Chapter Four
27 августа 2012 г., 05:56
и когда ты уже решил уходить без боя и когда опустил оружие до земли и когда упал – появились такие двое и один был бел, как содранные обои а второй – эскизом дьявола из Дали и который белый тебя уцепил за локоть а который черный поправил тебе рюкзак а над горизонтом вставала копоть ты просил тебя заштопать. или не трогать они заглянули в больные твои глаза и один говорит (второй иногда кивает серебристые крылья задумчиво теребя) «это все, что сильнее не делает – убивает ты и так уже сильный, опаснее не бывает идиот, ты почти убил самого себя» ты хотел ответить. но рот залепило коркой от засохшей крови. ты снова пошел вперед понадеявшись на отсутствие твари зоркой с пулеметом, ну, или мины. шагал под горку теребя каблуком сухой красноватый лед ты пришел в себя в лазарете, как будто Лазарь и ни смысла, ни оружия не нашел но какой-то... такой окуджавно-зеленоглазый белоснежный врач, сияющий и чумазый рассказал, что все закончилось хорошо (с) арчет
Старк назвал его квартиру вшивым спортивным залом, когда как-то заглянул в гости. Правда, Тони был мастером неожиданных появлений и потому предстал на пороге его дома в два часа ночи немного пьяный, помятый, с наливающимся синяком под глазом и съехавшими набок солнцезащитными очками. И он, вероятно, не совсем понимал, где именно находится. По крайней мере, то, что дверь открыл ему именно Стив, его безмерно удивило, но не заставило смутиться. Наутро, как и следовало ожидать, Старк пропал вместе с некоторыми продуктами из холодильника и чашкой, осколки которой потом нашлись аккуратно сваленными под диваном. Больше он в квартире не появлялся, и Роджерс был этому только рад — ему не нравилось, когда кто-то столь нагло покушался на его территорию. Да и хозяином он был никудышным: не от того, что не умел принимать гостей, а от того, что знакомые к нему почти не приходили. Впрочем, их почти не наблюдалось, а те, что все еще были живы, разлетелись по разным углам Земли, не считая занятых Старка и Беннера. Роджерс битый час сидел с книгой в руках, читал, переворачивал страницы, но ничего толком не понимал. Современность его не угнетала и не раздражала, скорее — интересовала как ребенка, иногда удивляла и немного разочаровывала. Все так сильно изменилось и, одновременно, осталось таким же. Исчезли какие-то детали, а на их место пришло что-то новое. Люди умирали, и их в каком-то смысле заменяли потомки. Было странно и самую малость бесчеловечно так думать, но в этом времени, в его будущем, существовал даже собственный Старк — не Говард, Тони, но очень на него похожий. В деталях. В некоторых словах и фразах. В поведении. Только сам Железный Человек, прославленный на всю страну своими подвигами, гениальностью и дебошами, этого не признал бы и на смертном одре, скорее всего. В книге какой-то Марк мучился от мыслей и сомнений: он хотел сбежать со своей любимой женщиной (как всегда бывает в повестях о мужчинах, автор возводил ее в ранг идеала, далекий от жизни, но, тем не менее, верный и покоряющий, преподносящийся как символ и повод для свершений и настоящих поступков), но ему не хватало смелости бросить престарелых родителей и неизлечимо больную кузину, которая жила с ними. Почему-то совместить желания и долг у него никак не получалось — из-за собственной невнимательности Стив эту причину упустил. Страстную постельную сцену он прочитал с неэмоциональным лицом, бегло пробежавшись взглядом по строчкам со всем описанием процесса, и отчего-то решил, что двое влюбленных всего лишь разговаривают на отвлеченные темы — не оттого, что слабо представлял процесс, но потому, что автор книги особым талантом не отличался. Сам Роджерс не мог выкинуть из головы прошедший вечер, хотя и не особенно старался. Легкая на подъем, веселая и болтливая, Таккер ему по-человечески нравилась, несмотря на свой время от времени эксцентричный стиль общения, почти постоянные синяки от недосыпа под глазами и наличие молодого