Это не правильно.

Джон молча сидел на диване, потупившись в одну точку. Мэри сидела рядом, не смея даже пытаться как-то контактировать с мужем. Напротив него сидел Майкрофт. Лицо его было белым, морщины ясно выделялись на нём. Где-то внизу безутешно рыдала миссис Хадсон. Мягкий, тёплый язык скользнул по сухим обветренным губам. Джон недоумённо моргнул один раз. Передоз. Как такое вообще могло случиться? Как он, Джон Ватсон, человек, вечно находившийся рядом с ним, мог такое допустить? Как он посмел оставить его одного? Со всеми тараканами, неустанно снующими в его голове. Шерлок не спешил. Он знал, что сейчас будет. Он много раз представлял себе это. Сейчас Джон тихо выдохнет, чуть приоткроет рот и… Внутри будто выл дикий зверь, раздирая мягкую плоть острыми когтями. До сих пор Джон отказывался верить в это. Ведь глупый Холмс уже инсценировал свою смерть, вдруг ему снова это понадобилось? И он вернётся опять через пару лет… Но вот перед ним сидит Майкрофт, глаза которого покрыты словно какой-то пеленой. Руки которого мелко подрагивают. Вот перед глазами встаёт сгорбленная фигура вроде бы вечно улыбающегося отца братьев, вот рядом с ним их мать, вокруг глаз которой залегли огромные синие круги. И отступит на шаг назад. И снова также недоумённо моргнёт. Недоумённо – вот какое слово подходит Джону. Вот слово, которое характеризует его. Нет, он вовсе не идиот. Он думает, он хотя бы пытается думать. Пытается понять его, такого всего из себя загадочного Шерлока Холмса. Так и сейчас он старается понять. Зачем Шерлок наклонился к нему, зачем сделал эту попытку поцелуя? Каждый раз, когда Джон пытался понять что-то, весь его мыслительный процесс читался у него на лице. И Шерлока это забавляло, потому что он наперёд знал ответы на все вопросы, отображающиеся на лице его друга. После того вечера, когда Джон оттолкнул Шерлока, прошёл месяц. Месяц Джон боялся. Он не знал, что ему делать. Не знал, как реагировать на то, что произошло. Как вернуться? Просто прийти и сказать «привет»? Или нужно было поговорить об этом? Потому что тогда он просто сбежал. Сбежал, оставив Шерлока наедине с его мыслями. Не вернулся, не позвонил, не написал даже банальной смс-ки. Просто сбежал и не появлялся месяц. Но сейчас он не знал ответы. Поэтому ему было не до веселья. Он не знал, зачем он сделал это. Он всё прекрасно понимал, что будет дальше. Понимал, что Джон оттолкнёт его, понимал, что он испугается, понимал даже, что будет после этого. Но что-то внутри него будто надеялось, на… На взаимность? Смешно. Разве можно надеяться на взаимность от человека, постоянно твердившего о своей ориентации? И самым ужасным во всей этой ситуации было то, что Шерлок не представлял даже, что сказать. Не знал, как объяснить свои действия, не знал, как вернуть всё на свои места. Сейчас ему хотелось, чтобы всё было как раньше. Вместе, готовые умереть друг за друга, будто старые друзья, кидались в бой, несмотря ни на что. Хотел снова лишь украдкой смотреть на друга, не позволяя себе ни единой лишней мысли. Он был не против даже вернуть те бессонные ночи, когда он просто сидел в темноте в своей комнате и, облокотившись на спинку кровати, задирал голову вверх, чтобы странные слёзы ,непонятно из-за чего наполнявшие глаза, закатились обратно. А сегодня утром, во время поездки на работу, Джон получил смс. «Выходите на следующей станции. Возле выхода из метро вас будет ждать машина. Шерлок мёртв» Но время нельзя было повернуть вспять. Он уже сделал то, чего ни в коем случае нельзя было делать. Он совершил ошибку. Он совершил главную ошибку в своей жизни. Нет, попытка открыть свои чувства не являлась главной ошибкой. Главной ошибкой являлось то, что он вообще позволил этим чувствам появиться. В его жизни не было места чувствам. И когда они появились, всё пошло под откос. Он буквально видел сейчас, как рушится их с Джоном идиллия двух лучших друзей, охотящихся за преступниками. И это был конец. — Мужчина, вам плохо? Ноги стали ватными, Джон чувствовал, как перед глазами всё поплыло, и тело его начало ослабевать. Все люди, стоящие рядом, смешались в одно серо-бежевое пятно, и Джон начал потихоньку оседать на пол. Сзади его подхватили чьи-то руки. — Кто-нибудь, помогите, мужчине плохо! — какой-то женский голос раздавался на задворках сознания. Поезд остановился. Сознание Джона медленно возвращалось к нему. Руки, подхватившие его, вынесли полумёртвое тело из вагона. Он попытался встать на ноги, опираясь на мужчину, который помог ему. — Вас проводить до выхода? — Нет, спасибо, я сам… Джон, шатаясь, медленно побрёл к эскалаторам. Люди оглядывались на него, но он не замечал этого или просто не обращал внимание. Всё, что происходило позже, в памяти его не сохранилось. —Шерлок… —Прости, Джон… Я не должен был… —Шерлок, какого чёрта? Голос Джона был тихим. Слишком тихим. Он был в, мягко говоря, ступоре. Какого чёрта? Шерлок хотел бы сам задать этот вопрос. Но он не мог произнести ни звука. «Какого чёрта, Джон? Какого чёрта ты так смотришь на меня, какого чёрта ты хватаешься за мой локоть, когда тебе страшно, какого чёрта ты ставишь себя под удар, пытаясь защитить меня? Какого чёрта ты вообще таскаешься за мной?» — Прости. Давай просто забудем это. Ничего не было. — Это не правильно, Шерлок. Так нельзя. Нельзя… — Я всё сам знаю. Так нельзя, неправильно, ты не гей, у тебя есть жена. Я помню. Иди домой. Тебя ждёт Мэри. — Хорошо. Я тогда пойду? Джон боялся взглянуть на Шерлока, а Шерлок боялся взглянуть на Джона. — Да, иди. Полминуты. Утихающие шаги по лестнице. Ещё десять секунд. Хлопок двери. Ещё полминуты. Шерлок хватается за голову и с воем падает на пол. Ещё полчаса. Шерлок набирает смс своему диллеру. Джон сидит на кухне. Мэри уехала в магазин, потому что на Бейкер-стрит совсем пустой холодильник. Миссис Хадсон наконец-то смогла уснуть. Майкрофт уехал по своим делам. А на кухне, на их общей кухне, за столом сидел Джон. Не проронив ни слова, он сидел в этом доме весь вчерашний вечер, всю ночь и всё утро. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. В голове его крутилась фраза, которую он так и не договорил тем вечером. — Это не правильно, Шерлок. Так нельзя. Нельзя просто взять и забыть.