enterre-moi

она - большая тайна. для меня. для её родителей. для всех окружающих. для себя. сидит на окне вечерами и пьет горячий чай с лимоном, при этом улыбаясь немного грустно_странно. и шепчет некий бред по-французски. я её не слушаю часто, затыкаю уши наушниками и ухожу на балкон. а она через стекло на меня смотрит. и продолжает шептать. так тихо, что перепонки раздирает на кусочки, и я сгибаюсь пополам. так грустно, что я падаю на колени и начинаю плакать. громко, хрипя и надрывая голос. а она встает с окна и смотрит... с презрением. «кто тебя придумал, дитя ада? и для чего послал на эту землю?» *** еще один вечер. и она пьет чай. все тот же: зеленый, сладкий, горячий... с лимоном. рисует свои миры: подростки с бледной кожей и яркими волосами... ...с опущенными головами... стоят на коленях и молятся богу, - кто какому, - и никто не знает их имен. вокруг варвары бегают и шутят, срывая с тонких и бледных шеек кресты. и убегают, смотря на блестящие цепочки в руках. смеются, твари. а среди них, по центру, держась за руки, молятся две девушки. и кровь, как слезы, по их щекам; стекает и падает в лужи. с них кресты не срывают. - почему, моя милая? почему? - ils sont les saints*[1]. и мне одного не понятно: откуда кровь в её неглубокой фарфоровой чашечке? вместо чая. зеленого, сладкого, горячего... без лимона. *** еще один вечер. сегодняшний - когда ma chérie*[2] решила прогуляться по улицам Парижа. ходит, переставляя тонкие ножки по пестрым камушкам, и я вижу ее улыбку потерянной атлантиды. сквозь блестящие на солнце белые, как платина, волосы видны глаза цвета остывшего чая. она кружится, быстро_ловко переставляя ноги, обутые в бежевые балетки. её платье, украшенное красными маками и повязанное на талии тугим поясом, развевается на ветру. она смеется. и мне хочется смеяться. до треска ребер. ma chérie*[2] берет меня за руку и смеётся, убегая с площади куда-то в угол. в сторону торговцев с цветами. и легкие наполняют запахи разных цветов. мне хотелось бы упасть; а потом очнуться в бреду среди этого запаха, что действует, как наркотик. - куда мы идем, préférée*[3]? и без ответа. она хватает тонкими руками букет черных роз и подносит к обескровленным губам, делая вдох через нос. - parfaitement*[4]! - восклицает она, и продавец, стоящий рядом с розами, по-доброму смеется. следом за ним - она. следом за ней - я. и кажется, что смеются все. она поворачивается ко мне, пряча лицо за цветами. а мне видны только глаза. выразительные, темные, обрамленные густыми ресницами. по тонким рукам струйками стекает кровь, падая на камушки. она смотрит на розы и... только что счастливый взгляд меняется на привычный: задумчивый и грустный. она кидает розы на пол, перешагивает через них, делая шаг навстречу ко мне, и, игнорируя злые крики продавца, начинает бормотать свою фразу. а я не понимаю её. снова. в бреду, вдыхаю запах роз, и делаю шаг навстречу к ma chérie*[2], сплетая руки вокруг ее тонкого, хрупкого тела. выдыхаю сладкий воздух из легких и плачу. громко, надрывно. вокруг нас собираются люди и шепчут. а ma chérie*[2] смеется. сквозь слезы. *** сидит с н о в а на окне и бормочет. - sauve-moi*[5]... enterre-moi... enterre-moi*[6]! сидит на окне и курит какую-то гадость. в первый раз, наверное. то я понимаю по тому, как она кашляет; как надрывает горло. курит эту гадость и пьет... кофе. черный, несладкий, холодный. как кожа ее рук_тела. а на полу в горшках растет мята. и пахнет так сильно, что я задыхаюсь. и падаю на пол, сгибаясь в агонии. а она проходит мимо, сбрасывая шелковый халатик на пол рядом со мной. он пропах её запахом. приятным. сладким_горьким, кислым_сладким. и я, так глупа, пошла вслед за ней; в душ. смотрела на дверь и хотела зайти. постучаться да зайти. просто открыла дверь; закрыла и осела на пол, прижимаясь спиной к стене. и нагло смотрела на обнаженное тело. на кости, обтянутые тонкой кожей. ты сорвала с себя крестик, немного поцарапав шею, и бросила на пол. холодная вода стекала по плечам. она тогда плакала много. наглоталась каких-то таблеток и бормотала свой бред. и я не вытерпела - подошла и села рядом. в одежде, под стекающую воду. холодно. и я не о температуре воды. - привет. в ответ кивок. - как твои дела? пожимает плечами. - у меня тоже не важно. снова кивает. - есть планы на вечер? мотает головой в стороны и всхлипывает. рубашка с джинсами на мне промокли и отяжелели. носки - тоже. - тебе холодно, ma chérie*[2]? с издевкой смотрит мне в глаза. - хочешь, согрею? - тепло улыбаюсь и смотрю на нее. и мы обнимались. долго. крепко. она всхлипывала и все холодела. а я целовала ее сладкие губы. кусала до крови. она отвечала первое время: лениво_неохотно и медленно. вскоре и вообще перестала. я почувствовала, что они стали твердыми. как камень. и поняла, что ma chérie*[2] мертва. *** еще один вечер. я сижу в мягком свитере с высоким горлом. в руках - кружка с горячим какао. на коленях - рыжая девушка, чьи кудряшки мило падают на её плечи. тяжелый плед укрывает наши тела, как кокон. - от чего она умерла? - а фиг его знает. кто-то говорит, что от обморожения; сидела на окне много или под холодной водой. кто-то говорит, что выкурила много в последний день; и то правда. официальная причина - l'anorexie mentale*[7]. а я не верю. она таблеток наглоталась. ma petite sotte*[8]. - скучаешь? - конечно, скучаю. так скучаю, что вечерами сдохнуть хочется. - хочешь вернуть её? - я тебя люблю. не так, как неё... ну, ты меня понимаешь. - понимаю. я крепко обняла Джули, сидящую на моих коленях, и поцеловала в щеку. ma chérie*[2] где-то под землей. счастлива, наверное. а она просила. похоронить её рядом с черными розами.