человека. О последнем она обмолвилась лишь однажды, но с таким упорством в одну из их совместных прогулок проверяла пропущенные звонки и сообщения на телефоне, что вывод напрашивался сам собой. За те месяцы, что ему пришлось провести в двадцать первом веке, он уже успел разобраться в местном техническом прогрессе, пусть и относился ко многому с опаской, будто давно умерший Говард снова предлагал ему испытать очередное свое изобретение, просто обязанное взорваться в самый неожиданный момент или упасть ему на голову. Именно Говард когда-то советовал ему быть смелее и раскованнее в отношениях с женщинами. Стиву, в свою очередь, казалось, что он снова не успеет; опоздает на семьдесят лет и сможет прийти только на могилу или в больничную палату — такое переживать ему не хотелось. Опять. Время — быстротечно, и все не будут жить вечно; это он уяснил, пожалуй, слишком хорошо на собственной шкуре. Конечно, вряд ли ему удастся увязнуть еще на полвека во льдах, но в мире ведь и без этого полно неприятных случайностей и стечений обстоятельств. Каждый мог оказаться «не в том месте» и «не в то время». В том числе и он. И Энди, будто специально наступающая в лужи, а не на сухую дорожку. Когда «Мстители» и Локи разнесли половину Манхеттена, она уезжала в родной городок. Но что может случиться в следующий раз? Ему почему-то казалось, что Таккер обязательно умудрится попасть в самый центр разрушительных событий, сама того не желая. Она так упорно пыталась всем на свете доказать, что сможет сама, без чьей-либо помощи, добиться того, о чем мечтает и чем грезит, что выглядела забавно. И при этом совершенно не представляла, чего хочет. Один раз ему даже показалось, что в ней есть что-то от Старка — в ее возрасте он наверняка был бунтующим против отца подростком, который тоже «все сделает сам», — но он быстро отмел эту странную мысль по слишком простой причине: еще одного Тони, только в женском обличье, ему сложно будет выдержать. И, естественно, Стив не собирался ее целовать. Все вышло как-то само: влияние момента, дождь, отсутствие прохожих... Звонок, висящий над дверью, барахлил с самого начала, и потому после первого нажатия ему требовалась «перезагрузка» в течение получаса. Резкая трель разнеслась по квартире и затихла; спустя пару секунд раздался аккуратный, но нетерпеливый стук. Роджерс, вздрогнув, поднялся с дивана и убрал почти дочитанную книгу. Он, естественно, никого не ждал. Нормальные люди, даже в Нью-Йорке, обычно не ждали гостей в час ночи, перенося личные встречи на более утреннее время. В семь или шесть утра, впрочем, многие тоже не были рады даже своим самым лучшим друзьям или любимым, но с этим еще как-то приходилось мириться. За дверью, привалившись к косяку и лениво постукивая по нему же, стояла агент Романова. Вопреки привычке — или корпоративной этике — она куталась в какую-то безразмерную рубашку, мокрую местами, а босоножки с огромными каблуками, которые можно было использоваться вместо двух нунчак или вместо метательных снарядов, сжимала в руке. — Бартон ждет меня внизу, — вместо приветствия пояснила она, кивнув куда-то в пустоту и оправив смявшуюся рубашку, — так что можешь внутрь меня не приглашать. Наташа поморщилась, давая понять, что от любого человека, тем более от Стива, ждет вежливости. Даже глубоко за полночь. Даже где-нибудь в Африке. Даже в племени, где до сих пор поклоняются духам предков и щеголяют в набедренных повязках. — Проходи. — Он отступил в сторону. — Почему так поздно? — Это не могло ждать до утра. — Все настолько серьезно? — Не сомневайтесь, Капитан. Впрочем, на чужую вежливость она отвечала ей же, пусть и по собственным понятиям и правилам. Учтивые слова вровень разбавлялись холодностью тона или скучающим выражением на запоминающемся лице, а в плавных движениях всегда читались напряженность и готовность ко всему. Романова постоянно охотилась или вела игру и становилась хоть немного расслабленной только в присутствии Клинта. Это