Не твоя - вот ты и бесишься!

- Здравствуй, девочка, - дедуля в шапке-ушанке улыбнулся и три золотых зуба ярко сверкнули в свете камина. - Чай, едва не умерла с холоду-то? - Ага... - пробормотала я, потирая лоб. - А как вас зовут? - Меня? Звать меня Петром Никитичем. А это - племянница моя, Ленка, с детьми - Толей и Алёнкой. Мы тут, как бы... легерек свой организовали. Как это слово... Экстремалы мы, во! - Вы-то? Вам ведь уже отдыхать надо! - Дык не тяжело нисколько. Я тут уже десять лет. Пошёл на охоту, а тут - медведь. Ну, что поделать... Драпанул я в непонятную сторону и наткнулся на избушку. Схоронился у них, да и не вернулся - природа удерживает. В городе так-то жить на нищенскую пенсию из-за этого конфликта не хочется, потому и остался. Вот они, родные мои. И он ласково погладил Алёну по головке. Она протягивала мне стакан с водой. И правда, пить охота. Я схватила стакан и жадно выпила до дна. Жидкость смочила горло, придала немного сил и говорить стало гораздо легче. Петр Никитич подбросил поленьев в камин и протянул к нему темные, сморщенные руки. Толя сидел в уголке, с иголкой в пальцах и чинил одежду. Алёнка тотчас же умчалась к матери в соседнее помещение - видимо, кухню, откуда шёл вкусный запах. Дедушка, между тем, приступил к рассказу. То место, где я находилась, и было поселением экстремалов, о котором говорила мадам Жоржетт. Люди здесь обитали в самых простых условиях - техники в домах было немного, промышляли, в основном, охотой и собиранием ягод, грибов и орехов. Неплохая диета, оказывается... Тут все такие худые. Мне неловко. Я, за всю поездку успевшая обрести вкус к различным деликатесам и роскоши, ощущала себя некомфортно. В тайге всего тридцать таких избушек "на краю цивилизации", как выражался Петр Никитич. Родился он в Томске, а потому был прирожденным сибиряком - был крепким, сильным, бед не ведал. До тех пор, пока границу не закрыли. Теперь будто в камере сидишь - не выпускают никуда, всюду ограничения. До смерти мне было жаль этих людей. Тут резко отворилась дверь дома и в помещение, занося с собой снег на сапогах, ворвался высокий, статный юноша лет шестнадцати - светловолосый, с остреньким носишком и плотно сжатыми губами. Я мигом съёжилась - ледяной ветер вновь обдал меня. Дедушка в ушанке обернулся и вопросительно вскинул густые, седые брови. - Никитич, - юноша махнул. - Тут тебя Илья зовёт. Ему сети привести в порядок надо - вечером рыбой лакомиться будем, если повезет. - Скажи ему, что я сейчас подойду, - отозвался тот и, сняв с крючка рукавицы на веревочке, нацепил их. - А что это наши всполошились? - Да там народ обсуждает - поезд какой-то приехал. Стоит ещё, дым оттуда валит и валит. Мы пока не ходили - опасно, наверное... - Я путешествую на этом поезде! - воскликнула я. - Мы едем в Новосибирск. - Эх, Анечка, ошиблись вы, - Петр Никитич вздохнул. - Прошли вы уже Новосибирск. - Как?.. - удивилась я. Неужели Иван виноват?! Почему мы поменяли курс?! - Вот так, - фыркнул юноша, опершись о косяк двери. - Транспорт ваш стоит совсем рядом с рекой Кеть, правым притоком Оби. И движетесь вы прямиком на север, ко льдам. Доберетесь до полуострова Таймыр и всё... суши брюки - никто вас оттуда не вытащит - зима в этом году суровая и отыграется на вас с полной силой. Иван не мог ошибиться - он многие годы был машинистом "Золотого Орла". Значит, кто-то изменил курс намеренно. И я даже догадываюсь, кто. Джим Мориарти наверняка имеет в поезде своих агентов, однако я их не вычислила. Возможно, это та же Фрау Ульрих. Или Френк МакКинли. Сомневаться приходится во всех. Меня ждёт самая настоящая Сибирь, эта - только начало бури. - Что тогда мне делать? - спросила я, скептически приподняв бровь. - Егорка, - позвал Петр Никитич. - Сходи и скажи, что девчурка у нас - отогреется, поест и мы передадим. Юноша кивнул и вышел из избушки. Наконец-то я перестала дрожать от холода и мысленно матирить так называемого Егорку. В этот момент, из кухни вышла Лена. Она несла большую, глубокую тарелку