в герметичные контейнеры вкусности, по которым Киёши, честно говоря, уже успел жутко соскучиться. Эти сборы показались Тэппею очень трогательными, особенно если учесть тот факт, что хоть какой-то сердечностью его родственница никогда не отличалась.       Дома Киёши пробыл совсем недолго. Забрав вещи и пообедав на прощание с родными, специально по такому случаю выбравшимися с работы в штатное время, он быстро распрощался с ними и отправился в школу. Там как раз шла тренировка и Хьюга гонял по залу новичков, заставляя их забрасывать мячи на скорость и почти без прицеливания. Айда благосклонно поглядывала на это с трибун, вычерчивая в блокноте какие-то хитроумные схемы - стратегию будущей игры с Шутоку.       Увидев Тэппея, сокомандники тут же прервали тренировку и кинулись к нему, обступив со всех сторон и интересуясь самочувствием. От Дзюмпэя они уже знали, что вернётся Киёши нескоро, но он всё равно старательно делал вид, что всё в порядке и на самом деле у него ничего не болит. Как назло, колено ныло с самого утра, а к вечеру сделало его походку совсем уж напряжённой, что, разумеется, не укрылось от внимательных глаз капитана и тренера. Остальные либо предпочли не замечать аккуратных переступаний товарища, либо действительно не обратили на это внимания, полностью поверив в его легенду.       Уже перед прощанием Хьюга отозвал Тэппея в сторону и, придержав за локоть, тихо поинтересовался:       - Всё хорошо? Ты дойдёшь сам?       - Слушай, я не фарфоровый, - немного обиженно покосился на него Киёши. - Честно, я в норме, не надо переживать из-за меня. Скажи лучше, как там команда? Готова к встрече с Шутоку? - с искренним интересом спросил он, меняя тему.       - Настрой боевой, - пожал плечами Дзюмпэй. - Но это же Шутоку... «Короли», сам знаешь.       - Да, верно. Ни за что не позволяй им сдаться, ладно? - хлопнув товарища по спине, попросил Тэппей. - Неуязвимых не бывает, и я тому пример. Вы можете справиться даже с «королями».       - Я-то это знаю, - буркнул Хьюга. - Это тебе надо об этом почаще вспоминать.       - Хах, не злись, - улыбнулся Киёши. - Мне просто обидно, что вы разобьёте их без меня, вот и всё.       Дзюмпэй широко улыбнулся в ответ, и его очки блеснули в свете ламп.       - Так и будет, чёрт возьми.

***

      Игра с Шутоку состоялась на следующий день. Киёши, который ради такого дела упросил поставить в его палате радио, волнуясь, слушал трансляцию матча, мысленно представляя себе картину сражения так, будто бы видел всё своими глазами.       Весь ход игры предполагал проигрыш: слишком много ошибок Сейрин, слишком хороши оказались Шутоку. И всё же итоговый разгромный счёт словно пригвоздил Тэппея к постели - настолько неожиданно он звучал. Минут пятнадцать, а то и все полчаса после окончания матча Киёши сидел, не шевелясь и уже не вслушиваясь в доносящиеся из динамиков комментарии дикторов к следующему транслируемому матчу.       Вечером к нему никто не пришёл. Товарищам по команде было стыдно смотреть в глаза тому, кому они пообещали победить.

***

      Медсестра потуже закрепила тепловой компресс и, велев в ближайшие полчаса не беспокоить ногу, вышла из палаты. Тэппей, устало прикрыв глаза, откинул голову на подушку, стараясь не думать о том, как неудобно лежит перевязанная нога.       - Спящая Красавица. Акт первый, - раздалось прямо у его лица. От неожиданности Киёши резко дёрнулся, а открыв глаза и обнаружив у самого своего носа любопытную физиономию Макото, и вовсе грязно выругался, резко отползая в противоположную сторону. Ханамия, ничуть не удивившись, выпрямился, обошёл постель по широкой дуге и устроился в своём любимом кресле, закинув ногу на ногу и крутя двумя пальцами торчащую изо рта палочку чупа-чупса. Выглядывающая между губами карамель сладко поблёскивала, и иногда Макото с каким-то неприличным хлюпом причмокивал.       Тэппей закрыл глаза и мысленно досчитал до десяти. Посмотрел на Ханамию... и повторил процедуру, так и не чувствуя в себе достаточных для нормального разговора спокойствия и уравновешенности.       - Скажи, тебе больше нечем заняться? - поджав губы, наконец спросил он.       - Есть. Но мне и тут весело, - ухмыльнулся Макото. Затем ненадолго вытащил леденец изо рта, оценив, насколько тот уменьшился, и снова обхватил его губами, на этот раз засунув не целиком, а лишь наполовину. Причмокивания участились.       - Ты знаешь, что ты подонок? - без грамма лишних эмоций сообщил Киёши.       - Да, мне говорили, - кивнул Ханамия. - Кстати, я и тебе принёс, - похлопав себя по карманам, выудил он ещё одну конфету и, подавшись вперёд, протянул её Тэппею. Тот предложенное лакомство проигнорировал, тяжёлым взглядом осматривая самого посетителя. Тот подождал с минуту, пожал плечами и убрал леденец обратно. - Ну, мне больше достанется.       