было совсем незаметно: та позволяла себе лишь чуть шире улыбнуться, когда он входил в помещение, и немного опустить плечи. Роджерс не пытался за ней — ними — следить. Он всего лишь наблюдал. Не так долго, но достаточно для того, чтобы причислить небольшую перемену в поведении к закономерностям, а не случайностям. — Тор снова связался с ЩИТ’ом. Наташа замолчала, будто дожидаясь испытующего и заинтересованного взгляда. Бог Грома не появлялся на Земле — или в Мидгарде, как он сам предпочитал говорить — уже почти полгода. Может, там, у него, время текло иначе, может, что-то снова произошло, и Асгард решил развязать какую-нибудь войну. Никто не знал. Во всяком случае, из «Мстителей». С его девушкой, Джейн Фостер, связывались другие агенты, и информация, которой она, возможно, поделилась, являлась настолько секретной, что до нее докапываться не хотел даже Старк, воспринимающий любой замок как красную тряпку. Все, за неимением лучшего, ждали вестей. Любых. В основном, плохих. — Точнее, чуть не прошиб один из наших истребителей собой и своим молотом насквозь. Но новость оказалась почти нейтральной: Тор не являлся бы Тором без таких несуразных выходок. Если, конечно, это была вся новость, а не малая ее часть. Романова говорила негромко и медленно, иногда замолкая, иногда лениво жестикулируя. Казалось, что пройдет еще пара минут, и она просто-напросто заснет, закутавшись во влажную рубашку и сложив руки на груди. Выходило у нее нескладно. Ничего точного, только предположения. — Значит, Тор взял курс на самолет ЩИТ’а вчера? — прервал Наташу Роджерс. — Пару часов назад, — согласно кивнула она. — Пока не идет речи ни о какой угрозе. Простое предупреждение. — Не знал, что наш Бог такой предусмотрительный. — Мы тоже не знали. — Наташа пожала плечами. — Потому все так всполошились. Бартона вызвали из Дубая, меня — из Лондона. — Не близко. — Но и не в другом мире. Это было резонно и логично. Что-то происходило. Что-то, чего все человечество пока не знало. И наверняка не захотело бы узнать или ощутить на себе. — Завтра все собираются в «Башне» Старка. — А сам Старк об этом знает? — Ему позвонят. Романова спокойно улыбнулась и, развернувшись, проследовала к двери. Босоножки она все так же сжимала в одной руке, второй достав из кармана брюк телефон. Скорее всего, Тони поставят в известность. Или, все-таки, спросят согласия на проведения «мероприятия» и получат его от полусонного и несоображающего гения, миллиардера и филантропа в одном лице. — Кстати, она симпатичная. — Кто? — Та девушка из кафе. Официантка. Темненькая. Стив неопределенно хмыкнул и постарался поскорее отвернуться, не желая это обсуждать. Они работали вместе с Наташей, ЩИТ даже определял их на совместные миссии, и она отчего-то очень упорно интересовалась его жизнью — любой, не только личной. Видимо, она беспокоилась или ей было его жаль. — Меня ты не обманешь. Вы... заинтересованы, капитан, и это заметно, — холодно усмехнулась Романова. — Но Старк тебе за нее может оторвать голову. Или что-нибудь другое. — Старк? — непонимающе переспросил он, замерев в дверях. — Да. Недавно оказалось, что у него есть взрослая и вполне самостоятельная дочь. Так что будь аккуратнее. И порасторопнее. — Наташа уже зашла в лифт. — И, главное, если об этом узнает Бартон, никогда не следуй его советам, если ему придет в голову их давать. Ни в коем случае. Увидимся завтра... уже сегодня. Зашумели двери лифта, и кабина поехала вниз. Роджерс же замер в проходе, обдумывая сказанное. Она была права, ведь Романову никогда не подводило чутье или проницательность. Да и смысл врать ей? Энди, решившую не упоминать об этом, можно понять — Тони не лучший в мире отец, ему самому иногда требовался кто-то рядом, чтобы успокаивать и унимать порывы неудержимого и чересчур активного уже большого, но ребенка. Возможно, она вообще об этом не знала. И их сложных отношений этот факт совсем не касался. Сейчас — уж точно. А дальше... дальше и будет видно.***
