Невыносимая легкость

В этом городе было бесконечное, слишком высокое небо. А осенью выдавались иногда удивительные дни - теплые, казалось, что с легкой горчинкой от солнца - оно выглядывало из-за туч, уже не касаясь теплом кожи, но незаметно прогревая воздух. Ему казалось, что к этой новой осени он не привыкнет никогда. Теппей прилетел в Америку еще зимой - на ее границе с весной, не успевая застать в родной Японии цветение сакуры. Порой ему даже было жаль - ведь вернуться он сможет еще не скоро. Но лететь стоило, определенно стоило того. Пусть и непривычная, но захватывающая атмосфера иной страны поначалу навалилась на Киеши неподъемной водяной толщей - но постепенно он смог проникнуть в нее и немного вжиться. Оказалось, объяснять что-то человеку на ломаном английском - это не так уж сложно, если он действительно хочет тебя понять. Он узнал, что если некоторое время постоять с растерянным видом на улице или в магазине - кто-нибудь спросит, не нужна ли помощь. Конечно, лучше этим не злоупотреблять, и Теппей всегда вооружался картой, когда искал что-то новое. Ему казалось, что он приживается как-то непростительно быстро, точно лезущий из земли сорняк. Лос-Анджелес с его полными огней и людей улицами мог захватить так, что оставалось только держаться - и он держался, как мог. Все-таки в этом городе у него оставались свои цели и на то, чтобы рассматривать его как следует времени не хватало. Но Теппей не расстраивался, и не видел в этом ничего страшного - все успеется, конечно же. Шансов встретить тут кого-то знакомого не было никаких. Киеши поймал себя на мысли, что поэтому ему и не хочется заглядывать в лица людей, а взгляд сам собой тянется к небу. Небо… Наверное, не зря это был город ангелов - казалось, небо каждый час меняет свое обличие, точно легионы этих самых ангелов проносятся там постоянно. Каждую минуту меняя воздух, рассекая его крыльями и с каждой секундой Теппей ощущает изменения в себе - и он не знал, хочет ли этого на самом деле. И снова оставалось немногое - подставлять голову ветру и ждать писем. Обещали писать все бывшие товарищи по команде - но писал письма лишь один Куроко. Хьюга и остальные периодически закидывали сообщениями - но это было совсем не то. На письмах Тецуи душа Теппея действительно отдыхала. Он и представить себе раньше не мог - насколько это радостно. Куроко писал так слаженно и ровно, и даже литературно, что Киеши никогда не отвечал ему общими фразами и сухими конспектами прошедших дней. Хотелось верить, что Тецуя - умный мальчик, и будет читать все их письма остальным. Теппею нелегко давалось написание чего-то красивого, и чаще всего он устраивался с бумагой и ручкой в каком-нибудь кафе или же на улице - на любую крышу было бы слишком сложно забраться здесь. Зато казалось, что если уж заберешься - небо сможешь достать рукой. В этот раз ему все-таки удалось забраться повыше - этаж, наверное, двадцатый, не меньше. Кофе, скорее всего, уже успел остыть, пока Теппей смотрел в окно, думая о том, что вот уже более полугода он живет здесь, в Америке. Он до сих пор никого - как ему кажется - здесь не знает, и здесь никто, как он думает - не знает японского. Несмотря на теплый закат и относительную тишину ни строчки в голову не идет. Что ж, остается только думать. Ведь есть много того, что надо собрать по стенкам души и сердца, чтобы рассказать им. Теппей улыбался своим мыслям, представляя все это - и как хмурый Хьюга обзывает его идиотом, и удивленную Рико, которая все равно не сможет убедить его в том, что он не прав - и в том, что сейчас он летит в бездну. Тецуя в его воображении лишь говорил "все получится, Киеши-семпай. Не сомневайся в себе". И