Beef

— … в тот момент не согласился. — Необходимо для чего? — прошипел я. — По-моему, и так всё ясно. Мы могли быть вместе, если бы ты выбрал меня, а не поступил как урод. Всё кончено, — даже не верил себе, когда говорил, — действительно кончено, Мюррей… и я прощаюсь с тобой! — Сколько драматизма, это ни к чему, — снова смех, — ведь я согласен. — Э-э-э, согласен? — я был немного обескуражен. — Согласен с тем, что я прощаюсь с тобой? — Нет, я согласен на договор, и на то, чтобы ты забрал меня. Я чуть в ванную не рухнул, честно, едва не опрокинулся. У меня аж дыхание перехватило и кровь забурлила так, словно меня поджаривали на вертеле или варили в котле. Ни одна мысль в голове не смогла задержаться дольше чем на секунду. Это была почти паника, К., счастливая паника. — И для этого нам и необходимо встретиться… — Подожди, стой, — жалкие попытки собраться. — Ты хочешь сказать, что ты согласен жить по правилам, установленным мной? И со мной? Ты согласен быть со мной и только со мной? — Да, — хрипловатый смех, — Сэм, девочка моя, приезжай, забери меня… — Прямо сейчас? — Да! — Мюррей был такими самоуверенным, а я такими неприкрыто обрадованным. Внутри меня потрошило понимание, что не стоит спускать всё так быстро. Нельзя прощать тот отвратительный день лишь за его согласие. И, к тому же, у меня в спальне сидел Джерри, отчаянно ждущий секса Джерри. — Хм, заманчиво, но даже не знаю… — напустил в голос скуку от раздумья. — Стоит ли мне расставаться с Джерри ради тебя… — Сэмюэль, — сказал Мюррей по-особенному, с придыханием, — не ломайся, я и так согласен на все твои сумасбродные пункты. — Да, но ни один из них не гарантирует мне уверенность в тебе. — Разум охладил моё желание выехать за Мюрреем. — Ты в любой день можешь кинуть меня так же, как собрался кинуть Якоба. Да и нужно ли тебе это на самом деле? — я припомнил ему тот самый вопрос, которым он убивал меня. — Нет, не думаю, не думаю, что тебе это всё нужно, Мюррей. Он смеялся, громко, чисто, искренне и так заразительно. Мне очень хотелось быть с ним рядом в этот момент и поцеловать. — А ты отлично учишься, — замолк, — но не стоит тебе пытаться быть мной. — Я и не пытаюсь, говорю как есть, и всё. Ещё немного его красивого смеха — и тишина, которую сам я не осмеливался прервать. — Так ты приедешь? — нарушил молчание он. Я совсем не думал, просто выпалил, как было на сердце, и сбросил звонок. — Что-то долго ты там болтал! — Джерри был уже раздет и встретил меня в полной готовности, точнее «во всеоружии». Его член был направлен на меня, и яйца болтались, как у старого деда. Воистину, один из самых уродливых хуев в моей жизни. — Смотрю, ты очень ждал меня, — хмыкнул и кивнул на его эрекцию. — Ждал, — улыбка, которую он наверняка хотел сделать хищной, вышла как у слабоумного. — И я надеюсь, мы сегодня доведём дело до конца. Я подошел к нему скорее из сочувствия и немного, совсем чуть-чуть, из интереса. Хотелось узнать, от чего ухожу и кого именно бросаю. Член в руке был приятно тяжёлым, но эти чёртовы смешные яйца и нелепый пушок на них… — Нравится? — Джерри нетерпеливо облизал губы. — Хочешь отсосать? — Ха, я не делаю отсосы, Джерри, — сжал его мошонку, и он зашипел. — Да ладно, — кривая даже не улыбка. — Твои губки созданы для этого. Я едва не засмеялся в голос, честное слово. Это была такая жалкая попытка быть как Мюррей, причем Джерри сам не подозревал, в кого он пытается играть. Быть может, до Мюррея конечно, я бы проглотил наживку и воспылал страстью, но после него… Джерри был уморительный словно клоун. А над клоунами то смеёшься, то плачешь, а что чаще — их жалеешь. Бедные люди. — Ладно, Джерри, я так не могу, — отошёл от него. — Одевайся и уходи. — Чего? — он даже не пошевелился. — Я говорю: одевайся и уходи! — по-плохому я начинал заводиться. Джерри тратил моё время. — Не получится у нас ничего, мне противно с тобой даже рядом стоять. — Я не понял! — вот тут он вскочил. — Но я говорю доходчиво! Убирайся! Ты вызываешь у меня рвоту! До сих пор помню точный оттенок красного, которым покрылось его лицо. А потом он едва не позеленел и начал одеваться, быстро и яростно застёгивая пуговицы где надо. — Ты ещё получишь… ты ещё ответишь… так разговаривать со мной… — бормотал он злобно, — ещё узнаешь… сука… пропадёшь… я тебе устрою… В другой раз я бы испугался, ведь порой угрозы не несут в себе ничего пустого. Но это был тот случай, когда несут. — Ой, — К. отмахивается, — это ведь Джерри, пустобрёх и трус! — Вот-вот, в общем, я посмеивался, пока он ругал меня на чём свет стоит. А потом он уехал, и я наконец смог собраться, чтобы отравиться к Мюррею. Я приехал быстро. Буквально моргнул — и вот уже через лобовое стекло видно дом с голубой крышей. Нетерпеливо достал телефон и написал ему, что на месте, а он в ответ позвонил: — Заходи в дом, я пока ещё собираю вещи. Было немного страшно, в голове промелькнули мысли, что это всё подстава. Что Мюррей и Якоб просто разводят меня, и в доме меня ждёт страшная встреча. Но всё же