Как возбудить своего...учителя?

      Он, она. Она, он. Взгляд во взгляд. Глаза в глаза. Кто сдастся первым?       Почему даже сейчас мы не можем уступить друг другу? Чертовы, чертовы принципы. Он смотрит на меня, не отрывая глаз, я — на него. В какую игру он играет? В какую игру играем мы? Я давно уже перестала понимать. Сидим в дурацком кафе и ждем, когда кто-нибудь начнет разговор, когда кто-нибудь сдастся и начнет первым. Но почему даже в таких мелочах мы соревнуемся и пытаемся доказать друг другу что-то? Кто нужнее друг другу? Кто сломается?       Медленно подношу чашку кофе ко рту и отхлёбываю маленький глоток, при этом не отводя взгляд. Усмехается, гад. Ах да, ему ведь смешно. В голове одна мысль — игра. Почему так часто я стала произносить это слово? Обида начинает медленно пожирать меня изнутри и наполнять каждую клеточку тела, когда я понимаю, что это лишь очередное действие в постановке, увы, уже не моей. А чего я хотела? Он победил, уже давно победил, сам того не осознавая. Он сломал меня сразу, как только я поняла, что в этом чертовом автобусе именно он. Вот тогда все началось и одновременно закончилось. Я во власти. Я в его полной власти.       Его запах, который я чувствую даже сейчас, сидя напротив него. О да, я узнаю этот запах из многих, он будто расталкивает все другие и наполняет мои легкие своим ароматом. Его пухлые губы, которые он непроизвольно прикусывает, когда задумывается. Его усмешки, его улыбки. Внешность греческого Бога, а фигура самого Аполлона. Но он не мой. Не мой и никогда им не будет. Зачем ему малолетняя девчонка? Зря, зря я думала обо всем этом. Пока я не задумывалась, я не знала, что пропала. Но вчера я окончательно все поняла. Перед тем как напиться, да.       И вот, он передо мной. Такой мой, такой родной, но в то же время далекий. Я не могу, не могу переступить через себя и сказать все, о чем думаю. Я могу лишь подыграть ему. Я могу скрыть свою растерянность за неприязнью. Смущение за грубостью. И я так делаю. Почему так вообще случилось? Я не была такой сопливой девчонкой раньше. Что могло измениться за пару дней? Ни-че-го. Я надеюсь. Сдаюсь, сдаюсь первой, как всегда, и на его лице победная усмешка, когда я откидываюсь на спинку маленького диванчика и отвожу взгляд. — Ты хотел о чем-то поговорить? — показала свою слабость перед ним повторно. — Я? Нет. Ты хотела, — сложил руки на груди и выжидающе смотрит на меня. — Но ведь ты меня позвал, — искренне удивляюсь я. — Я лишь сделал то, что не могла ты, — и его лицо озаряет улыбка Чеширского кота.       Вот гад, зачем так делать? — Мне не о чем с тобой разговаривать. Я думала, ты хочешь поговорить о той ночи, но если нет, то я уйду.       О Господи, как же не о чем? Мне, чёрт возьми, надо поговорить с тобой, непробиваемый ты баран. Хватит прятаться за маской пофигизма, я ведь вижу, как твои кулаки иногда непроизвольно сжимаются. — Ах, конечно, ночь! Тебе не помешало бы передо мной извиниться, — снова скривился Кира. — Мне? За что это? — За свое поведение. Мало того, что ты напилась в хлам, так еще и такое в клубе вытворяла. Как тебя вообще туда пустили? Тебе нет восемнадцати. — У меня связи, — буркнула я. — И тебя никто не просил. — Ты, наверное, сильно трахаться хотела? — С чего это? — Не зря же задницей там перед всеми вертела, я уже молчу, что ты меня чуть не соблазнила. — Ладно, послушай, извини, — решила включить логику и здравый смысл, а Кирилл очень удивился. — Мне действительно жаль, что ты это видел и я очень тебе признательна, что ты не расскажешь это родителям. — С чего ты взяла, что не расскажу? — ухмыльнулся этот олень, а я посмотрела на него скептически. — Я уже говорила, что тебя могут посадить? — За педофилию? Тыщумилионовраз, — оттараторил учитель.       Как же трудно. Как же чертовски трудно сдерживать себя. — Послушай, давай поговорим серьезно, — начала я серьезным тоном, надеясь хоть как-то прояснить ситуацию. — Я тебя слушаю, — улыбнулся Кирилл и смахнул челку со лба. — Послушай, мы оба взрослые люди... — Не льсти себе, — перебил Кирилл. — Ладно, хорошо, ты взрослый человек, однако мы всё равно должны все выяснить.       