Они занимаются любовью

— Отказываюсь. Яхве приподнимает бровь и выразительно наклоняет голову. На военном совете, среди гомона десятков голосов, он решил бы, что ослышался или перепутал. Но они в спальне, тишина давит на плечи, и можно услышать, как нарастает лед на внешней стороне стены. Все двери заперты, все шторы опущены ― император и его советник хотят побыть вдвоем. И голос Хашвальта ― ясный, резкий и чистый ― звучит в тишине четко, как выстрел. — Знаешь, — Яхве присаживается на край кровати прямо в спущенных брюках и полурасстегнутой рубашке. — Здесь довольно забавное эхо. На секунду мне показалось, что ты сказал... Нет, ему все-таки очень непривычно слышать это слово. Особенно от Хашвальта. От распростертого под ним, голого, раскрасневшегося Хашвальта. — Отказываюсь,- уверенно повторяет тот и шире раздвигает ноги, слегка сгибая их в коленях. Член – тонкий, аккуратный, покачивается, пачкая смазкой живот, от одного этого зрелища кровь вскипает, как от выхода в фольштендиг. Возбуждение покалывает позвоночник крохотными иголками, но Яхве сдерживает себя. Они с Хашвальтом оба любят эту игру — каждый раз будто соревнуются, чья маска рассыплется первой. — Хорошо хоть спать со мной пока не отказываешься, — Яхве накрывает ладонью влажную головку и улыбается, когда кожу обжигает судорожный выдох. На Хашвальте можно играть как на скрипке, Яхве знает сотню разных мелодий. — Я уже и дрочить-то, наверное, разучился. Он уже очень давно не прикасается к себе, разве что иногда по утрам, чтобы сбросить напряжение. И то чаще всего он просто открывает Тень в спальню Хашвальта и вытаскивает его из кровати или выдергивает из-за рабочего стола. — У меня всегда стоит на моего императора, — серьезно подтверждает Хашвальт и трется о его ладонь возбужденным членом. Пальцы судорожно мнут простыню, глаза шальные и пьяные — хотя он не пьет ничего крепче кофе. Даже когда он с Яхве. Особенно когда он с Яхве. Яхве убирает руку, игнорируя недовольно дрогнувшие губы. В паху тяжелеет, и по спине прокатывается жаркая волна. — Знаешь, что я больше всего в тебе ценю? — медленно тянет он. — Ты всегда укажешь на очевидное. И все же я хочу знать - почему. Ведет ладонью по груди, от границы паховых волос до самых ключиц. Скользит пальцами по лицу, отводит с лица Хашвальта мягкую челку, наматывает на пальцы светлые пряди и тянет. Тот покорно тянется и принимает поцелуй, когда Яхве накрывает его губы своими. Почему-то кажется, что у Хашвальта вкус льда и пепла, он растекается по языку и оседает в горле. Обычно в вопросах нет нужды — Яхве знает все мотивы своего советника как свои собственные, но сегодня пытается понять и не понимает. Он не любит чего-то не понимать. Хашвальт молчит, явно о чем-то размышляя, набирает воздуха, чтобы ответить, но его прерывает почтительный стук в дверь. Яхве хмурится - ярость захлестывает его темной душной волной, готовая вырваться наружу – ну что там, какого самоубийцу принесло, он же ясно выразился – сегодня никакой прислуги. Хашвальт поспешно обнимает ладонью его затылок и просит: «Не нужно». Слуга, убирающий каждый вечер в кабинете, уходит, не постучав во второй раз, и этим спасает себе жизнь. — Почему? – настойчиво повторяет Яхве. Он не может определиться, что чувствует сейчас кроме возбуждения, конечно: удивление, недоверие, обиду. Пожалуй, всего понемногу намешано. Хашвальт быстро облизывает губы, вскидывает бедра и тянется к его рубашке. Пальцы уже дрожат и срываются, голос все еще звучит ровно, хотя в нем уже прорываются хриплые ноты. — Я отвечу, но не раньше, чем мой император меня оттрахает, - произносит он с таким серьезным лицом, будто предлагает окончательно утвердить список военных потенциалов. Хотя нет - над этим списком они полдня ругались до хрипоты, как молодожены, выбирающие занавески на кухню. Хашвальт слышать ничего не хотел о кандидатуре Айзена, точнее о том, чтобы Яхве лично спускался в Улей. Все твердил как заведенный ― опасно, опасно, опасно, лучше я сам. Хашвальт, он такой — дай ему волю, пересчитывал бы шрамы Яхве после каждой битвы. А потом сверялся бы со своими записями, хмурил светлые брови и требовал объяснить, откуда появился новый. Но сейчас он просто смотрит ― нетерпеливо и приглашающе. На щеках дрожит тень от ресниц, и от этого мысли Яхве превращаются в белый шум. Он избавляется от остатков одежды — ее сейчас легче порвать, чем снять, на кой черт на брюках пуговицы, - и открывает ф.. Но сейчас он просто смотрит ― нетерпеливо и приглашающе. На щеках дрожит тень от ресниц, и от этого мысли Яхве превращаются в белый шум. Он избавляется от остатков одежды — ее сейчас легче порвать, чем снять, на кой черт на брюках пуговицы, - и открывает флакон со смазкой — Хашвальт, услышав этот звук, вскидывается, как зверь под дулом ружья, и опять покусывает губы. — Тихо ты, — коротко приказывает Яхве. Льющаяся на ладонь смазка пахнет какой-то сладкой дрянью, медом или персиком, и это