С губ Киёши так и рвалась фразочка: «Любишь сосать?», но это было бы уже чересчур и слишком... слишком по-макотовски. Поэтому он промолчал, продолжая изучать Ханамию.       - Слышал, ваши проиграли Шутоку, - заметил тот спустя несколько минут. Казалось, явно недоброжелательный взгляд Тэппея ему нисколько не мешает и не напрягает. Киёши оставил и эту реплику без ответа. Он вообще решил не реагировать на слова Макото. Тому же как будто только того и надо было, поскольку, убедившись, что собеседник намерен продолжать играть в молчанку с самим собой, Ханамия начал пересказывать все самые сочные моменты прошедшей игры, особое внимание уделяя промахам игроков Сейрин. Тэппей терпел всю эту болтовню, не позволяя себе злиться и хоть как-то комментировать обидные слова. А обидного в речи Макото было много: он не стеснялся в выражениях, описывая матч, и откровенно издевался над товарищами Киёши. Но Тэппей терпел.       Когда прошли отведённые полчаса, в палату заглянула медсестра. Однако увидев, что парни «увлечены разговором», решила не мешать им, благо компресс не требовал срочной смены. Макото говорил ещё минут десять, а затем, сказав, что скоро вернётся, вышел из комнаты в туалет. На обратном пути он отловил медсестру и, уточнив у неё рекомендации и забрав поднос с обедом, вернулся в палату. Возобновив болтовню и продолжая смаковать косяки Хьюги и Айды, он поставил еду на столик, а затем, как будто так и надо, принялся разматывать ногу Киёши. Тут уже последний не выдержал.       - Ты что делаешь?       - Медсестра сказала, надо снять, а через час наложить новый, - подняв ногу за пятку и поочередно сматывая с неё эластичные бинты, сообщил Ханамия.       - И почему это делаешь ты, а не она? - скептически выгнул бровь Тэппей, скрестив руки на груди в знак протеста.       - А почему бы и нет? - вопросом на вопрос ответил Макото. Как ни странно, действовал он при этом очень бережно и никакого нового вреда Киёши не причинил.       Тэппей тяжело вздохнул, окончательно отказываясь понимать, что и почему происходит. Если Ханамия отчего-то считает забавным доставать его и даже в чём-то помогать - пусть так. Отныне и далее Киёши не позволит выводить его из себя, ведь это, очевидно, как раз то, что точно нравится Макото.       Сняв бинты и скрутив их в аккуратные скатки, Ханамия положил все три на прикроватную тумбочку, где лежало в незапечатанном конверте письмо от Хьюги. Макото, разумеется, тут же заинтересовался неподписанным конвертом и, не спрашивая разрешения, вытащил оттуда сложенный вдвое лист, полностью исписанный с одной стороны убористым почерком.       - Кхм... - усмехнулся Ханамия, прочитав первые строки. - Ты это читал? - посмотрел он на Тэппея.       - Нет, - не поднимая глаз от тарелки, ответил тот. Макото недолго поизучал его сосредоточенное лицо, выглядывающее из-под низко спадающих волос.       - Ясно, - наконец произнёс он и продолжил читать чужое письмо. Тэппей мог бы выразить своё недовольство такой наглостью... но ему вдруг стало совершенно всё равно. Ханамия представился ему домашним питомцем вроде собачки, которая может тявкать на тебя из-за угла и даже помочиться в твои новые ботинки, но обижаться на неё при этом в любом случае глупо.       - Кхех, - поперхнулся смехом Макото где-то на середине письма. - Нет, знаешь, это даже мило. Хотя так пафосно... - прокомментировал он, на секунду оторвав взгляд от листа. Киёши посмотрел на него с видом «о да, мне так интересно твоё мнение», чуть раздражённо вздёрнул брови и вернулся к супу-пюре из брокколи. Лицо у него при этом было такое, будто от плавающих в тарелке сухариков он ожидает более разумных и интригующих замечаний, чем от стоящего в полуметре от него парня. Ханамия чуть скривил рот, досадуя на то, как быстро Тэппей приобрёл иммунитет к его «обаянию», и, потеряв всякий интерес, кинул письмо обратно на тумбочку, не дочитывая. Прошёл к креслу и плюхнулся в него, забросив ноги в светлых кроссовках на край кровати Киёши. Тот только покосился и мысленно отметил в голове размытое: «Развёл тут антисанитарию». Макото, сложив руки на животе и переплетя пальцы, принялся постукивать большими друг о друга, намеренно попадая ногтем по ногтю. В тишине закрытой палаты это клацание звучало особенно гулко и раздражающе, но Тэппей молчал. По-прежнему. Ему даже стало интересно, когда же Ханамии надоест пытаться разозлить его.       Макото от скуки глазел по сторонам, выжидая неизвестно чего. Наконец, его внутренний будильник сработал, и парень, повернувшись к Киёши, с неуместным энтузиазмом спросил:       - Ну что, доел?       