Дождь прекратился довольно скоро, и с неба теперь срывались лишь редкие капли, которые, падая в огромные лужи, больше походящие на озера, ничего не меняли. Энди все казалось ужасным, гадким и неидеальным. В первую очередь — она сама, промокшая и жалкая, как уличная кошка, шагающая по улице в неизвестном. Ей было холодно: тонкую промокшую насквозь кофту она сняла, поднимаясь, а потом, жутко разозлившись, запустила в лицо Джошу, переборов настойчивое желание опуститься до рукоприкладства. Джошу, который сооружал с ней какие-то строения на заднем дворе (он их упорно называл гаражами, а Таккер — замками). Джошу, ломавшему ее кукол. Джошу, что пригласил ее на выпускной бал, а потом нес до дома на себе, потому что у нее от каблуков гудели ноги. Джошу, который изменил ей с какой-то смазливой блондинкой и даже не попытался ее спрятать где-нибудь, хотя у него вполне было время посмотреть в «глазок» и отправить свою пассию в шкаф или в ванную. В конце концов, кому, как не ему знать, что, застань Энди эту девушку одетой и вежливо улыбающейся, то не подумала бы даже подозревать его в измене или чем-то подобном. Она слишком сильно ему доверяла, чтобы допускать такие мысли. Чтобы даже допускать мысли об этих мыслях. Джошу, как оказалось, было абсолютно плевать. Он не дорожил то ли этими отношениями, потому что они изжили себя окончательно — Таккер хватало здравого смысла это понять и осознать, и злилась она скорее из-за того, что он честно не сказал ей всего, а предпочел поступить настолько подло, — то ли ей самой. Мимо проехало такси, чуть притормозив и призывно посигналив, но, не дождавшись никакой реакции от Энди, понеслось дальше. Она шла и думала, что теперь жизнь изменится. Все изменится — настолько, что через пару месяцев мать, Джина, ее и не узнает. Приедет как-нибудь в гости, а в съемной квартире, адрес которой Таккер услужливо оставила ей на прощание с шутливой просьбой «писать письма» (она написала, заставив свою дочку в определенный момент проклясть свой длинный язык), обитает кто-то другой. Или Джош, но без нее или, что даже, пожалуй, хуже, с кем-либо другим. Например, с той блондинкой, которая не стесняется показывать всем и вся свою замечательную грудь. Таккер остановилась, прекрасно понимая, что бесцельное брождение по улицам не принесет ей ничего, не считая простуды или воспаления легких. А еще ей хотелось кого-нибудь избить или что-нибудь сломать, выместить свою злость и обиду. Прорыдаться в одиночестве или в объятьях друга, в конце концов. Но слезы из глаз будто специально не желали литься, и от этого Энди распалялась еще больше, начиная ненавидеть все, окружающее ее: от вывесок магазинов и ресторанов до мигающих светофоров. Да и звонить кому-то было выше ее сил — рассказывать о своем позоре, жаловаться, разводить сопли... «Так, возьми себя в руки, тряпка! — попыталась мысленно одернуть себя она, глубоко дыша и прячась под козырек ближайшего здания. — Не произошло ничего непоправимого. Никто не умер. Все живы и относительно счастливы. Ну, кроме тебя, но это еще можно исправить. Главное, начать. Я же сильная, я смогу. Как в детстве мама говорила: "Пойду и надеру всему миру зад!" Нужно только успокоиться и прийти в себя. И согреться. И подумать, где можно переночевать и отсидеться пару дней. А потом придется искать квартиру и, похоже, более высокооплачиваемую работу, чтобы потянуть самостоятельную жизнь в одиночку. То, что не убивает, делает меня сильнее, мать вашу». Мама учила ее решать свои проблемы самой и никогда не просить у посторонних помощи. Из всех, к кому она, восемнадцатилетняя девица, обращалась, только родив дочку, лишь старый знакомый семьи, друг кузена, мистер Джонсон согласился хоть как-то помочь. Остальные медленно, но уверенно отвернулись от приблудившейся девушки, а Джонсон — или Кайл, как его с самого детства называла Энди — не ушел и не бросил, а потом и вовсе сделал ей предложение. Насколько Таккер знала, между ее матерью