он не сомневался - первые строки давались быстро - и с завидной легкостью. "Я встретил тут кое-кого", - писал он. "Можешь представить себе, как было хорошо услышать знакомый голос среди чужих людей! Это не может не быть чудом". Идиот, - напомнил себе Теппей. Куроко просто слишком вежливый, чтобы сказать, что ему неинтересны некоторые подробности. А ты уже пишешь такие вещи. - Теппей! Вот так встреча, - окликает его знакомый голос, и рядом присаживается Мибучи. Вспомнишь его - и вот он, ухмыляется про себя Киеши. - Привет, Мибучи-сан, - отозвался Теппей. - Ну зачем же так официально? - улыбается тот. - Для тебя - просто Лео. Вот она, невыносимая легкость, - успевает подумать Теппей. И успевает заметить, что мягкое эл все еще звучит как эр в исполнении Мибучи. Но он прав, это Америка - и все здесь говорят иначе. - Прости, я не скоро еще привыкну, -оправдывается Теппей. - Бери пример с меня, - Лео продолжает улыбаться, и Киеши смотрит на него, отмечая, что кое-что почти не меняется. Лео... Непроизносимый вариант, удобнее сказать "Рэо", сосредоточившись на трех звуках, пока не в голову не пришла мысль о том, что это не вполне нормально. Лео уже давно нравился ему. Теппей пробовал признаться Мибучи еще после их последней игры. И все, что помнилось об этом сейчас - это та же самая легкость. Почему-то было легко сказать все ему. Может из-за того, что Теппей чувствовал - Лео уже знает. И отшутится, ощущая и понимая эту легкость. Так и получилось - Киеши помнит это его выражение лица и глаза с деланым смущением так, точно это было вчера. "Ох, Теппей, меня... Пожалуй, очень радует, что тебе понравилась моя игра. И конечно, мы сыграем еще!". С солоноватыми осколками притворства в уголках глаз. Хороший, понимающий, теплый Лео. Он даже сейчас знает, что Теппей едва ли слушает его, при этом отсутствующе улыбаясь. Наверняка знает, что он выучил эту эмоцию именно тут, в Лос-Анджелесе - вежливо приподнятые уголки губ, которые точно подклеены. Никто, кроме Лео и команды не понял бы этого. Но Лео - это Лео. Понимающий… Но то, на что способен Мибучи, не подвластно самому Теппею - он напрочь не понимает мотивов и целей Лео. Тот ведь наверняка помнит о том, что было после матча, еще в Японии. Да и невыносимую легкость - тоже. Но не идет ни вперед, ни назад. Теппей предпочитает крепче сжимать шлем после боя - и ни о чем не думать. В конце концов, потерять такого друга, как Мибучи, ему не хочется совсем. Они встретились здесь вполне неожиданно - Лео первым подошел к нему, а Теппей тогда долго смотрел, точно сквозь него - не верил. А Мибучи говорил и говорил - по-японски, и Киеши просто слушал его голос, не понимая слов и борясь с желанием сгрести его в охапку прямо сейчас, и сжать изо всех сил. Здесь он казался сам себе непривычно маленьким - несмотря на рост, несмотря на дружелюбность людей чужой страны, Теппею до сих пор хотелось проснуться дома, чтоб узнать, что все это ему просто приснилось. Но Мибучи продолжал тогда говорить - как и сейчас, а Киеши - все так же его не слышал, улавливая лишь звуки голоса. - Извини, что прерываю твою медитацию, - Лео похлопал Теппея по плечу, привлекая внимание. - Но мы долго еще здесь будем сидеть? Твой кофе остыл. - А... - Киеши дернулся, фокусируя взгляд на лице собеседника. - Извини. Наверное, мне уже пора. - Куда-куда это тебе пора? - успел сориентироваться Лео, накрывая его руку своей. - Не пустишь меня на ночь? Я совсем не высыпаюсь в последнее время, у нас в комнате так шумно... - Поехали, - без всяких сомнений отвечает ему Теппей. И тут же ловит себя на привычном - как легко. И почему с ним все так получается легко и просто? Киеши и в голову не пришло