Тэппей положил в рот последний кусочек рисового пирога, с громким хлюпом втянул через трубочку холодный чай и лишь после этого ответил:       - Допустим.       - Значит, пора, - поиграл бровями Ханамия. Подскочил с места и, снова обойдя кровать, присел на её край где-то на уровне коленки Тэппея.       - И что ты на этот раз будешь делать? - с внутренним опасением поинтересовался тот.       - Медсестра сказала, перед компрессом надо разогреть мышцы. Типа растереть, - пояснил Макото, закатывая штанину Киёши выше колена.       - Э! Ты там поаккуратнее! - дёрнулся Тэппей от боли в резко потревоженной ноге.       - Не сахарный, потерпишь, - ухмыльнулся Ханамия.       - Если ты пришёл, чтобы травмировать меня ещё сильнее, чем было, я зову медсестру, - предупредил Киёши.       - Будешь возмущаться - действительно покалечу, - наклонившись к нему, тихо пообещал Макото. Однако в глазах его не было обычной злости - только усмешка. Это была шутка. В его понимании - шутка. И Тэппей неожиданно успокоился, откинувшись обратно.       - Ладно. Делай что хочешь.       - Я и так делаю, - продолжил разминать ему колено Макото. Ощущать прикосновения его грубых, отбитых тяжёлым баскетбольным мячом ладоней было неприятно, но звать медсестру Киёши не стал - это он может стерпеть.       Вообще-то, он и сам не понимал, почему позволяет Ханамии приходить. Стоило всего раз сказать врачу, чтобы Макото не пропускали к нему в палату, и эти визиты прекратятся.       Вот только никто больше к Тэппею не приходил. Один раз медсестра передала письмо от Хьюги, которое Киёши боялся читать - там наверняка будут извинения и покаяния, а их читать совсем не хотелось. А больше - ничего.       - Вот, нормально, - довольно заключил Макото. - Сейчас скажу сестре, чтобы сделала грелки, - поднявшись, сказал он и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. Киёши посмотрел в окно. По времени Сейрин сейчас как раз на тренировке. Жаль, что он не видит их уличную площадку отсюда. Хоть какая-то иллюзия присутствия.       Через пять минут зашла с горячими обкладками для компресса медсестра, быстро перевязала ему ногу, забрала посуду и вышла. Ханамия не возвращался.       Тэппей от нечего делать взял с тумбочки развёрнутый лист.       «Тэппей,       Тебе, наверное, интересно, как прошла игра с Шутоку. Прости, что не зашли к тебе сразу после. Кажется, мы трусы.       Да, мы проиграли. Но ты уже наверняка знаешь. Не буду говорить, кто из нас виноват. Все, наверное. Возможно, ты был прав, когда не верил, что мы станем лучшими в Японии.       Но!       Я бы сделал одну поправку. Мы пока не станем лучшими в Японии. Пока мы начинаем и пока играем без тебя. Так что запомни, задница, ты нам нужен в игре. Понял? Не вздумай сдаваться и нарушать указания врачей - в следующем году ты должен быть в такой форме, чтобы с места в карьер, с префектур на национальные.       А насчёт ребят не волнуйся. Айда устроит им такой марафон тренировок, что у парней мыслей других не останется, кроме как о баскетболе. Да она уже и сейчас взялась за них. Совсем не умеет успокаиваться. Разозлилась на проигрыш, обозвала нас всех самонадеянными идиотами и пригрозила, что если снова облажаемся, то выставит нас голышом, как и обещали, несмотря на погоду.       Коганей пытался уйти из команды. Я ему сказал, чтобы он лично зашёл к тебе и сообщил об этом. Молчит уже три дня. Думаю, останется.       Видел недавно Ханамию. Чуть не подрались. Бесит же меня этот слизняк! Чёрт его разберёшь, о чём думает. Надеюсь, в следующем году встретимся с ним снова на площадке и на этот раз разгромим окончательно. Хоть он и некоронованный, как и ты (да, не кривись), а вы совершенно разные. Не думал, что буду кого-то так ненавидеть.       Впрочем, хватит о нём.       У нас сейчас начались экзамены, так что прости, если не сможем зайти. Но очень постараемся, правда. Рико даже обещала приготовить тебе её фирменные лимоны (обещаю помочь тайком избавиться от них, когда она уйдёт).       А пока нас не хватает даже на нормальные тренировки. Но мы ещё всем покажем, вот увидишь!       Надеюсь, твоя реабилитация пройдёт успешно.       Хьюга».       Тэппей улыбнулся. Хьюга, как обычно, не может собрать мысли и пытается говорить обо всём сразу. Но главное, ни он, ни команда не собираются сдаваться без боя. И когда Киёши вернётся, они вместе добьются поставленной цели.       «Я буду верить в это за нас всех».       Тэппей вспомнил эти слова, и настроение у него сделалось совсем хорошим. Его, пожалуй, не испортил бы даже вернувшийся Ханамия... вот только он так и не вернулся, и остаток вечера Киёши провёл за чтением.

