Патология

      

Мюнхен, утро, 23.02.1995.

             Будильник надсадно звенел, но прошло немало времени, прежде чем Елена проснулась. Она вырубилась прямо за рабочим столом, уронив голову на материалы дела. После сна в неудобной позе ныло все тело. Постанывая, она побрела в ванную и лишь после контрастного душа вновь почувствовала себя человеком.       В назначенный час Елена приехала к зданию суда, и тут начались сюрпризы – заседание было перенесено на неопределенный срок.       – Простите, фрау Каридди. Мы весь вчерашний день пытались до вас дозвониться, но так вас и не застали, – оправдывался секретарь суда.       Как удалось выяснить у секретаря, слушание было отложено из-за болезни обвинителя. По непроверенным данным, практически по слухам, прокурор решил вдоволь накататься по последнему февральскому снегу и подхватил жуткую простуду. Разумеется, это уважительная причина, ведь насморк ведет к нарушению дикции и ухудшению риторики. А это юристам жизненно необходимо, особенно когда слабовата доказательная база.       

*****

      Когда дела остались позади, Елена отправилась в клинику. К немалому удивлению, ее попросили пройти в кабинет главного врача.       – Ваш супруг пожелал сегодня уехать. У нас не было никаких оснований его задерживать, в конце концов, у нас не режимное учреждение, и все наши пациенты находятся здесь добровольно. К тому же, у господина Каридди наступила стойкая ремиссия, во всяком случае, мы на это надеемся.       Елена вся обмякла в уютном кресле. В общем-то, все ясно. Чего еще можно было ждать от человека, который всю свою сознательную жизнь думал одно, говорил другое, а делал третье. А сама она вроде и не дурочка наивная, а поверила.       – Я так и не отдал господину Каридди ваше письмо, то, что вы оставили на всякий случай. Надеюсь, я поступил правильно, ведь вы вернулись в добром здравии. Думаю, теперь нужно вернуть письмо вам.       – Лучше просто уничтожьте его.       – Хорошо… И, чтобы не было никаких сомнений…       Ухватив конверт пинцетом, доктор поднес к нему зажигалку. Сначала огонек разгорался неохотно, но вскоре длинные рыжие языки пламени лизали весь конверт. Словно загипнотизированная, Елена наблюдала, как гаснет пламя, и последние хлопья пепла падают в пепельницу. Затем встряхнулась, сбросила оцепенение.       – Думаю, мне пора. Счет за ваши услуги перешлите мне… Адрес вы, кажется, знаете. Он не просил мне ничего передать?       – Ничего. Господин Каридди уехал всего пару часов назад, жаль, что вы разминулись.       Елена вышла в больничный парк, ветер наступившей весны трепал ее волосы.       «Что я делаю? – думала она сквозь пелену усталости. – Это же наваждение. Или так меня Бог наказал?»       Как Тано смеет играть ее чувствами?! Сам-то немногим краше черта, а она… Да, Елена в полной мере унаследовала красоту и богатство своих родителей, в ней течет благородная кровь деда… Она остановилась в нерешительности, как охотничья собака, потерявшая след.       Она отправится в Церель, домой. Еще вполне можно добраться туда до наступления ночи. Что бы ни случилось, ее жизнь пока не окончена. Завтра она отлежится, послезавтра погуляет или пойдет кататься, а потом… Уж такая штука жизнь, что не стоит заглядывать слишком далеко вперед.       Да, нужно отлежаться, отдохнуть пару дней и быть готовой решать новые задачи. Она надеялась, что Тано простит ее… Но с чего, собственно, он должен ее прощать? Ведь причиненный ему вред никак нельзя считать незначительным…       

