Matthew The Ghost and Hopeless/Дух Мэтта и Безнадежная

Вскоре, о смерти крестьянки узнало все село. Все только и говорили, что о лошади, пошли даже слухи о том, что лошадь - проклята, и каждый, кто посмотрит ей в глаза мгновенно умирает. Но тут же сразу возникал вопрос: Если же каждый, кто смотрит в глаза "проклятой лошади" - погибает, то почему же отец и сын не умерли? И на этот вопрос ответили злые языки. По их мнению, Мэттью и его отец владеют черной магией, и их нужно погубить от греха подальше. Вскоре, все село было уверено, что ни в чем не повинные отец с сыном - колдуны, и связываться с ними крайне опасно. Отец очень сильно горевал по поводу случившегося. Смерть жены побудило в нем ненависть к людям, а плохие слухи еще больше злили его. В конце концов, Мэтт стал замечать, что по поздним вечерам, когда он засыпал, его папа спускался на кухню и пил что-то... что-то разившее спиртом... Мэтт стал замечать битые бутылки и окурки. В доме стало грязно, отец не хозяйничал в нем, не сильно ухаживал за лошадьми, из-за чего в конюшнях часто стояла гнилая вода, которую отец забывал менять. Лошади стали вялыми, так как не было постоянного ухода. Одним поздним вечером Мэттью снова услышал звук бутылок, и спустился вниз, на источник звука. За окном бушевал ветер, холодный и стремительный. Флюгеры на ветхих крышах старых домов неприятно скрипели. Мэтт невольно поежился от такого звука. Отец неподвижно сидел на за столом, уставившись в стену. В одной руке у него была недопитая бутылка. Другая рука подпирала косматую голову. Вдруг отец резко вскочил, пошатнулся, взглянул на сына. Его взгляд был... Диким... Не адекватным... Таким же, как у бешеной бродячей собаки. Он стал каким-то другим, прежнего доброго, щедрого и бескорыстного отца больше не было. Вместо него был безжалостный, эгоистичный и тщеславный шакал. Да да, именно шакал, ибо по-другому его нельзя охарактеризовать. Отец взял с полки ржавый, старый нож и замахнулся на сына. Лезвие недобро сверкнуло на свету тусклой, старинной лампы. Прокричав что-то непонятное, отец подбежал к Мэтту и резко занес нож прямо над горлом единственного, горячо любимого сына. Отец повалил Мэттью на пол, придавил ему шею рукой и улыбнулся кровожадной, пьяной улыбкой. Нож вонзился в горло Мэтту. Он вскричал от неожиданности и невыносимой, режущей боли и потерял сознание. Единственное, что он видел перед тем как отключиться, был выбежавший из дома во тьму с ножом отец, пьяный, и орущий что-то невнятное... Очнулся Мэтт не у себя дома. Место, куда отец спьяну пырнул его ножом, невыносимо болело. Он лежал на старой железной кровати, стены были обшарпанными, серыми и пустыми. Пахло лекарствами. Да, он был в больнице. На краю кровати сидел какой-то мужчина. Это был не отец - это точно. Отец не был таким тощим, и волосы у него не были такими светлыми. Приглядевшись, он узнал в нем того парня, который жил на самом краю деревни. Его звали Джорел. Он был очень беден, денег у него совсем не хватало. Ему было около двадцати, и он был достаточно симпатичен. Жил он один. Из-за его бедности никто его не любил, не говоря и о любовном фронте. Его родители давно умерли: отец погиб во время кораблекрушения, а мать скончалась еще во время родов. Джорел был странным человеком: все, что у него имелось он отдавал таким же бедным семьям, а на вопросительные взгляды отвечал: "Им это нужнее - у них есть дети. А что я? Я умру, и никто даже не заметит. А дети - цветы жизни, и им нужно помогать всем, чем можешь". По сути, он был прав, но тот факт, что сам он жил в такой ужасной лачуге, которая даже дом не напоминала - скорее, большую собачью будку, не дает возможности и представить себе, что он все деньги, что у него есть отдает нищим семьям. Итак, Мэтт понял, кто это. Было странно, что Джорел что-то делал здесь. Его послали вместе с Мэттом в больницу? А куда делся отец? Его поймали?.. Что вообще произошло?!. Мэтт немного пошевелился, чтобы дать знак Джорелу, что он очнулся. Но парень не обратил внимания на Мэттью. Он тяжело вздохнул, встал, и удалился