***

      Тэппей, не дождавшись накануне Макото, успел обрадоваться, что всё-таки отбил у того интерес к своей персоне. Однако наутро его ждал сюрприз.       - О, ну наконец-то! Я думал, ты никогда не проснёшься! - воскликнул Ханамия, едва Киёши продрал глаза, и тут же звонко отбил мячом об пол.       - Что? Да ты издеваешься?.. - прохрипел спросонок Тэппей и попытался спрятаться под подушкой. Однако звук ударяющегося о плитку мяча без труда прорвался сквозь неё, а дриблинг и вовсе слился в один непрерывный гул.       - Слушай, ты можешь хотя бы вести себя потише, а? - страдальчески морщась, попросил Киёши.       - Да ладно, мы никому не мешаем: эта палата - единственная на этаже, которая занята, - продолжая стучать мячом по полу, дёрнул плечом Макото.       - Ты мне мешаешь, идиот, - измученно протянул Киёши.       - Тебя смущает шум или то, что это баскетбольный мяч? - «участливо» полюбопытствовал Ханамия.       - И то и другое, - швырнул в него подушку Тэппей. Увы, он промахнулся, второго метательного снаряда под рукой не было, а сам Киёши теперь остался без укрытия. Кушетка, в принципе, была мягкой сама по себе, так что лежать на ней можно было и без подушки... но не под этот гул.       - Ясно, - довольно усмехнулся Макото и, не переставая чеканить, перебрался к креслу. До этого он стоял у окна, теперь же приблизился к кровати, а вместе с ним, разумеется, и шум. - Кстати! С руками-то у тебя всё в порядке, да?       - И? - со скепсисом в голосе отозвался Тэппей.       - Пас, - ровным тоном произнёс Ханамия и неожиданно отправил мяч в Киёши. Тот лишь чудом успел его поймать, а так мог бы получить сломанный нос.       - Я ведь уже предупреждал: я скажу медсестре, чтобы тебя не пускали, - оставаясь внешне спокойным, напомнил Тэппей.       - До сих пор не сказал, - парировал Макото.       - Чёрт, как же ты мне надоел, - переправил ему обратно мяч Киёши. - Хоть бы не с самого утра приходил, а то ни умыться, ни позавтракать не успел - а ты со своей поганой ухмылкой уже тут, - поднялся он с постели, намереваясь пройти в душевую. Ханамия тоже встал с кресла и, перекидывая мяч из руки в руку и периодически ударяя им об пол, пошёл следом. У самой двери Тэппей почувствовал, что нога подгибается, и потянулся, чтобы схватиться за косяк, но ещё раньше его удержал от падения оказавшийся совсем рядом Макото.       - Вот! Анекдот про предназначение знаешь? - помогая Киёши выровняться, спросил он.       - Нет, - раздражённо ответил Тэппей, поправляя сползшие пижамные штаны.       - Умер человек, попал в Рай, встретил Бога. Зачем, спрашивает, я жил? Бог ему в ответ: «Помнишь 3 июля 1967 года? Ты в поезде ехал и солонку передал». «И что?». «Вот за этим и жил».       - И к чему это сейчас было? - не понял Киёши.       - Ну ты бы сейчас упал, опять повредил бы ногу, может, и головой бы ударился. А я был рядом, и ничего не случилось. Можешь считать, что за этим я тут, - издевательски усмехнулся Ханамия.       - Ты серьёзно? - с раздражением посмотрел на него Тэппей и вырвал из руки Макото собственный локоть.       - Может, и нет, - пожал плечами парень. - Но вероятность есть.       Киёши несколько секунд смотрел на Ханамию, пытаясь понять, шутит тот или нет.       - Ладно, чёрт с ней, с судьбой и предназначением. Ты, лично для себя, что тут забыл? - наконец спросил он, глядя прямо в глаза Макото.       - Я уже говорил - это весело, - невозмутимо ответил Ханамия.       - А если честно?       - Честно, очень весело. Особенно когда тебя ставят на тренажёры и ты, как старушка, мееедленно и осторооожно... - дребезжащим голосом, продолжая дразниться, начал Макото, но был прерван Киёши, который вдруг резко толкнул его в грудь, из-за чего парень влетел в дверной косяк, больно ударившись спиной. - Э! Ты чего? - по-прежнему улыбаясь, но уже с обидой в голосе удивился он.       - Отвечай. Честно. Что тебе от меня нужно? - ухватив его за плечо спортивной толстовки и потянув за неё вверх, чтобы Макото приподнялся на носки, потребовал ответа Тэппей.       Ханамия молчал и улыбался, глядя на него в упор. Потом пожал плечами, улыбнувшись с каким-то виноватым лицом.       Киёши выдохнул и отпустил парня, отступив на шаг назад.       - Я тебя не понимаю.       - Поверь, не ты один, - усмехнулся Макото, поправляя одежду.       - Могу я попросить тебя уйти? - без особой надежды поинтересовался Тэппей.       - Попросить - можешь, конечно. Уйду ли я - вряд ли.       - Так и думал... - вздохнул Киёши.       - Вот и решили. Пошли, инвалид, ты, похоже, без меня и шага сделать не сможешь, - потянул его за рукав пижамы Ханамия, зажав мяч подмышкой. Мнением Тэппея по этому вопросу он уже не интересовался.