с чем-то, похожим на похлебку. Однако, аромат был просто восхитительным - всё съем и ни с кем не поделюсь. Голод - не тетка, так что капризничать и требовать корнуолльских куропаток под сливочным соусом и самого лучшего вина не стоит. Дымящуюся тарелку поставили передо мной. Я облизнулась: - Что это? - Суп из медвежатины, - улыбнулся дедушка, обуваясь в валенки. - Вкусно и полезно. Набирайся сил да ешь скорее, а то остынет. Суп из медвежатины? Я фыркнула. Что ж, попробуем произведение кулинарного искусства сибирячки в телогрейке. Первая ложка почему-то далась нелегко - я то подносила её ко рту, то опускала. Вдруг гадость? Отказываться невежливо, но всё-таки... И наконец, решившись, я проглотила горячий бульон. Мм, ничего так. Вкусно даже... Хлеб у них есть, интересно? Моё желание сбылось - Алёнка, подпрыгивая и тряся своими косичками, положила мне краюшку. Ну, теперь можно всерьез приниматься за суп. С жадностью поглощая еду, я оглядывала избушку. У входа висела керосиновая лампа, окошки покрылись ледяными узорами. На полу лежат игрушки - выстроганная из дерева лошадка и тряпичная кукла. Типичный сельский быт. Вон и ружье на стене висит. Главное - всё сделано своими руками. Аккуратно и красиво. - Давно ты тут? - спросила я девочку. - С семи лет, - ответила та и широко улыбнулась. - Меня привезла мама. Сначала мне не нравилось - слишком холодно. Потом я привыкла. И не хочу возвращаться в город. У меня тут друзья. - А твой братик? - Толька? Толька дедушке помогает. Он у нас самые младший. Дрова таскает, рыбу ловит. - Какой молодец! - Но Толька скучает по папе. Он ушёл от нас, когда ему было всего пять, а мне четыре. Мама не любит об этом говорить. Она только рассказала, что они развелись. - Мои родители тоже развелись. Чуточку позже, чем твои. Ты тоже скучаешь по отцу? - Немного... - А почему ты зовешь Петра Никитича дедушкой? Он же тебе не дед. - Просто. Ему это приятно. Я доела суп и, отставив пустую тарелку, вздохнула. Да уж, эта порция была явно на двоих. Я всё-таки её осилила. Гордясь собой, я усмехнулась. Человек-ушанка ушёл из избушки - помогать некому Илье с сетями. Итак, я отогрелась, наелась. Может, не стоит смущать хозяев и вернуться в экспресс? Вдруг его починили? Тем более, надо сказать Ивану про курс. Что это мы едем непонять куда? Мою одежду высушили. Она была теплой и очень мягкой. Надо же... Я облачилась в куртку, нацепила ботинки. О, и те абсолютно сухие. Можно выдвигаться. Лена стояла передо мной. - Вы точно уверены, что не хотите остаться? - она поправила на мне шарф. - Вы простудились. Будет лучше, если вас кто-нибудь... - Не надо, - покачала головой я. - Как мне выйти к поезду? - На определенном расстоянии друг от друга есть палки с красными флажками. Идите по ним и сможете спокойно добраться. Только никуда не сворачивайте. Ясно, идти только по протоптанной дорожке. Напоследок, кудрявая женщина напоила меня горячим молоком, дала пирожков с брусникой. Не думаю, что они пригодятся... Да черт с ним! Эти добрые люди выходили меня и я не могу отказываться от их щедрости. Ища по карманам хоть что-нибудь, что могло сойти за подарок, я нашарила что-то тяжелое и прохладное. Это было то самое серебряное кольцо с изумрудом, что я взяла из дома Мориарти, когда находилась у него в плену. Лена лишь замахала руками, говоря, что это слишком дорого, но я убедила её взять украшение. Может, потом сослужит хорошую службу. Помахав ей и Алёнке, я пустилась в обратный путь по красным флажкам. Уже предвкушая радостную встречу с друзьями, я ускорила шаг. Тут же внезапно подул резкий, сильный ветер. Я встревожилась. И вдруг... Я поняла в чём дело. Поезд двинулся с места. Не помня себя, проваливаясь в сугробы, я бросилась туда, где была наша остановка. - Стойте! - кричала я. - Подождите! Я побежала по путям, надеясь в последний момент заскочить к последнему вагону, но экспресс уже набрал порядочный ход и я не удержалась. Меня оторвало от перекладины и швырнуло в холодный снег. Всё. Путешествие кончилось...