из палаты прочь. Дверь со скрипом захлопнулась. Мэтт хотел пройти за ним, попытался встать, но сковывающая, режущая боль в районе шеи остановила его. Рукой он аккуратно нащупал грубо зашитую рану в источнике боли. Чувствовался рельеф специальных ниток, зашито было небрежно. В девятнадцатом веке еще не знали, как сделать так, чтобы швы не приносили неудобств и в то же время хорошо держались. Кое-как преодолев боль, он вышел из палаты. Перед ним предстали белые стены коридора и множество мелькающих белых халатов. Их обладатели - врачи - суетливо семенили и их лица выражали явную тревогу. Все они куда-то спешили, торопились. Мэтт стоял в центре этого потока и понимал, что никто не обращает на него внимания. Он почувствовал одиночество в этом порыве суеты. Вот он - Мэтт, не спеша идет по коридору. Вокруг него - сплошной кавардак, но он не замечает этого. Все шумы словно заглохли. Он идет. Просто идет. Вдруг, одна полная женщина в халате подошла к нему. Она была очень запыхавшейся, пот лился со лба. Ее волосы были огненно - рыжими, веснушки покрывали почти все ее лицо. Она взяла его за плечи и спросила: - Ты из какой палаты? - она повела его в какой-то кабинет. - Как звать тебя? Рыжая - так мысленно назвал ее Мэтт - открыла дверь в светлую, уютную комнату. По середине стоял массивный стол из темного дерева. Слева и справа возвышались огромные шкафы, в которых рядами стояли какие-то папки, документы и бумаги. - Ну что ж, малыш, скажи наконец свое имя. - Мэтт хотел возразить, что он вовсе не малыш, и ему скоро 12, но воздержался. - Меня зовут Мэттью Джексон, мне 11 лет... - Только он начал, как Рыжая прервала его удивленным криком. - К-как?! - Она взглянула на Мэтта, как на дьявола. Видимо, ей не приходилось так удивляться, по крайней мере, лет десять. Немного придя в себя, она вновь воскликнула: - Как ты можешь двигаться?!. Как ты вообще жив?!. Это чудо, просто чудо!.. Мэттью посмотрел на Рыжую, как на сумасшедшую. - Эм... А что вообще такого в том, что я жив? - Недоуменно взглянул на женщину Мэтт. - Со мной, чтоли, что-то серьезное случилось? - Понимаешь, мой мальчик, - видимо, Рыжая собралась вести длинный рассказ. - Ты был доставлен в больницу 2 дня назад, и... Ранение поистине было очень глубоким, нож чуть не задел сонную артерию... Врачи быстро сделали операцию, но ты впал в кому. Тебя, кстати, доставил в больницу не родной человек. Все это время он ухаживал за тобой, ночами не спал, он сидел на твоей койке. Вся больница только и говорила, что о тебе и благородном поступке твоего сопровождающего. Все думали, что ты умрешь, было очень сильное кровотечение. Впрочем, я не разбираюсь в этих врачебных штучках, я же психолог... - Я был в коме все это время?! - настало время Мэттью удивляться. - Неужели так сильно... - Да, мой мальчик. Кстати, я не представилась. Меня зовут Ванесса Бейкер, и, как ты уже понял, я - психолог. - Ясно... - Мэтт был в шоке после новостей. - А когда меня выпишут? -Ну, я думаю не скоро. С такой раной... - Ванесса покачала головой. - Отца ты, наверное, не увидишь, его посадят в тюрьму, а ты... - А как же я?.. - на глазах проступили слезы. - А ты... Ты станешь сиротой, но надеюсь, что тебя кто-нибудь возьмет под опеку... - Ясно, спасибо... - Мэтт едва сдерживал слезы. - Я пойду... До свидания... Выйдя из кабинета, Мэтт тяжело вздохнул. - Привет, Мэттью Джексон, это Жизнь. - Бормотал он. - Теперь ты сирота. Прямо как Джорел. Ну, значит, теперь есть родственная душа, и то хорошо. Дойдя до палаты, Мэтт открыл скрипучую дверь. Внутри сидел Джорел, испуганный и шокированный. Он сидел на краю койки, как в тот раз, когда Мэтт только очнулся. Джорел поднял глаза, взглянул на Мэттью. Вдруг, он вскочил, подбежал к Мэтту и воскликнул: - Жив, малой, жив! - он поднял мальчика к видавшему виды потолку и сказал: - Я чуть не умер, ей богу не умер со страху за тебя, Мэтт! Так встретились две родственные души, которые станут лучшими друзьями. Дальше пошли рассказы друг другу о себе, о произошедшем, которые я посчитала ненужным сюда вставлять.