***

      - Хэй, привет!       Киёши сперва даже не понял, что поприветствовал его не уже ставший привычным за почти месяц, проведённый в больнице, голос Ханамии. Поэтому он не сразу обернулся к двери, чтобы посмотреть на вошедшего. Макото он обычно игнорировал до последнего, пока тот не становился совсем уж навязчивым, заставляя обратить на себя внимание. Нет, от этого даже была польза: Тэппей ни на секунду не позволял себе раскисать, постоянно был в тонусе, а недавно даже начал перебрасываться с Макото мячом, чтобы не терять хватку.       Однако на этот раз его впервые решил навестить кто-то другой.       - Хьюга? - удивился и обрадовался Киёши. Это был приятный сюрприз и приятное разнообразие после ежедневных визитов Ханамии.       - Да-да, знаю, слишком долго не приходил, - виновато потупил взгляд Дзюмпэй. Но тут же с надеждой взглянул на Тэппея: - Простишь?       - Чёрт, да я так рад тебя видеть! Не представляешь, что мне тут... - собирался пожаловаться он, но тут дверь в палату открылась второй раз за пять минут, и в комнате раздался звонкий стук мяча.       - Привет, ba-aka*, - произнёс Макото. И на секунду сбился, заметив присутствие в комнате постороннего. Но если его это и смутило, то Ханамия ничем себя не выдал: - О, ты. Автор слезливых писем, - скривился он, проходя мимо Хьюги к своему креслу, будто бы ничто не изменилось и всё идёт так, как положено. Да, за месяц Дзюмпэй передал Киёши ещё несколько писем, и все их Макото прочитал даже раньше Тэппея. Можно было бы попробовать ему запретить... но так Ханамия бы только больше раззадорился и всё равно нашёл бы способ читать чужую корреспонденцию, просто уже не под присмотром адресата.       Хьюга удивлённым взглядом проводил Макото к его месту и с вопросом посмотрел на Тэппея. Тот пожал плечами: «Сам не понимаю».       - Какие новости у наших? - игнорируя опять закинувшего ноги на его постель Ханамию, обратился Киёши к Дзюмпэю. Недовольный невниманием, Макото кинул в него мячом, который уже привычный к таким выходкам Тэппей перехватил не глядя и отправил обратно. Ханамия усмехнулся.       Хьюга сглотнул, не решаясь начать говорить при Макото, но Киёши тот, кажется, не напрягал, а значит, можно было поступать как он, не уделяя слизняку из Кирисаки лишнего внимания.       - Ну основное ты знаешь из моих писем. Сейчас начались каникулы, так что Айда сгоряча увеличила количество тренировок. Тем более что мы, по её словам, сачковали всю сессию, - кашлянув, заговорил капитан Сейрин.       - Что там насчёт Тейко? Уже известно, куда они поступили? - снова приняв пас от Ханамии и перенаправив его уже Хьюге, спросил Тэппей. Дзюмпэй, на чистом автомате поймавший мяч, пару секунд недоумённо пялился на круглую штуку у себя в руках, потом с сомнением посмотрел на Макото и, наконец, отправил мяч обратно Киёши. Перепасовка с Ханамией ему казалась чем-то неправильным.       - Шутоко и Кайдзё - точно. Вроде бы ещё в Ракузан пойдёт их капитан. Про остальных не знаю.       - Ясно... Ну что ж, посмотрим, как они будут играть в старшей школе.       - Ага. - Хьюга кинул быстрый взгляд на Макото. Тот как раз принял очередной пас от Киёши, посмотрел на наручные часы, зажал мяч подмышкой, молча поднялся и вышел. - И что это значит? - сбавив тон, спросил Дзюмпэй.       - Время для перевязки. Он пошёл за бинтами. Мои вчера забрали для стирки, - ответил Тэппей, даже без часов знающий своё расписание.       - Я не про это. Что он вообще тут делает? - перейдя на яростный шёпот, возмутился Хьюга. - Ты вообще помнишь, из-за кого здесь очутился?       - Ну, если совсем строго, здесь я только из-за собственной самонадеянности. Я же знал, что у меня травма, а вышел играть...       - Ты меня понял. Этот ублюдок...       Дверь открылась. Вернулся Ханамия со свежими эластичными бинтами, и Хьюга оборвал сам себя на полуслове.       Со всё больше и больше вытягивающимся лицом наблюдал он за тем, как Макото сначала разминает больное колено продолжившего болтать с капитаном Киёши, а затем с невозмутимым видом заматывает ему ногу, явно не в первый раз. Нет, Хьюга решительно отказывался понимать, что происходит. Но даже почти не удивился, когда из принесённого обеда Ханамия уверенно выцепил пирожок с яблоком (их Тэппей не любил - это Дзюмпэй знал) и снова плюхнулся на кресло, стащив кроссовки движением ноги об ногу и закинув ступни на кушетку. Киёши обедал, Макото ел пирожок и шевелил уставшими от обуви пальцами ног, а Хьюга недоумевал. Он даже почувствовал себя немного лишним, хотя при нём эти двое не перекинулись и парой слов, а с ним самим Тэппей увлечённо беседовал.       - Эм... Ладно, я, наверное, пойду, - когда разговор увял, протянул Дзюмпэй.       - О, ладно... - немного расстроился Киёши. С Ханамией они почти не разговаривали, так что нормальное дружеское общение присутствие капитана Кирисаки заменить не могло. - Ты обязательно ещё заходи! - напоследок попросил Тэппей, на что Хьюга пообещал заглянуть на следующей неделе или на выходных.       - Как я и думал: в жизни такой же мямля, - заметил Макото, как только дверь за Дзюмпэем закрылась. Причём вполне возможно, что эту фразу Хьюга ещё успел услышать, и Ханамия именно на это и рассчитывал.       - Зато ты - мастер риторики, - съязвил Киёши.       - Рад, что ты заметил, - вернул шпильку Макото. Хоть как-то поколебать его уверенность в себе было невозможно. Но Тэппей не оставлял попыток, переведя перепалки с Ханамией из категории вражеских пикировок в разряд любительского спорта.       - Ноги с кровати убери, а? Давно хотел сказать, - толкнул рукой босые ступни Макото Киёши.       - Ага, счас, - уперевшись ногами в постель и за счёт этого подтянув кресло ещё ближе к кровати, ответил Ханамия. Теперь на постели лежали не только его ступни, но и икры. Тэппей закатил глаза, поняв, что продолжать эту тему бессмысленно. Так, глядишь, Макото, исключительно назло ему, переберётся на кровать целиком. Причём ноги его окажутся у Киёши на подушке.       - Сегодня ты опять притащил какой-нибудь девчоночий журнал? - сменил тему Тэппей.       - Неа, - качнул головой Макото. - Вот. «Баскетбол Японии», - достал он из-за пазухи своей неизменной школьной спортивки довольно толстое издание. - Семнадцатая страница, - кинув журнал Киёши, заложил руки за голову и посмотрел в потолок. Тэппей открыл названную страницу. Там оказалась статья про игроков «Поколения Чудес». Помимо прочего, написано было и куда юные гении поступят в новом году.       - А сказать это, когда я спрашивал, было сложно, да? - дочитав до конца и узнав про всех пятерых, не ожидая ответа, посмотрел на игрока Кирисаки Киёши.       - Тут был этот... - пошевелил пальцами Ханамия.       - «Этот», которому не положено знать, что и ты бываешь нормальным человеком? - скептически поинтересовался Тэппей. Макото, как недавно Киёши, закатил глаза. - Ладно, не будем об этом. Я дочитаю? - кивнув на журнал, спросил парень. Ханамия безразлично пожал плечами, как бы говоря, что ему всё равно, чем будет заниматься Тэппей. Получив это своеобразное согласие, Киёши углубился в чтение. Макото, скучая, колупал пальцем мяч, потом, прищурившись, начал прикидывать, как швырнуть его так, чтобы попасть Тэппею в голову, но так и не кинул. Почесал пальцем ноги под коленкой, на что Киёши, не глядя, хлопнул по его икре, требуя убрать ноги. Ханамия незамедлительно отреагировал, перекинув обе ступни на его бедро. Тэппей кинул на него поверх журнала взгляд «ты серьёзно?» и продолжил читать. Макото скучал, но не уходил, пока Киёши не закрыл журнал и не протянул его владельцу. Ханамия подался вперёд всем телом, не желая подниматься с кресла, забрал журнал и, откинувшись обратно, стал запихивать его во внутренний карман. Тэппей приподнял одну его ступню сантиметров на двадцать в воздух и отпустил, чуть поморщившись, когда она тяжело опустилась обратно на его бедро. Повторил ту же операцию со второй ступнёй. И снова с первой.       - Наигрался? Я их заберу? - уточнил Макото минут через пять, закончив возиться с журналом. Киёши задумчиво посмотрел на его ноги, потом на самого Ханамию.       - Я могу не повторять вопрос? - спросил он, подразумевая нечто, известное им обоим.       - Можешь не повторять, - кивнул Макото.       - Ладно, забирай, - великодушно позволил Тэппей, отпуская гостя. Тот спустил ноги с кровати, обулся и, поднявшись и чуть размявшись, пошёл к выходу из палаты.       - Ты и завтра придёшь? - всё же спросил за миг до того, как парень коснулся двери, Киёши.       - Я же сказал: можешь не повторять этот вопрос каждый раз, - усмехнулся Ханамия, толкая дверь, и вышел, как обычно не прощаясь.       Тэппей вздохнул. Он до сих пор не понимал, зачем тот приходит.

