Не мой день!

      Сегодня у нас «большой сбор». Канако ещё утром приехала на каникулы. Брат с этим своим прикатили на днях в отпуск. Сейчас ещё и Моринага подъедет, этот идиот до сих пор охраняет меня от Исогаи, которого непременно притащат эти двое. Старика вот только опять нет, но мы к этому привыкли.       То, что в магазинчике у метро не оказалось моего сорта сигарет, меня ничуть не удивило, день не задался с самого утра. Начать хотя бы с того, что проснулся я аж в девять часов, потому что мой будильник был выключен! На прикроватной тумбочке записка: «Семпай, доброе утро! Завтрак на столе. Не стал Вас будить, Вам надо отдохнуть. У меня с утра свободная пара, в лаборатории сделаю всё, что нужно. До встречи у Мацуды-сан!». Мне надо отдохнуть, видите ли! Ну, надо! А кто в этом виноват? Опять всё решает за меня, молокосос! Пришлось завтракать в одиночестве, да ещё и посуду мыть. Это полбеды. Так ещё колба от кофеварки разбилась. Достанется мне от этого хозяйственного на орехи! Опять я буду виноват! Потом, уже собираясь выходить и завязывая шнурки на кроссовках, дёрнул посильнее и треклятый шнурок лопнул! Поезд метро ушёл из-под носа и пришлось ждать следующего. Весь мир сегодня был против меня!       Не торопясь, подхожу к дому тётушки. Наконец-то спала жара, сегодня даже дует почти прохладный ветерок. И не беда, что пришлось сделать небольшой крюк в другой магазин за сигаретами, зато прогулялся, успокоил нервы, приятно всё-таки иногда побыть одному. Конечно, хочется увидеть сестрёнку, но там ведь ещё две ненавистные рожи!       Не успел зайти, как Канако повисает у меня на шее. Плачет?!       — Братик, ты цел! Сейчас в новостях сказали, что у метро авария, как раз на нашей станции! А мы вас ждём, я уже по десять раз вам звонила, Моринага-сан не отвечает, а ты недоступен. Я ужасно волнуюсь!       Что? Достаю телефон — выключен. Я же забыл его зарядить! Сегодня точно не мой день! Отбираю у сестрёнки её мобильник, звоню этому кретину, и где его только носит, — не берёт трубку. Странно, очень странно. Только недавно он написал мне, что выезжает. Кто-нибудь может нормально объяснить, что происходит?! Оказывается, минут пятнадцать назад сообщили, что у станции метро, ближайшей к дому Мацуды-сан, произошла авария. Водитель минивэна не справился с управлением, и машина влетела на пешеходную зону. Кроме водителя и пассажиров, пострадало несколько пешеходов. Хорошо, что вечерний час пик ещё не начался, жертв могло быть гораздо больше. Но меня сейчас интересует только один человек! Собрался было бежать обратно, но меня отговорили — пострадавших, скорее всего, уже увезли, а если с ним всё в порядке, можно разминуться по дороге.       — Соичи-кун, сюда, новости!       Объявляют, что серьёзно никто не пострадал, кроме одной старушки-сердечницы. Её увезли в больницу, остальным помощь оказана на месте. Все, кроме меня, облегчённо выдыхают.       — Братик, всё хорошо! — хлопает в ладоши Канако. — Значит, Моринага-сан скоро придёт, не волнуйся!       Как я могу не волноваться? Этот придурок и на ровном месте способен найти приключения на свою задницу! Недаром сегодня с утра всё наперекосяк! Почему он не отвечает?! Что должно случиться, чтобы он не ответил на мой звонок? Продолжаю терзать телефон.       — Да ладно тебе, брат! Твой кохай взрослый человек, сам вполне может о себе позаботиться. Что ты так нервничаешь?       — Чего?! А ты бы наверняка был спокоен, как истукан, если бы там оказался твой… — Ками, что я несу? На ходу поправляюсь: — знакомый!       — Нет, конечно, волновался бы, но на стенку лезть точно не стал бы. Ты же слышал, серьёзных ранений нет…       Сам понимаю, что веду себя глупо, но никак не могу успокоиться. Недаром ведь мне с самого утра не везло! Почему его до сих пор нет? Надо взять себя в руки! Но почему он не берёт трубку? Понимаю, что бессмысленно, но звоню и набираю эсэмэски. Ответь, ответь, полудурок хренов! Кто-то мягко забирает мобильник из моих рук. Исогаи, сволочь, какого… Почему-то не хочется ругаться. Опускаюсь на диван, стискиваю кулаки. Моринага, скотина, у меня на тебя никаких нервов не хватит! Опять ты пропал?! Ещё и этот гадский телефон так не вовремя разрядился! Если бы я тогда ответил на звонок Канако и сразу вернулся к метро, если бы…       Меня тормошат, задают какие-то дурацкие вопросы. Понятия не имею, как он был одет! Особые приметы? Ору в отчаянии: «Нет у него ни шрамов, ни татуировок — ни на груди, ни на спине, ни на заднице!» На последнем слове осекаюсь, заметив квадратные глаза брата, продолжаю уже спокойнее: «Нет у него нигде ничего такого». Его кожа чистая, такая гладкая и тёплая, а иногда обжигающе-горячая…       На прошлой неделе стояла просто ненормальная для июля жара. Наш старый кондиционер окончательно сломался, и мы спали с открытыми окнами. Под утро я проснулся от того, что у меня замёрз один бок. Открываю глаза — так и есть, этот гад не удосужился накрыть меня! Ему-то вечно жарко! Лежит, довольный такой, на животе, одной рукой обняв подушку, другой придавив меня. Хм, вроде и не улыбается, а физиономия счастливая. А я вот замёрз, и никак не могу нащупать одеяло! Придётся вылезать из этой ловушки. Ох! Совсем заездил, сволочь! И откуда он, такой ненасытный, взялся на мою несчастную… голову?       Вот оно, одеяло, валяется на полу. Раз уж встал, может, пойти досыпать к себе? Но у меня тоже открыто окно, кровать холодная, а в ней нет такой замечательной большой грелки. Стою, завернувшись в одеяло, и разглядываю своего соседа по квартире. Сильные руки, широкие плечи, мускулистая спина, подтянутая аккуратная… ну, то, что ниже… Ужасаюсь вдруг — я что, как этот, голым мужиком любуюсь? Да ничуть не бывало! Ни капельки! Ничего подобного! Во-первых, совсем не любуюсь, а просто смотрю, в чисто познавательных целях; во-вторых, как настоящий японец, я ценю красоту, а его тело… оно красиво… и лицо… Эту нахальную рожу я знаю наизусть, но щурюсь сильнее, вглядываясь — что-то с ней не то. Так и есть, не спит! Ах, ты ж! Я, значит, на него любу… смотрю, а он за мной подглядывает! Вот так бы сейчас врезать ему и уйти к себе! Но я пригрелся в одеяле, забрать его, так этот придурок наверняка замёрзнет, сейчас довольно прохладно. Оставить одеяло и гордо удалиться? Одеваться лень, а голышом топать — бр-р-р! И к тому же, как это будет выглядеть? Добрый семпай ласково накрывает нагретым одеялом бедненького замёрзшего кохая… Так он же меня потом до обеда «благодарить» будет! Просто лечь обратно — та же перспектива, только от радости, что я не ушёл. Что делать? Говорю еле слышно: «Если ты сейчас же не прикроешь окно, уйду к себе». Ха! Рванул на второй космической! Укладываюсь на тёпленькое местечко, приподнимаю край одеяла: «Фиговый из тебя сталкер. Эй, полегче! Распустишь руки — запрусь на неделю. И молчи, дай хоть немного поспать, изверг!» Улыбаясь во весь рот, забирается ко мне, аккуратно обнимает, утыкается носом в затылок. Кожей чувствую беззвучное «Семпай, я люблю вас». Вот ведь трепло! Засыпаю, слушая его размеренное дыхание. Теперь тепло, хорошо… очень…       Яростно трясу головой, избавляясь от лишних сейчас мыслей. Что же делать? Где его искать?       Звонок в дверь! Я уже в прихожей, открываю — он! Живой! Здоровый! Убью гада!       — Семпай, вы в порядке?! — вспыхивает счастливой улыбкой и шагает внутрь.       Закрываю за ним, а он уже облапил меня так, что дышать трудно. Вдыхаю его запах, обнимаю крепко-крепко, так, чтобы каждой клеточкой своей почувствовать, что он здесь, со мной, никуда опять не пропал.       — Дубина, почему не брал трубку?       — Телефона нет, украли или потерял…       — Я раз сто номер набирал…       — Это у табачной лавки, где вы всегда…       — Растяпа, я едва не свихнулся…       — Так боялся увидеть вас там…       — Почему так долго?       — Чуть с ума не сошёл, пока искал…       — Ты подумал, как я без тебя…       — Семпай, я люблю вас…        Его губы солёные от моих слёз, проклятая солёная вода течёт по щекам. То, что происходит, неправильно и совершенно неуместно здесь и сейчас, но я не могу сопротивляться этому. Словно в тумане, слышу, как открылась дверь в гостиную. Дёргаюсь отодвинуться, но дверь уже вновь закрылась, и меня властно притягивают обратно и вновь целуют так, что я слепну и глохну. Откуда-то издалека доносится голос сестрёнки:       — Это Моринага-сан, похоже, он в полном порядке. Они с братом… попозже зайдут…       Смысл её слов доходит до меня уже потом, когда вновь отрывается дверь и противный приторно-ласковый баритон вопрошает:       — Соичи-кун, ты наконец убедился, что с твоим кохаем всё нормально? Отпусти его уже и веди сюда, мы давно ждём!       А?! Вырываюсь из объятий, оборачиваюсь — дверной проём уже пуст. По спине прокатывается холодная волна. Эта открытая дверь для меня сейчас, как дверь в преисподнюю. Сквозь нарастающий звон в ушах слышу грустный шёпот сзади:       — Семпай, вы, конечно, и сейчас можете сказать, что все всё опять неправильно поняли, только вот теперь вам вряд ли поверят.       — Сам знаю! Всё из-за тебя, идиот! — дыхание перехватывает, получается жалобный всхлип, это злит ещё больше. Кулаки чешутся врезать этому болвану, но не могу оторвать глаз от открытой двери. Как? Как мне туда идти? С каким лицом? Как мне смотреть им в глаза? Канако, Томоэ, тётушка… Что я им скажу? Я не знаю, я не могу!.. Большие тёплые ладони виновника моей паники ложатся на мои плечи, чуть оглаживают их, успокаивая, сжимают, подбадривая.       — Чш-ш, семпай, всё будет хорошо! Это же ваша семья, они вас любят! Не надо бояться!        Да что он себе позволяет, этот мальчишка?! Что он со мной, как с маленьким? Хочу сбросить его наглые ручищи, но так и застываю, положив свои ладони поверх его. Мальчишка… Вот он-то как раз и был совсем мальчишкой, когда разразился тот скандал… У Тацуми и тени мысли не мелькнуло о том, чтобы отвернуться от Томоэ, безумная мамаша Курокавы как тигрица защищала своего сынка, а Моринага стал не нужен своей семье. Он был один, один против всех, и ему было на десяток лет меньше, чем мне сейчас. И он всё выдержал — предательство любимого, презрение семьи, осуждение и отчуждение окружающих. Он выдержал, и остался таким… таким хорошим, открытым, добрым, солнечным… А я, что же я? На кого буду похож я, если сейчас сделаю вид, что ничего не было, если откажусь от него? Он мой кохай, я за него отвечаю, когда-то я дал слово заботиться о нём. Сейчас я фактически его семья. И чем я буду лучше его сволочных родственничков или ублюдка Масаки, из-за которого этот парень так страдал? Что он подумает обо мне? Как я потом посмотрю ему в глаза? Смогу ли я посмотреть в его глаза? Всё-таки снимаю с плеч его ладони, оборачиваюсь, ловлю печальный взгляд. Резкое движение головой — и отросшая чёлка занавесом скрывает подозрительный блеск глаз. Не надо, не отгораживайся от меня! Не надо от меня прятаться, я ведь уже видел, как ты плачешь, и не раз. Из-за воспоминаний о семье, об этом уроде Масаки… Ты не должен плакать ещё и из-за меня! Опять это выражение лица, и опять я ему причиной! Невыносимо! Но если я сейчас признаюсь, что живу с парнем, что я… Ками, как погано-то! Кажется, легче умереть!.. Мысленно отвешиваю себе пинок. Соберись, Тацуми! Канако нас видела, Исогаи знает, Курокава наверняка тоже уже понял. Сестрёнка только рада будет признанию, она давно считает нас парочкой, на этих двоих мне, в общем-то, наплевать, Мацуда-сан… У меня лучшая в мире тётушка, здесь тоже проблем не будет, Моринага ей нравится не меньше, чем сестрёнке. А вот Томоэ… А что Томоэ, позлорадствует, поязвит и успокоится. Переживу уж как-нибудь… Но как же страшно-то! Внутри всё дрожит, щёки горят, пальцы леденеют. В ушах нарастает стеклянный звон, но он не мешает мне слышать тихий шёпот, шёпот, из которого тщательно убрали все эмоции:       — Семпай, надо идти, Вас ждут.       Убираю волосы с его лица — удивлённо распахивает глазищи, ластится щекой к ладони, будто большой доверчивый щенок. Я не обману доверия! Я… я не смогу без него. Это ведь я просил его остаться со мной, и он был рядом, молчал о нашей связи, не ставил условий. Похоже, настало время сделать следующий шаг, признать наши с ним отношения, хотя бы перед семьёй.       — Нас, дурачина, ждут нас.       Беру этого парня… своего парня за руку и шагаю в гостиную. Через порог — как с обрыва…