отказать ему. Слишком легко. И это тянет, как ни странно, вниз. Дорога с Лео кажется еще короче, чем она есть. Они вроде даже разговаривают - совершенно ни о чем, но это увлекает и притягивает - к Лео, в его сторону, касаясь его плечом, и слушая его голос. Именно легкость - или иллюзия этой легкости - в отношениях с Мибучи и не давала Теппею покоя. Ему казалось, что этого слишком много для дружбы - но слишком мало для любви, и остановился для себя на влюбленности. Пусть будет то, что будет. И это самое "будет" случается сразу, как они проходят в квартиру. Лео вдруг крепко хватает Киеши за руки и стискивает запястья. И прижимает их к стене. Смотрит в лицо пойманному Теппею с неожиданной твердой уверенностью - такую он в последний раз наблюдал на финальном матче. - Почему ты не попытался снова? - Лео спрашивает так, точно всю жизнь интересовался этим. И сейчас дорвался, чтобы спросить. Киеши даже не сразу понимает - или делает вид, что не: - О чем ты? - хмурится, на всякий случай, но Мибучи уже уперся. - Я о твоем признании. Ведь я не отказал тебе. Просто это было как-то... слишком легко, что ли? - Лео все-таки напрягается и нервничает - или из-за неуверенности, или потому, что Теппей все-таки сильнее. А потом снова спрашивает: - Ты тоже это заметил? Теппей все-таки рад. Хотя бы тому, что это перестало висеть меж ними невидимым мечом, и теперь он может все сказать Мибучи в лицо. - Да. И так не должно быть, - уверенно заявляет Киеши. - Почему это? - Лео и не думал его отпускать. Это и вообще было странно - более тонкий Мибучи, вжимающий в стену Киеши. Но Теппею и не хотелось вырываться. - Ну, знаешь... Любовь - это что-то большое и светлое, - Киеши улыбался одними глазами, мечтательно глядя прямо в глаза Мибучи. - Когда сердце из груди выскакивает, душа поет. А это все слишком легкое. - Чтобы быть любовью? - заканчивает за него Лео. - Я тоже так думаю. - Вот видишь. - Теппей вздохнул, пытаясь пошевелить руками. - Но почему тогда ты все еще меня держишь? - Хороший вопрос, - усмехнулся Лео. - Но ответа на него у меня нет. - И ты предлагаешь...? - Теппей почувствовал, как что-то внутри обрывается. Что-то становится еще легче. И понял, что ответа от него уже не ждут. Разница вдруг оказывается ничтожной, а легкость сносит взрывной волной. Дыхание Лео на губах попросту туманит разум, и Теппей так и стоит с открытыми - даже широко распахнутыми - глазами, а Лео уже целует его. Или неосознанно, или нарочно - но слишком легко, вжимаясь губами, теплыми и сухими. Теппей рефлекторно облизывает свои губы, задевая его, и тут же резко сминает иллюзию - закрывает глаза, срываясь. Проникнуть языком в рот не сопротивляющемуся Лео очень просто, а с силой втянуть его язык в свой - уже сложнее. В конце концов Мибучи все-таки сдается - и Теппей впивается в него, а освободив руки - обнимает. Так, как хотел с самой первой встречи - сгребая в охапку, прижимая всем телом. Лео под руками непривычно мягкий, какой-то расслабленный, и Киеши слегка теряется - ну вот, они уже целуются. А дальше-то как? Может, Лео знает? - Лео... - Теппей отдал бы все, чтобы после всего этого говорить было бы уже не надо. Но предпочитает сделать это первым - приближая неизбежное. - Теппей, - синхронно и насмешливо отзываются сверху. Киеши с трудом соображает, что даже не помнит, как Мибучи навис над ним, а он сам как-то странно сполз по стене. Колено от неудобной позы вскоре заныло, и Лео, наверное, почувствовал это: змеей стек вниз, накрывая обеими ладонями и закатывая штанину. Выглядит обеспокоенным, когда гладит его, приговаривая: - Пусть болит у кого угодно, а у тебя... И Теппей радостно смеется. Впервые их ненормальная