А дальше я не поверила, что это действительно говорю я. Не верила в то, что говорю, но говорила, потому что так надо. — Мы оба понимаем, что мы никто друг другу и, естественно, ничего не чувствуем. Нам обоим просто захотелось развлечься — это ясно. Но, Кир, если бы ты был обычным знакомым мальчиком — это одно, но ты какой-никакой, а все-таки мой учитель. И может быть тебя именно это и привлекает во всей этой чуши, может, это дофига круто, опасно и интересно так поступать со своей ученицей, но нет. Нет, я этого не хочу. Уже не хочу, Кир, мне надоело и это не потому, что я считаю отношения учитель/ученица неприемлемыми. Да-да, меня так быстро это все утомило. Просто сначала это было интересно, а сейчас — нет, мне снова скучно. Поэтому, какие бы у тебя ни были планы, прекращай это, ладно? Я просто хотела, что бы ты знал, что я не сдалась, я просто устала. Меня больше это не привлекает. Не привлекаешь ты, что ты делаешь и твоя игра в целом. Давай просто оставим так, как было. Как надо, — почти на одном дыхании протараторила я и, пытаясь сдержать одну предательскую слезу, которая так и осталась в уголке глаза. — Что скажите, Кирилл Владимирович?       В голове крутилась одна мысль — это к лучшему, я должна была это сказать. Главное самой в это поверить. Я не знаю, почему так произошло, но надо все прекратить, пока не стало поздно.       В то же время я ждала реакции Кирилла. Не знаю, как мне это расценивать. Он с силой сжал кулаки, его скулы напряглись до невозможности, лицо почему-то стало белым, а глаза потемнели. Сам он был похож на маньяка-убийцу со стажем, не меньше. Он даже не попытался скрыть свою реакцию. Что это могло значить? Думаю, ничего хорошего. — Ника... Что ж, мне плевать, что ты там сказала — твое дело, но нашу иг-ру, я прекращать не собираюсь. Это все, — медленно, по слогам произнес мне Кирилл, все оставаясь в таком же «виде». — Кир, зачем? — попыталась заглянуть ему в глаза. — Это. Мое. Дело, — произнес с паузой после каждого слова Кирилл, а потом, будто передо мной уже другой человек, совершенно спокойным и миролюбивым голосом добавил: — Я еще не наигрался.       Я опешила. Нет, он точно псих. Как такое возможно? У него что, раздвоение личности? Как так можно быстро поменяться? Посмотрела на него — снова такой же, как всегда. Расслабленный, с легкой улыбкой, запрокинувший за голову руки. Как дома развалился, если честно. Почему его настроение так быстро поменялось? Интересно, мне следует его бояться? Мало ли что, зарежет и закопает под елочкой в порыве гнева, а потом такой: «А я што?» — «А я ништо?».       И снова тишина. Почти гробовая, почти пугающая до мурашек на спине. Все голоса в кафе почему-то перестали быть слышимыми для меня, как будто я под водой. Тону, тону, растворяюсь в воде. Вакуум. Только слышу биение сердца. Своего и еще чьего-то. Неужели я слышу, как бьется его сердце? Два ритма, два такта и снова тишина. Снова игра в гляделки. Нет, я так больше не хочу, не могу. Чертовски больно, непривычно, непонятно, страшно. НАДОЕЛО.       Выныриваю из омута и снова погружаюсь в привычный мир. Звуки, крики, голоса, смех. А он снова смотрит на меня. Отвожу взгляд. Нет, не потому что снова сдалась — даю понять, что надоело. Даю понять, что отказываюсь. А он лишь усмехается. — Смотри не покончи жизнь самоубийством, — из размышлений меня вырывает тихий и ехидный голос. — О чем ты? — перевожу на него взгляд.       Какой же он уверенный. Чертовски уверенный в себе. — У тебя такой вид, будто ты сейчас же перережешь себе вены или пойдешь и бросишься под поезд, — мои глаза расширяются.       Не смешно, очень, блять, не смешно. — Бессонная ночь, знаешь ли. Плохо спала и все такое. Устала, — бросаю я. — Да, мы с тобой конечно так ни о чём и не договорились. — Ты говорил, что тебе не о чем со мной говорить. — Не совсем так, я хотел сказать, чтобы ты не придумывала себе никаких историй, я ничего к тебе не чувствую и никогда не буду. И не надо из-за этого расстраиваться. — Шутишь? Я прекрасно это знаю, мог бы и не сообщать, но спасибо.       