вернуться в их «счастливое гнездо» хотелось, и я оставил машину. — Эй, — постучал несколько негромких раз и, взявшись за ручку, легко отворил дверь. Было не заперто. — Мюррей? Осторожно зайдя внутрь, почувствовал себя в триллере, под снайперским прицелом, несмотря на то, что не видел никого, кто за мной бы наблюдал. Хотя какая жертва замечает убийцу не в последний момент? — Мюррей? — повторил ещё раз и направился к лестнице, по которой и поднялся. Дверь в их спальню была открыта и оттуда доносились звуки. Кто-то двигался и говорил… — … разве мы не были счастливы на островах? Тот месяц, что мы провели только вдвоём… может снова?.. Говорившим был Якоб. Когда я зашёл, он сидел в кресле, запрокинув голову, и, не обращая на меня внимания, продолжал: — … или в горы… Помнишь горы, мальчик мой? Те незабываемые выходные, тот мороз, тот горячий кофе в кафе у подножья. — Голос медовой реки, тягучей и тягучей. — Я едва не сломал себе позвоночник катаясь, а ты, конечно же, мог бы участвовать в соревнованиях… Мюррей методично кидал вещи в спортивную сумку и, вероятно, не слушал Якоба. По крайней мере, в его лице не было заинтересованности чужими словами. — А… вот и ты, — Якоб посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. — Счастливый перениматель эстафеты. — Якоб, — Мюррей одёрнул его и, закончив сборы, застегнул молнию сумки. — Да, я — Якоб, — хмыкнул. — А это — Сэм, и можно только гадать, как быстро он станет Якобом. Мне хотелось спросить у него, что за чертовщину он несёт, но я не успел, так как Мюррей снова одёрнул его: — Якоб, хватит. — Хватит… Скажи мне, Мюррей, как удержать тебя? — вопрос от чего-то попал в моё сердце, а Мюррей, закинув сумку на плечо, уже был рядом со мной. — И от скольких ты уходил, расскажи… Как понимаешь, К., прощания как такового не было. Они разошлись будто незнакомцы, и это не только не порадовало меня, но и вселило огромную неуверенность, на грани скорби. «И от скольких ты уходил, расскажи…» — конечно, это была личная приправа для меня. Под светом фонарей мы направлялись к машине, молча и в спешке. Слова вертелись на языке и вырвались ещё до того, как мы дошли: — Сколько у тебя было таких, как Якоб? — Сэм, — он бросил на меня взгляд, полный раздражения. — У меня из постоянных партнёров был только Якоб. И ты. — Тогда почему он намекнул, что их было не меньше сотни? — настаивал. — Слушай, — остановился и схватил меня за плечи. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом было не меньше килограмма волшебства. — Я вёл не самый полезный и разумный образ жизни с пятнадцати лет. На моём пути было многое и многие, но недолгие. И… — закрыл глаза и затянулся воздухом, — это не было обусловлено тем, какой я человек, я просто всегда искал. — Искал? И нашёл в Якобе? Поэтому жил с ним так долго? Он возобновил ход и не стал утруждать себя ответом. А потом, когда мы оказались в машине, Мюррей повернулся ко мне: — Я не из тех, кто найдя — теряет. Стоит ли говорить тебе, К., что это было восхитительно. Мюррей был словно актёр, единственный актёр на сцене, но совсем не лживый и переигрывающий. Просто делающий всё красиво, и я не мог не верить ему. — Подписывай, как обещал, — сказка сказкой, а разум теряться не должен. Я кинул ему договор на колени, и ручку. — Гм-м, ты не передумал? — кривая усмешка. — Хотя бы насчет нескольких пунктов? Которые, вероятно, сам и будешь нарушать. — Подписывай. И он сделал это. Я внимательно следил за появлением закорючек на бумаге и не верил своему счастью… Мюррей — мой. Мой и только мой. Это, блин, был исторический момент! У меня даже ладони вспотели и хотелось запустить парочку фейерверков. — Всё, — улыбаясь как ребенок, он передал мне документ и ручку. Жгучее желание напасть на него и потрахаться накатило внезапно и обескураживающе. Когда наконец всё было сделано, и незаметная борьба с Якобом завершилась, когда осознание прорезалось в мозг, меня просто вынесло на волне вседозволенности. К сожалению, вседозволенности мысленной, потому что залезть к нему в штаны я почему-то себе не позволял. А он смотрел на меня и, кажется, видел насквозь. Видел моё нестерпимое желание и не переставал улыбаться. — Ты чего-то хочешь? — спросил он насмешливо. — Эм, поехать домой, — я закинул бумаги назад и не знал, что делать. Ехать или поцеловать его всё же? — О, домой, — ласково, — в наш с тобой дом… Мюррей показался мне таким чувственным и человечным в этот момент, что я перестал сдерживаться. Наклонился к нему и жадно впился в нижнюю губу, чувствуя вкус чего-то сладкого до чертиков. Зайти далеко не позволил он, к моей досаде, но я ничего не сказал на мягкий отказ. И уже когда мы тронулись: — Сегодня отметим? — не без веселья. — Когда там трах по плану? — Что? — Трах когда? — он смотрел прямо на меня, а я старался не отрывать взгляда от дороги. — Наша ебля раз в неделю приходится на эту ночь? Или посношаемся через пару дней? — Ты слишком груб… — ответил отвлечённо, ещё не смея догадываться о том, как сложится наша совместная жизнь.