и Кайлом никогда, в общем-то, не было безумной любви или страсти. В тот момент у каждого из них начался сложный период в жизни, и они просто-напросто зацепились друг за друга на время, а после легко расцепились, оставшись очень странными и своеобразными друзьями. Но он, в отличие от свиньи Прексота (к нему она, кажется, никогда не обращалась уважительно «мистер»), о них заботился. По крайней мере, он был единственным из всех бывших мужей Джины, с которым Энди поддерживала какую-никакую, но связь. Кайл звонил ей, поздравлял с Днем Рождения и Рождеством, интересовался успехами, рассказывал о себе и присылал почтой подарки, доходившие с опозданием в несколько месяцев. Бездумно сбагрил однажды своего несовершеннолетнего сына на три дня (сын приехал и уехал в одиночестве, но телефонную трубку ей совал под нос с завидной регулярностью), а сам улетел на какие-то переговоры, пожелав «детишкам» отлично провести время. Виделись, правда, они последний раз сразу же после окончания школы — мама тогда даже постаралась приготовить что-то очень похожее на праздничный ужин. Кайл часто говорил, что иногда следует засунуть свою гордость куда подальше. «Лучше быть в долгу, чем в могиле или на помойке. А гордыня — смертный грех, кстати», — улыбался он, а потом грозил ей, еще совсем девочке, своим пальцем, казавшимся тогда огромным. В Бога — или богов — Таккер так и не поверила и совсем не боялась кары с небес, но совет своего единственного отчима, которого она сейчас могла бы назвать ласково папой, помнила хорошо и останавливала себя, когда начинала слишком зазнаваться. Ей очень не хотелось, чтобы ее самостоятельность вдруг резко стала ее же одиночеством, рожденным в необдуманном и эгоистичном порыве. Просто «я сама» и «я лучше» на проверку оказались разными вещами, а не двумя сторонами одной медали. Энди огляделась, еще раз глубоко вздохнув и поежившись. Время наверняка уже перевалило за полночь, из-за ливня все прохожие попрятались в свои дома и квартиры, а некоторых, должно быть, отпустили пораньше с работы. Она стояла недалеко от «Башни» Старка, на пороге кафе «Работаем с десяти до двух», закрытого раньше обычного. По крайней мере, она очень надеялась, что «за полночь» — это не раннее-раннее утро, приносившее на Манхеттен ленивый хаос и неразбериху. Так долго плутать по улицам, обдумывая ситуацию, она не могла. Наверное. Сейчас Таккер была уверена в себе настолько же, насколько мирные жители верили в очередной конец света. — Так, если я простою тут еще полчаса, то точно подхвачу какую-нибудь дрянь, — постаралась подбодрить себя она вслух, для эффекта даже улыбнувшись своему отражению в немытом стекле. — Никогда не чувствовала себя такой идиоткой! Вокруг никого, а я сама с собой разговаривать стесняюсь! Уж лучше замерзну и умру, чем начну что-то делать. Действительно, тряпка. Самая настоящая. Стало немного легче, но храбрости ей хватило лишь на то, чтобы достать мобильник. И убедиться, что тот окончательно разрядился. — Вот черт! Оставалось только одно. «Нет, не продрогнуть и сдохнуть», — одернула себя снова расстроившаяся и разозлившаяся на весь мир Энди, хлюпнув носом. Собраться с духом — еще раз, — выжать растрепавшиеся волосы, попытаться их пригладить, вытереть размазавшуюся тушь со щек и пойти к Старку. И выглядеть не настолько жалко, чтобы он даже не вздумал ей сочувствовать или, того хуже, успокаивать или что-то ей советовать. Манхеттен, пустынный и безлюдный, полный лишь горящих фонарей и неоновых вывесок, был по-настоящему прекрасен. Без человека любое место, даже мусорка (при должной фантазии, конечно), становилось особенным и неповторимым. И, отчасти, чистым. Человек же все портил, а люди — уничтожали или изменяли до неузнаваемости, уродовали. Ничего лучше самой природы никто не создал: огромные небоскребы являлись лишь жалкой железной пародией на горы и скалы, бассейны или аквапарки — на озера, моря и океаны. Сами люди придумали только оружие, если брать из