Удивить

Таких, как он, она никогда раньше не видела. Хотя, что она вообще видела в этой жизни? Маленькая девочка, младшая дочка хозяина фермы, до которой не было дела никому, даже погрузившемуся в свое горе отцу, даже нашедшей спасение для себя в неожиданной любви к Глену сестре. Что уж говорить о тех новых людях, поселившихся с ними и считающих ее ребенком, бледной безымянной тенью? Они запомнили ее имя только тогда, когда она попыталась уйти из жизни. Навещали, общались, подбадривали. Лишь он один фыркал, косясь на ее обмотанное бинтом запястье. Фыркал, заставляя виновато прятать глаза и только потом, в одиночестве, прокручивая в голове какие-то слова и действия – гордо вздергивать подбородок. Это было ее решение. Первое в жизни решение. Поступок. Ошибка. Ошибка, на которую каждый имеет право. Он ведь тоже небезгрешен. Он ведь тоже от чего-то бежит. От всех них бежит, от их слов, от улыбок, от попыток сблизиться. Одиночка, не выносящий одиночества. И никогда не замечающий ее: тихо ступающую мимо его костра, безмолвно бросающую на него пытливые взгляды, отчаянно пытающуюся понять. Понять, кто он. Какой он. Почему он такой. И почему ей так интересно? Почему этот такой взрослый, с едва заметными морщинками у постоянно отведенных глаз и редкими седыми волосками в щетине, не очень красивый, во всяком случае, уж точно не в ее вкусе, грубый и закрытый человек никак не идет из мыслей? Почему ей так хочется растормошить его? Увидеть улыбку на его губах? Стать причиной этой улыбки? Покорить его, приручить его, стать для него лучиком света во тьме его души? Глупые фантазии – сказала бы Мэгги. Подожди, милая, у тебя все еще будет – сказала бы она. Дэрил Диксон никогда не станет тем, кем ты хочешь его видеть – усмехнулись бы все вокруг. Но что ей до их мнения? Какая разница, кто что думает, кто во что верит и кто в чем безоговорочно убежден, если мир разрушается прямо на глазах? Если у них больше нет дома? Если многих из них больше нет? Если живут они, как заключенные, как преступники, как изгои, в холодной и грязной тюрьме? Что ей до всего вокруг, если закрыв глаза и натянув одеяло под самый подбородок, можно задерживать дыхание, прислушиваясь к его хриплому голосу, звучащему где-то вдалеке? И, слабо улыбаясь своим мыслям, мечтать о том, как все могло бы быть. Каким он мог бы стать, если бы только позволил ей, дал ей шанс, заметил ее… А он не замечал. Не обращал на нее внимания, когда она, набравшись смелости, вносила какие-то предложения по облегчению жизни группы. Не смотрел на нее, когда она, словно невзначай выбирая местечко поближе к нему, присаживалась рядом с Джудит на руках, тайком следя за тем, как он улыбается малышке, как держит в пальцах крошечную ручку, как поглядывает с нескрываемой заботой. Не слушал ее пения, казалось, даже не слыша вообще, что она поет, правда, никогда не уходя в эти минуты… Даже Зак, милый, симпатичный, веселый Зак – даже он был очередной попыткой удивить его. Показать, доказать ему, насмешливо хмыкающему над их поцелуями, что она уже взрослая, что она красивая, что она интересная… Интересная всем, кроме него, который даже не знал, как обнять ее в ответ, который даже не понимал, что, помимо печали от потери Зака, она ощущала такую стыдную и почти что греховную радость от того, что это был не он. Что он выжил. Что он стоит рядом, неловко касаясь ее локтя и рвано дыша в макушку. Что его она не потеряет никогда. Никогда! Хотя бы потому, что его потерять она просто не может… И, в самом деле, потеряв все, что можно было, друг друга они не потеряли. Вот только он был ее подарком. А она – его наказанием. Очередной мертвой девчонкой, с которой он даже поговорить не удосужился. На которую он даже глаз не поднимал. На которую ему было наплевать. Как и на себя самого. Но ей было не наплевать. И она готова была на что угодно: на какие угодно слова, крики, угрозы, чтобы расшевелить его. Уйти, напиться, сжечь все ко всем чертям – да на здоровье! Что угодно, только бы он увидел ее, наконец! Увидел и смущенно улыбнулся. Поглядывал исподлобья. Смотрел удивленно, недоверчиво, непонимающе. Так, словно видел впервые после двух лет знакомства. Но ведь он и правда видел ее по-настоящему только в первый раз. Узнавал, понимал, привыкал. Учил ее всему, что знает сам, и так смешно скрывал гордую улыбку при любом ее успехе. Показывал, как обращаться с арбалетом, и касался ее осторожно, боясь причинить боль. Крепко и бережно сжимал ее руку в своей. Перевязывал ее ногу аккуратно, почти что нежно. А потом замирал, держа ее, такую маленькую в его ладони, ступню на весу, и продолжал перевязку уже почему-то дрожащими пальцами. Слушал ее песни и смотрел ей в спину так, что она, не видя взгляда, ощущала тепло, разливающееся от него по всему телу. Носил ее на руках, тесно-тесно прижимая к себе и не позволяя сделать самостоятельно ни шага. Смотрел на нее так, как никто и никогда. Смотрел и не мог сказать ни слова. Смотрел – и она сама теряла все слова на свете. Теряла весь мир, кроме него – такого близкого. А потом теряла и его… Теряла только для того, чтобы обрести снова. Теперь уже навсегда. Ведь как может быть иначе? Его обжигающий взгляд, горячая рука на ее плече, тепло в голосе. Он снова рядом, они снова вместе, и она уже не очередная мертвая девочка, она выжила, она справилась, даже совсем одна. Она стала сильной. Он это увидит, он в этом убедится, она сейчас ему покажет, она его удивит… - А если хозяева этого дома вдруг окажутся плохими, мы успеем сбежать. - Ты будешь бежать, а я разбираться. - Нет! Я не оставлю тебя, Дэрил. Ни за что! Смотри, что у меня есть! - Перочинный ножик в рукаве? Пфф! Будешь угрожать каким-то ублюдкам маникюром? - Нет, Дэрил. Если что, я… Я им воспользуюсь. - Прекращай. Ты не сможешь. - Ты так уверен? Однажды я еще удивлю вас, мистер Диксон! - Давай обойдемся без лишних сюрпризов, девочка. И, может быть, стоило его послушать?