***

      Киёши проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым. В палате был выключен основной свет, но горел маленький ночник на тумбочке, а вокруг кровати неожиданно выстроились попискивающие и помигивающие цветными лампочками приборы, провода от которых тянулись к рукам и груди Тэппея. Поморщившись и щурясь от бьющего по глазам света, Киёши приподнялся на кровати и огляделся внимательнее. За окном была глубокая ночь, а возле окна - спящий в кресле, под которым валялись его кроссовки, Ханамия. С одной стороны, будить спящего человека было не в обычаях Тэппея (он же не Макото!), с другой, последнее, что он помнил, это как они спорили, кому достанется пудинг. А потом - давление в груди и темнота в глазах. Ни о чём хорошем это говорить не могло, так что Киёши хотел знать, что произошло, а спросить было больше не у кого. Вызывать медсестру почему-то не хотелось.       - Эй! - шёпотом позвал Тэппей. - Эй! - осмелев, произнёс он чуть громче. Ханамия сонно что-то забормотал, не просыпаясь, отвернул голову и продолжил дремать. - Эй! - уже в голос окликнул Киёши. Макото наконец услышал и, встрепенувшись, выпрямился в кресле, с которого почти сполз во сне. Проморгавшись, парень осоловело посмотрел на Тэппея, пару секунд молча его изучал, а потом подскочил на ноги и кинулся к постели. За полметра до неё он опомнился и попытался принять невозмутимый вид, однако Киёши успел увидеть лёгкое беспокойство и, одновременно, облегчение на его лице. Как будто бы Ханамия боялся чего-то, а теперь успокоился. - Что случилось? - тихо спросил Киёши, не желая привлекать к ним внимание медперсонала.       - У тебя был анафилактический шок из-за нового лекарства, - так же шёпотом ответил Макото, больше не приближаясь. - Ты начал задыхаться, пульс подскочил... Я позвал врача, а на этаже никого не было - пусто же, пациентов нет. Пока нашёл помощь... тебя еле откачали.       - А... ясно. А ты почему тут? - задал первый пришедший в голову вопрос Тэппей, до которого с большим трудом доходила мысль о том, что он чуть не умер. Причём не окажись Ханамия рядом, спасать его было бы некому.       - Ну... решил дождаться, пока очнёшься, и уснул, - пожал плечами Макото, зябко ёжась и пряча руки в карманах штанов.       - Ммм, понятно. Ты... ты всё это время в кресле сидел?       - Нет, в воздухе левитировал, - огрызнулся Ханамия. - Ясное дело, в кресле, больше-то негде.       - Сколько сейчас времени? - спросил Киёши. Макото глянул на часы.       - Три ночи примерно.       - Может, пойдёшь в какую-нибудь соседнюю палату и поспишь там? - предложил Тэппей, чувствующий себя неловко из-за доставленных парню неудобств.       - Ага, счас. Ты опять задыхаться начнёшь, а я там посапывать буду. Нет уж, сегодня потерпишь моё присутствие, - раздражённо ответил Ханамия, разворачиваясь и намереваясь вернуться в кресло.       - Тогда иди сюда. Места хватит, - неожиданно решился Киёши.       - М? - не понял Макото.       - Иди сюда, говорю. Ноги вытянешь, одеяло опять же, а то ты мёрзнешь, я смотрю...       - Ага. А между нами, как в легенде про Тристана и Изольду, мЯч, - усмехнулся Ханамия.       - Ты о чём? - недоумённо нахмурился Тэппей.       - Ни о чём. Двигайся уж, - Макото приподнял одеяло за край, чтобы сразу забраться под него. Киёши пришлось потесниться, когда Ханамия улёгся рядом, тут же повернувшись спиной и натянув одеяло выше ушей. - Спокойной ночи, - буркнул Макото, поджимая холодные ноги и пытаясь уместить их под коротковатым для двоих баскетболистов покрывалом.       - Ага, спокойной, - с непонятным выражением глядя на его спину, ответил Тэппей, сомневаясь, что теперь скоро сможет уснуть. Такой сосед его нервировал, и Киёши уже успел пожалеть о своей неожиданной доброте. Однако, против ожидания, сон накатил на него мгновенно. Вероятно, сказывалось действие лекарств и общая нагрузка на организм.