*****

      К Церелю она добиралась уже в кромешной тьме. Ехать приходилось медленно, поскольку после дневного снегопада с наступлением темноты ударил легкий морозец, и дорога покрылась похрустывающей ледяной коркой. Волноваться не было причин, мощный кроссровер Елены уверенно преодолевал подъемы и спуски безлюдной проселочной дороги, а вот далеко впереди она увидела мигающие огоньки аварийной сигнализации. Какая-то легковушка не смогла одолеть обледеневший подъем и теперь спускалась с холма задним ходом. Елена остановилась на обочине, пусть этот бедолага съедет без помех. Чтобы отвлечься и скоротать время, она начала напевать, вернее, даже мурлыкать себе под нос старую песню, слова которой странным образом перекликались с ее собственными мыслями:       – Возле казармы, в свете фонаря кружатся попарно листья сентября. Ах, как давно у этих стен я сам стоял, стоял и ждал… – «конечно, сейчас февраль, ну да ладно…»       – …Если в окопах от страха не умру… – «а интересно, можно ли на самом деле умереть от страха?» – …если мне снайпер не сделает дыру… – «вот это более реальный вариант», – …если я сам не сдамся в плен… – «а вот этого никогда не будет».       Стали запотевать боковые стекла, и Елене пришлось включить печку посильнее.       – …Лупят ураганным, Боже помоги, я отдам Иванам шлем и сапоги…       Сколько раз она оказывалась на волосок от гибели, но не погибла. Неужели это, действительно, Бог по непостижимой причине сохранил ей жизнь? Почему, для чего? Чтобы дать ей шанс изменить жизнь к лучшему или чтобы подвергнуть новым испытаниям?       – …Есть ли что банальней смерти на войне и сентиментальней встречи при луне… – Елена с этим не спорила, только мечтала поскорее добраться до дому, и в этот поздний час луна освещала ей путь.       – …Кончатся снаряды, кончится война… – «но эта война никогда не кончится», – …возле ограды, в сумерках одна, будешь ты стоять у этих стен, во мгле стоять, стоять и ждать меня…       Но ее никто не ждет – вот в чем проблема. Не с кем поговорить после напряженного дня, не с кем просто молча посидеть, глядя на огонь в камине. Только заспанная Илзе спросит по обязанности: «Не желаете подкрепиться с дороги, госпожа?»       Наконец, легковушка, оказавшаяся машиной такси, добралась до подножия холма, развернулась и поехала прочь. Пришел черед Елены карабкаться вверх по склону. В свете фар она заметила одинокую человеческую фигуру, движущуюся по обочине. Очевидно, пассажиру такси пришлось остаток пути идти пешком. Постепенно к ней пришло узнавание: она ни с чем не смогла бы перепутать фигуру, походку этого человека и даже его неизменное длинное пальто.       – Куда направляетесь, синьор? – Елена, наконец, с ним поравнялась и сбавила ход.       – В Церель, слышали о таком месте? Не подбросите, синьора? – он усмехнулся и подошел: – Я уже давно заметил твою машину.       – Садитесь, кажется, нам по пути.       «Кажется, ничто в нашем мире не происходит просто так, – мелькнуло у Елены. – Из-за этого дома для меня и началась вся эта история, пусть здесь все и закончится».       Елена остановилась, и Тано Каридди сел в машину.       – Ну что, ты, наверное, решила, что я опять сбежал, несмотря на то, что обещал взять тебя обратно в жены?       – С тебя станется, – хмуро буркнула Елена, но на душе у нее отлегло, и скрыть этого стало невозможно.       – Не дуйся, я пытался дозвониться до тебя весь вчерашний день, но ты как в воду канула.       Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как они в последний раз оставались вот так, вдвоем.       – Проклятье! – Елена не смогла тронуться на скользком подъеме.       Пришлось включить аварийную сигнализацию и начать долгий нудный спуск задним ходом к подножию холма. Ну ничего, она спустится и вновь начнет подъем. Уж как-нибудь.       Через полчаса въехали в ворота Цереля. Поставив машину в гараж, Елена ощутила, как по всему телу блаженным мягким теплом разлилась усталость. Наверное, так и должен чувствовать себя человек, вернувшийся в свой дом после долгого и трудного путешествия.       

*****

      Вот уже несколько лет, как нет в живых старых барона и баронессы. Еще больше времени прошло с тех пор, как в этом самом доме, в далеком уже семьдесят восьмом году семья отмечала поступление Елены на юридический факультет.       – Ты теперь почти взрослая, или думаешь, что уже взрослая, – начал дед. – Теперь будешь жить в Мюнхене. Мы с бабушкой наслышаны, каковы нравы в студенческой среде.       Елена была озадачена их суровым тоном. Она-то думала, что в ее честь собираются устроить праздник.       – Да, нравы там развратные, – баронесса поджала губы.       Наивная юная Елена принимала все за чистую монету. Тогда она еще была не в курсе обстоятельств бурной бабушкиной молодости.       – Не исключено, что и ты попадешь под их влияние. К сожалению, это возможно.       – А еще там эти ужасные хиппи в цветастых штанах! – подлила масла в огонь бабушка.       – Но никогда, повторяю, никогда не приводи сомнительных приятелей в этот дом. Церель – самое дорогое, что есть у нашей семьи.       – Чтобы и духу не было! – Сольвейг вознамерилась было стукнуть кулачком по столу, но удержалась.       – Потому что придет время – я надеюсь – и ты приедешь сюда с человеком, с которым захочешь разделить свою жизнь.