легкость кажется ему правильной. Как и растерянно-мягкий Лео, пытающийся добиться от него хоть каких-то слов. - Все хорошо, Лео. Все хорошо. На ночь они все же остаются у Киеши, и легкость опять и опять тянет Теппея вверх, с пугающей скоростью. Ему кажется, что оступись он сейчас - и падать он будет бесконечно. С Лео слишком легко. Свободно и спокойно - когда они совершенно беспорядочно наедаются на ночь, опустошая половину холодильника, да и потом - когда играют в приставку, приканчивая остатки пиццы. На землю оба возвращаются уже после полуночи. И первым приходит в себя Теппей, обнаруживая, что они лежат рядом, касаясь друг друга плечами. - Лео? - Теппей? - Можно, я тебя поцелую? - Киеши хочется, чтобы Лео волновался и психовал в такие моменты. Это было бы правильно. Но тот одним махом разбивает его надежды, отвечая: - Целуй. И больше не спрашивай. А затем тянет Теппея на себя. Целоваться лежа оказывается уютнее: можно обняться еще теснее, а если просунуть колено между ног Лео - то и прижаться к нему бедрами. Не испытывая ничего, похожего на возбуждение. Скорее, цепляясь за него в попытке убежать от невесомости. И узнать получше, трогая Лео всюду, куда можно достать. Они ложатся спать вместе. Укрываться одним одеялом оказывается непривычно и неудобно - и они находят плед, которым решено было укрыть Лео. Но тот сразу выказывает недовольство и жмется к Теппею ближе: если уж спать вместе, то как положено. Они решают не обниматься, чтобы не было жарко, но засыпают почти сразу. Но утром все равно просыпаются совсем близко. Лео с трудом вспоминает, что было вчера: кажется, часть дня на повторе ему прокрутили во сне - с ним такое бывало. Просыпаться рано уже вошло в привычку - телефон сел, и на будильник надежд не осталось. Теппей рядом с ним спал, перевернувшись на живот, и будить его совсем не хотелось. Хотелось рассмотреть во сне - привыкнуть к нему, Лео некстати вспомнил, как вчера они хотели преодолеть свою легкость друг к другу. Он был уверен, что это своего рода испытание воздухом: если их узы состоят из того же воздуха, то на ветру растают без труда. А если из чего-нибудь попрочнее... Не то, чтобы Мибучи всегда верил в "великую любовь", но Киеши он желал только лучшего, и не прекращал винить себя за то, что оставил без внимания его признание еще в Японии. Он знал, что Америка - их последний шанс; в городе ангелов было возможно все, а его "все" сейчас лежало рядом. И возможности были в его, Лео, руках. Осознавая это, он встал, стараясь не тревожить Теппея, и пошел искать на кухне кофе. -...прости, я нашел у тебя только это, - пытался оправдаться Мибучи, глядя на сонного Киеши, с нечитаемым видом сжимающего принесенную ему чашку. - А то ведь хотел сделать, как порядочная жена - кофе в постель... Но Теппей тут же радостно, пусть и сонно улыбнулся, что сразу разогнало все сомнения: все-таки понравилось. - Порядочный муж, хороший котик, - тяжелая рука легла на голову Лео, и вполне мягко погладила. Это ласка, запоздало дошло до него. И надо хотя бы улыбнуться. Но улыбнуться не получилось: его тут же притянули к губам для поцелуя, отдававшего вкусом того странного чая, который сыграл сегодня роль кофе. Отрываться совсем не хотелось: после сна и чая они оба были как-то мягче, а предстоящие выходные казались выгодным временем для экспериментов. Времени замечать легкость просто не оставалось - все мысли у Лео из головы вылетели в тот момент, когда руки Киеши легли ему на пояс - и медленно соскользнули вниз. На следующий день Киеши закончил свое письмо. "Спасибо, Куроко-кун", - писал он. "Иногда бывает важно... Посмотреть правде в глаза. И понять, что легкость - это не всегда плохо".