Больно. Как же больно. Будто что-то разрывает меня изнутри. — Чудно, — хлопнул в ладоши Кирилл.       А может, называть его Кирилл Владимирович? — Кир, ты действительно не скрываешь, что хочешь со мной переспать? — Серьезно? Ты серьезно так думаешь? Глупости, нет, конечно. Мне не восемнадцать лет, Ника. — Тогда что же происходит? — серьезно спросила я.       Нет, я, правда, ничего не понимаю. Если бы все закончилось в маршрутке, то я понимаю, но так... Сначала подсобка, потом актовый зал при всех, ГДЕТЫНЕДАЛМНЕСУКАКОНЧИТЬ, потом этот клуб и он ведет себя, словно так и надо. СЛОВНО ТАК И НАДО ВЕСТИ СЕБЯ, КАК НЕЛОГИЧНЫЙ ПЯТИЛЕТНИЙ РЕБЕНОК! Где смысл в его поступках? Почему он сначала начинает, а потом сам же отталкивает? Почему он не может сказать «да, Ника, я хочу тебя трахнуть», или «мне нравится над тобой издеваться», или даже «я не знаю, что я чувствую (c)Елена Гилберт», ну или на крайний случай, «я тупой осел, и я влюбился в тебя». Да, последнее было бы определенно прекрасно. Не понимаю поступков, не вижу смысла и логики. Похоже на начало бразильского сериала. — Что происходит? — задумчиво почесал подбородок Кира. — Не знаю. А ты? — Ты ведешь себя как психованный маразматик. Чем я тебе так не угодила, что для своего развлечения ты выбрал именно меня? — Перестань, почему мы не можем общаться? Как друзья. — Шутишь? Да как вообще с тобой можно общаться? Ты человеческий язык понимаешь? Ты хоть день можешь прожить без вечных издевательств, подкатов и ублюдского поведения? — Полегче на поворотах, красотка, — рявкнул Кир.       Вау, я прямо испугалась. — Вот видишь. О какой дружбе идет речь и зачем? — Да, с тобой действительно дружбу не поводишь, я понимаю твоих одноклассников. — С тобой тоже! Ты наглый, пантовитый, эгоистичный, вспыльчивый и нелогичный мудак! Но такой обалденный.       Я ожидала чего угодно, даже то, что он психанет и уйдет, а еще хуже — ударит. Но то, что он громко и весело рассмеется — да никогда! Ну, точно псих. — Такой же, как ты, Ника. Такой же, как ты. Только я не пытаюсь переспать с каждой встречной и не допиваюсь до одури в клубах, а потом не позорюсь при всех.       Ага, как же, по-любому так и делает.       Не удержалась и кинула в него пончик, кстати, так и не начатый. Скривился, вытер пятнышко с рубашки и обворожительно мне улыбнулся. Хорошо, хоть не разозлился. — Не преувеличивай. — И не пытался. Кстати, что насчет погулять? — Погулять? Ты серьезно? А с кем? — усмехнулась я. — Ты серьезно? Лично я тебя не устраиваю? — Я с психами не гуляю, — пафосно заявила я. — А с кем ты гуляешь? Со своими друзьями единорогами и радужными пони? — Со Свитозавром Мишей, — ответила я. — С кем? — вот тут он явно не понял, и мы засмеялись громко и заразительно.       И вроде бы всё так хорошо, мы улыбаемся, подкалываем друг друга, а потом смеемся. Смотрю в его красивые глаза, которые мне так приглянулись за эти два дня, и понимаю, что пропадаю. Но возможно ли это? Главное не показывать, не показывать своих чувств и эмоций. Мы даже договорились погулять завтра в парке, просто так. И вот мы шутим, он рассказывает мне смешные истории и так тепло. Так хорошо.       Но вдруг он прекращает свой рассказ и резко хмурится, а глаза смотрят вдаль. Прослеживаю за его взглядом и поворачиваюсь. Даня. К нам уверенной походкой идет Даня. Смотрю на Кирилла — снова тот же пожирающий и уничтожающий взгляд. — Опа, Кирилл Владимирович, здрасте, какая встреча, — усмехается, успевший подойти к столику Даниил, и чмокает меня в щеку.       Нет, не хочу смотреть на Кира. И не требуется. Он резко встает из-за стола и идет по направлению к выходу, а потом разворачивается и бросает напоследок: — Не думай, что мое отношение к тебе изменилось, Нетёсова. Это было только сегодня, все снова продолжается.       А я остаюсь один на один с Даней. И своими мыслями.