глобального, и потому, наверное, жили все время на жестокому принципу — «у кого больше дубина, тому и спокойнее». В какие-то моменты Таккер была полностью уверена, что она пацифистка. Правда, это не мешало ей иногда яростно желать кого-нибудь убить, и тогда вера медленно угасала. Если вокруг царил мир, а гармония переливалась за всевозможные края, то она начинала хаотичные самокопания. Может, жизнь из-за этого переставала казаться такой скучной. Может, в действительности, переставала такой быть. — Вы не авторизованы. Время в Нью-Йорке: два часа тринадцать минут ночи. Мистер Старк принимает журналистов с девяти часов утра. О личной встрече и интервью следует договориться заранее с мисс Поттс, — бесчувственно отозвался электронный голос, стоило только Энди коснуться звонка (или чего-то очень на него похожего). — Она вам обязательно перезвонит. Как вас представить? В прошлый раз хватило... нет, не простого прикосновения. В прошлый раз великий и ужасный мистер Тони Старк прогуливался по нижним этажам своих владений, попивая виски, и он же открыл ей дверь, а на непонимающий взгляд и озвученный вопрос ответил, что и сам пришел бы из-за любопытства, загнав чувство противоречия куда подальше; в ответ она попросила провести тест ДНК, сказав, что в такие магические совпадения не верит и поверить в ближайшее время не собирается. Впрочем, это было от усталости и раздраженности, а не от желания его обидеть. — Энди Таккер. Я... Не нужно ничего передавать. Спасибо. — Хорошо, мэм. Доброй ночи. Таккер отвернулась. Зато ей удалось преодолеть себя, узнать точное время, поговорить с какой-то программой. Да и до утра оставалось всего три-четыре часа. Не так уж и много, хоть и прохладно. Потом все станет проще. Она была уверена, что после горячего кофе и еды мир заиграет новыми (старыми, на самом деле, но исчезнувшими на некоторый срок) красками. Так всегда бывало и у всех: полоса черная, полоса белая, полоса черная, полоса белая, а дальше — радуга. — Вы не похожи на журналистку, — неожиданно вполне утвердительно произнесла женщина, отрываясь от мобильного телефона, которая то ли намеренно скрывалась, то ли просто неудачно стояла за несущей колонной, поддерживающей своды. — Подождите немного. Джарвис, открой двери. Энди замерла, не зная точно, будет ли вежливо, умно и логично развернуться и позорно сбежать. Именно сегодня знакомиться с женщиной Старка она не планировала. Да, черт возьми, ближайшие пару лет она вообще не хотела попадаться ей на глаза, здраво рассуждая, что, раз ей самой неприятно, когда лезут в ее самостоятельную жизнь, то Тони это и подавно не нужно. Таккер вполне хватало красочных рассказов и собственных представлений — и Интернета, если внезапно проснется любопытство. С воображением у нее всегда было неплохо, особенно когда это совсем не требовалось. Но вместо того, чтобы тихо, спиной вперед, быстро уйти, она шагнула внутрь, зябко обхватив плечи руками. Женщина Старка — кажется, он как-то говорил, как ее зовут. Беатрисса? Джессика? Памела? — тем временем продолжала разговаривать с кем-то на другом конце провода, очень настойчиво убеждая собеседника, что не у всех сейчас солнечное утро, и некоторые люди по ночам спят, а не следят за безопасностью мира. Она была красивой — высокой, стройной, в достаточно строгом костюме в такое время, но уже с растрепанной прической — на вкус Энди, конечно же. На вкус Тони, похоже, тоже. — Так кто вы? — Я... не журналистка. Нет, — покачала головой Таккер. — На самом деле, я... На полуслове она замолчала, потому что отчетливо поняла, что несет что-то невразумительное и в шаге от того, чтобы начать пороть полную чушь. — Я лучше пойду. Все дела решать удобнее утром, да? И вы тоже идите спать. В два часа ночи ничего хорошего произойти не может по определению. — Энди хлюпнула носом и продолжила уже тише, для себя. — Бывает же... Неприятности имеют одно ужасное и раздражающее свойство — они никогда не приходят в одиночестве, а