раздражает. Заглушает запах самого Хашвальта - его кожи и волос. И возбуждения. — Тихо. Хашвальт сглатывает и подчиняется, успокаивая дыхание. Только зрачки расширяются, вытесняя голубизну радужки, когда Яхве разводит ягодицы и, проникая в задний проход, начинает двигать – сначала одним пальцем, потом двумя. Вперед, назад, по кругу, еще раз. И еще. — Господи, — шепчет Хашвальт и часто дышит сквозь нос. Над верхней губой выступает испарина. С фарфоровой маски откалывается первый кусок. — К твоим услугам, Хашвальт, — усмехается Яхве и толкается глубже и сильнее, щекочет большим пальцем мошонку. Возбуждение пропитывает пах, колотится в висках, напоминая, что неплохо бы и о себе позаботиться. Хашвальт прикусывает зубы и сжимает ягодицы. Внутри он тесный и горячий – он всегда такой, сколько его ни трахай. Хотя они и не трахаются. Встречаются здесь, в этой комнате, на этой кровати каждую ночь, доводя друг друга до исступления, но не трахаются. Они занимаются любовью, пусть даже на словах это обычное «раздвинь», «наклонись» или «выеби». Яхве это знает точно, хотя Хашвальт — спокойный, сдержанный и очень закрытый — никогда не говорил ничего такого. Просто один раз пришел с пачкой документов и спросил, считается ли государственной изменой дрочить на императора. Яхве долго изучал его лицо, гадая, правда ли это Хашвальт или кто-то из Ллойдов пришел героически погибнуть от его руки, а потом захохотал и ответил — конечно, считается, если император в этом не учавствует. Иногда самые странные слова — самые правильные. Яхве уже не пытается себя сдерживать, вторгаясь в податливое тело сильно и мощно, Хашвальт обхватывает его за плечи, прижимаясь тесней, двигая бедрами навстречу толчкам, скрещивает щиколотки на талии, помогая войти глубже. Глаза становятся огромными, по щекам бегут прозрачные дорожки. Мир раскачивается и плывет, мир переворачивается и сжимается вокруг них, а потом и вовсе исчезает куда-то к чертям, комната, дворец, Ванденрейх, все остается где-то там, за гранью. Яхве кончает, и Хашвальт кричит, извиваясь в его объятьях, запрокинув голову и зажмурив глаза. — Яхве, — шепчет он, раскачиваясь, как в религиозном экстазе, — Яхве. У Хашвальта есть разрешение называть своего императора по имени, но даже в постели он пользуется им только, когда кончает. Яхве шевелится, чтобы вытащить член, но Хашвальт сводит ноги и качает головой. Его лицо заливает пот, ресницы слиплись и сейчас кажутся темными. — Еще немного, — тихо произносит он. Яхве хмыкает и подчиняется. Несколько минут они просто лежат молча, переплетаясь руками и ногами. Яхве ловит себя на том, что зачем-то пытается запомнить ощущение, как будто оно больше не повторится. Глупо, конечно — впереди целая ночь. А потом еще одна и еще одна. Наконец он размыкает объятья. — В душ, — командует он и уточняет: — Ты первый. Если они еще и мыться будут вместе, их точно не хватит на войну с шинигами. Пробовали уже, хватит. Хашвальт поднимается, откидывает волосы за спину, как будто хочет прикрыться, хотя чего Яхве там не видел, и уходит. Яхве перекатывается на спину и замирает. Мысли текут плавно и медленно, как серые тени по потолку. В ванной, разбиваясь о кафель, шумит вода. Из-под двери стелятся струйки пара. В напольных часах покачивается маятник - скоро рассвет, и тогда это чудовище проснётся и зарычит на всю комнату. А пока Его Величество Яхве слушает рассвет и думает о будущем. Ровно через месяц поднимется занавес и начнется последняя битва с Королем Душ. Яхве не может предсказать ее исход и собственную судьбу, но одно он знает точно: что бы ни случилось, народу квинси нужен король. Тот, кто будет носить букву А и, если понадобится, примет власть над миром. Все эти годы казалось, что наследник здесь, под боком, но сегодня Хашвальт в очередной раз удивил. Несмотря на все старания Яхве в душе его советника еще оставался уголок, куда он не мог дотянуться. — Ты задолжал мне объяснение, — напоминает он, когда Хашвальт выходит из ванной. Тот ложится поверх покрывала, перекатывается набок и щурит спокойные глаза. И глядит – глядит так, как будто знает какую-то тайну и раздумывает, поделиться ей или не надо. Скрученные в жгут волосы пропитывают наволочку водой. Яхве не пытается коснуться, хотя хочется и очень – Яхве ждет обещанного ответа. — Я не хочу быть Богом, — выдержав паузу, просто отвечает Хашвальт. — Я хочу быть рядом с Богом. Разделить с ним его судьбу, какой бы она ни была. Доля истины в этом есть. Хашвальт так много лет рядом, что Яхве даже представить себе не может, что когда-то его не было. Иногда даже кажется, что они - единое целое: один пульс, одно дыхание, одна душа. — Может, ты и прав,- произносит Яхве. — Я точно прав, — без тени улыбки отвечает Хашвальт и опускает голову ему на плечо. Яхве обнимает его и закрывает глаза. Темнота накатывает со всех сторон мягкими волнами, темнота шепчет, что время еще есть. А наследник .… А наследника он найдет другого.