evol

наши сердца с перебоями и шумом волн под бушующий шторм мы сцеловываем с губ вино в твоем омуте тараканы размером с чертей я ныряю с головой, пальцами касаясь песочного дна и втайне мечтая не вынырнуть никогда

Встречный ветер путается в переплетенных пальцах, Чонин слышит, как размеренно бьется сердце рядом, Чанёль прислушивается к шепоту моря, ресницами ловя последние лучи умирающего солнца. Небо утопает в багряном и лиловом, облака окрашены в кремовый и на вид кажутся съедобными. Чонин пытается поймать за хвост комету и над ними бесконечный простор неба, над ними рождаются звезды и новые оттенки, а вокруг солоноватый воздух и сладкий привкус пьянящей свободы. Они бредут куда-то под названием "где-то", но абсолютно не важно, где на самом деле, лишь бы утопать в теплом песке и двигаться в едином ритме, созвучным с дыханием друг друга. На каждый вдох приходится выдох, незамысловатый обмен недосказанностью и уютным молчанием, оседающим на коже полу-прозрачной золотистой пыльцой. Море заглатывает очередного утопленника и мир на секунду вспыхивает. Где-то вдалеке слышен крик, где-то вдалеке шумят волны и поют киты, где-то вдалеке совершенно другой мир и они идут, держась за руки, на самом стыке, на краю света. Ночь вступает в свои права и звезды рассыпаются на их головами. Мастер плетет паутину из созвездий и метеориты утренней росой окропляют холст. В глазах Чонина загорается пламя, на самом дне океана то самое солнце, запятнанное кровью, но Чанёль не боится, лишь улыбается шире да сжимает ладонь своей сильнее, словно боясь потерять, потеряться самому, отпустить. Ёлю не страшно даже тогда, когда горячее дыхание обжигает шею, на запястьях бутонами васильков расцветают синяки, лепестками вен распускаясь. Пак закрывает глаза и забывает, как дышать, когда сухие и теплые губы касаются кожи, прижимаясь в месте, где бьется жизнь и влюбленное чанёлевское сердце, когда кончик языка посылает по позвоночнику вниз разряд тока, отчего выдох срывается с губ непроизвольно и клыки погружаются в плоть, разрывая ткани. Чанёль прижимает Кая ближе к себе, из под опущенных ресниц разглядывая профиль того, с кем сейчас делится не только жизнью, но и всем своим существом, любовью и мыслями, желаниями и эмоциями. Чан чувствует себя обнаженным, открытым, беззащитным, оказавшимся в открытом море рядом с хищником, чей плавник рассекает спокойную гладь. Чанёлю не страшно, он опускается на дно и широко распахивает глаза, мерцающие под водой теплым светом, в счастливой улыбке прячется медовое солнце, греющее замерзшее сердце Чонина. Под водой в лунном свете переливаются кораллы и разноцветные рыбки, пузырьки воздуха неспешно поднимаются наверх и все вокруг приходит в движение. Чанёль не боится показать этот мир Чонину, крепко держа за руку и утягивая за собой. Вокруг них радужные морские коньки и синие киты, вокруг них сама жизнь, к которой можно прикоснуться, которую нужно чувствовать каждой клеточкой тела. Здесь можно представить, что вместо ног - хвост и Атлантика распахнет свои двери под звуки арфы, что легкие не сжимаются судорожно из-за нехватки кислорода. Голова кружится от той самой свободы и Чонин верит в каждое непроизнесенное слово, потому что нельзя не, когда Ёль смотрит так, когда они возвращаются на берег и за его спиной раскрываются черные крылья, перья кружат вокруг и, касаясь земли, превращаются в бабочек. И мастер плетет всё новые узоры, над ними большая медведица напевает колыбельную малой, над ними лебедь ловит встречный ветер и упругие крылья несут птицу на восток. Но ни один мир не имеет значение, растворяясь в зрительном контакте, утопая в расширенных зрачках. Чанёль слизывает алые капли с пухлых губ и целует первый, потому что его дыхание - Кай, в нем спрятана вселенная со множеством планет. Над ними по-прежнему бескрайнее полотно неба и две звезды, оказавшиеся рядом по стечению странных обстоятельств. Море шепотом окутывает два переплетенных тела, Чонин все так же вслушивается в ритм биения сердца, Чанёль же сцеловывает стоны, рисуя на теле Чонина свою собственную незавершенную картину.