вваливаются в жизнь толпой, как приглашенные гости в церковь на свадьбу. И ведут они себя подобно: наваливаются неожиданно и, в большинстве своем, действуют на нервы, постепенно выводя человека из состояния равновесия. Некоторые срывают на окружающих свое испортившееся настроение и проблемы, некоторые держат все в себе. Но рано или поздно все равно следует взрыв, нежданный и разрушительный. — Пеппер. Энди. Таккер подняла взгляд на буквально скатившегося с лестницы около лифта Старка, что словно маленький ребенок упорно не желал открывать глаза, зевал и шел на ощупь, посмотрела на рыжеволосую женщину... и отвернулась, пытаясь сдержать рыдания. У них все было хорошо. У нее тоже все могло бы быть так же, если бы она оказалась чуть предусмотрительнее и, наконец, стянула свои розовые очки. — Тони, это та, о ком я думаю? — Ну да. Ты ведь подумала о том же, о чем и я? — Я на это очень надеюсь. Старк хмыкнул. И это прозвучало так обнадеживающе, что Энди, наплевав на собственные принципы и убеждения, заплакала. Впервые за последние лет пять — не в одиночестве.***
Большая светлая комната, обустроенная на манер зала для совещаний, располагалась на одном из верхних этажей «Башни» и использовалась редко. На самом деле, после инопланетного вторжения с Локи во главе здание пришлось практически перестраивать, и пока множество помещений стояли пустыми, полупустыми или в стадии ремонта. План уже много раз видоизменялся, комнаты менялись местами, одна из лабораторий вдруг становилась баром и наоборот — но первое, все-таки, случалось чаще. Чуть ослабившая бдительность Пеппер, вернувшись однажды с переговоров из Лос-Анджелеса, вместо пятой по счету гостевой спальни обнаружила площадку для мини-гольфа и с того момента каждое изменение происходило под ее контролем. Или, во всяком случае, Старк всегда ставил ее в известность и больше не делал столь странных и неожиданных сюрпризов. Окна в помещении были задернуты жалюзи, и солнце, выплывшее на расчистившееся небо, лучами ложилось на лаковую поверхность стола, во главе которого сидел чернокожий мужчина. Фьюри — а это был именно он — молчал; женщина, Мария Хилл, устроившая по правую руку от него, сосредоточенно и с увлечением изучала содержимое синей папки. Кроме них в комнате присутствовали еще трое: Беннер лениво перелистывал страницы какой-то книги в тонкой цветастой обложке, Старк развалился на стуле и упорно пытался снова заснуть, а Пеппер, в свою очередь, изо всех сил старалась не дать ему это сделать, легонько тыкая его своим острым локтем в бок. Остальные «Мстители», в том числе агенты Бартон и Романова, еще не прибыли. — Как продвигаются ваши исследования? — прервал повисшее молчание Фьюри, хмуро взглянув на часы. — Стоят на месте, — отвлекшись от книги, ответил Беннер, пожав плечами. — Ничего нового. — Зато одна из его подопытных мышей не умерла сразу же, — вклинился в разговор Старк. — Это ведь хорошая новость. И она не позеленела. Совсем. — Мы перешли к опытам. Но, по-моему, лучше свернуть проект. — Он опасается, что в итоге появится еще один Большой Парень. Пеппер снова ткнула Тони в бок, намекая, что для него фраза «молчание — золото» сейчас как никогда актуальна. — Мистер Беннер, не стоит волноваться. Наши ученые уверены в том, что подобное больше не повторится, — холодно произнесла агент Хилл. — Но они настоятельно советуют не использовать людей в качестве подопытных. — Это очень забавно звучит! Мы уверены, что вас не стукнет током, но пальцы в розетку все равно не суйте. — Старк усмехнулся. — Кстати, зачем нас всех собрали? Точнее, пока попытались собрать. — Только перестраховка, — хмыкнул Фьюри. — Один бог решил снова наведаться к нам. — Не очень-то он пунктуален, — отозвался Тони. — Надеюсь, его игрушка не приземлится в одну из новых плазменных панелей на нижних этажах. Где-то вдалеке раздался грохот и шум сигнализаций, и Старк смог вздохнуть чуть спокойнее: в этот раз молот Тора обошел его и его имущество стороной.