***

      Тэппей, сладко причмокнув губами, поудобнее устроил голову на подушке, уж совсем тесно прижавшись телом к Ханамии. Весь он был такой тёплый и уютненький, что с него хотелось рисовать картинки с плюшевыми мишками. Макото далеко не первый раз смотрел на спящего Киёши и по-прежнему удивлялся, как такой здоровяк может выглядеть настолько безобидным и добродушным. Лоб, который в присутствии Ханамии почти всегда нахмурен, сейчас был гладок, без единой морщинки, рот чуть приоткрыт, и изредка из него доносились довольные вздохи-стоны. Снилось Тэппею что-то очень хорошее. Макото, во сне развернувшийся к нему лицом и проснувшийся практически нос к носу с Киёши, мог только гадать, что именно, и ему было очень интересно. Он вообще обожал лезть в чужие тайны и личную жизнь.       Решив провести эксперимент, Ханамия осторожно высвободил из-под одеяла руку и аккуратно, можно даже сказать, нежно, провёл ею по щеке, а затем губе Тэппея.       - Рико!.. - тихо протянул Киёши, заставив Макото страдальчески сморщиться. Ну да, разумеется, о ком ещё видеть влажные сны этому тюфяку - других девушек в своём окружении он, верно, вообще не замечал. Никакой фантазии.       Впрочем, какая разница?       Ханамия ещё раз коснулся губ Тэппея, ощущая пальцами их сухость и мелкие трещинки, а потом, вытянув шею, коснулся их уже своими губами, прикрыв глаза.       Крепкая ладонь перехватила его руку за запястье, и тут же распахнувший глаза Макото встретился взглядом с расширенными зрачками мгновенно проснувшегося Киёши. Тэппей от неожиданности отпустил его руку, и Ханамия тут же рванулся назад, едва не свалившись кубырем с постели и с трудом удержав равновесие. Киёши вскочил на колени, испуганно глядя на не менее напуганного парня. Они смотрели друг на друга не меньше минуты, затем Тэппей каким-то заторможенным движением дотронулся до собственных губ, будто не веря в то, что их только что касались губы Ханамии.       - Это не то, что ты подумал! - не нашёл лучшего ответа Макото.       - Я ещё ничего не подумал, - всё ещё пребывая в шоке, медленно, с расстановкой произнёс Киёши. - Но если я что-то и подумаю, то наверняка буду прав... - постепенно приходя в себя, добавил он, опускаясь на кровать и не сводя взгляда с тяжело дышащего Ханамии. - Ты... ты... ты поэтому приходил? Поэтому, да?       - Нет! - в панике воскликнул Макото. - И вообще, ты о чём? Я тебя не понимаю, - взгляд парня заметался между Тэппеем, приборами, кстати истошно пищащими, потолком и дверью.       - И давно? - игнорируя его слова, спокойно поинтересовался Киёши. Ханамия, упрямо сжав губы и сведя свои широкие брови почти к переносице, промолчал. - Давно?       - Несколько месяцев. С первой игры на префектурах в этом сезоне, - нехотя буркнул Макото.       - Мы же не были знакомы, - удивился Тэппей.       - Я тебя знал, - пожал плечами Ханамия, постепенно успокаиваясь и возвращаясь к привычной манере. - Видел, наблюдал...       - Нелепость какая-то, - затряс головой Киёши. И резко вспомнил об одной важной вещи. - Наша игра! Меня травмировали по твоему приказу!       - Это игра. Личные отношения на неё не влияют, - снова пожал плечами Макото. И добавил, как будто оправдываясь, чем изрядно удивил бы любого, кроме Тэппея, который успел его неплохо узнать: - Знаю, мерзко. Таков уж я. Просто не умею иначе. - Помолчал, глядя на ошарашенного внезапным открытием Киёши. - Попросишь меня уйти?       - А ты уйдёшь? - вопросом на вопрос ответил Тэппей, на протяжении пары месяцев безуспешно пытавшийся выгнать Ханамию из своей палаты.       - Уйду.       Киёши внимательно посмотрел на стоящего перед ним парня. Вспомнил, как несколько часов назад тот стоял ровно на том же самом месте, измождённый, сонный и переживающий за него, Тэппея.       - Сейчас - уйди.       - Хорошо, - не удивился Макото, подхватил с пола свои кроссовки и направился к двери, явно не намереваясь задерживаться в палате ни одной лишней секунды.       - Завтра... - Ханамия, вздрогнув, остановился. Но не обернулся, дожидаясь окончания фразы. - Завтра придёшь?       - Мог бы и не повторять этот вопрос, - с некоторой горечью усмехнулся Макото и лишь на миг повернулся к Тэппею, а затем быстро вышел.       Он никогда не отвечал, придёт ли. И иногда не приходил, мог даже пропасть на несколько дней. Киёши был совершенно не уверен, вернётся ли Ханамия снова хоть когда-нибудь. Как не был уверен и в том, хочет ли он этого.       Тэппей, нахмурившись, неосознанно коснулся пальцами губ, проведя по ним подушечками пальцев. В его сне, который он помнил очень плохо, его тоже кто-то целовал. Кто-то, от кого пахло вишнёвыми леденцами. А затем в комнату ворвалась Рико, помешав им зайти дальше. Кто ему снился?..       Киёши лёг, не убирая руки от губ. Повернул голову и принюхался к подушке в том месте, где буквально только что лежал Ханамия.       Подушка пахла вишнёвыми леденцами.