Они встретились на Рождество

Год неуклонно приближался к своему финалу. Долгий год. Тяжелый год. Европа, уже объятая пламенем войны, задыхалась в дыму и захлебывалась кровью, но Америка – страна, где сбывались мечты, а жизнь принадлежала лишь самому человеку, – пока еще наслаждалась последними днями беззаботного и мирного существования. И пусть трагедия в Перл-Харборе уже оставила свой страшный след на страницах истории, пусть официально США перешла на военное положение, пусть солдаты чередой уходили на фронт, для обычных людей это был все еще праздник. Америка праздновала Рождество. Украшенные елочки стояли прямо на улицах, а протянутые между фонарей гирлянды не гасли даже днем. На каждой двери висели перевитые лентами венки, тут и там можно было увидеть мужчин в красных колпаках, а девушки сияли улыбками, затмевающими праздничные огни. Гром фейерверков еще не заставлял вздрагивать от страха, а во вспышках салютов не чудились взрывы. И все ж на стенах уже мелькали редкие пока агитационные плакаты, на площадях и ярмарках мрачным напоминанием о происходящем возвышались вербовочные пункты, а в радиопередачах праздничные гимны перемежались сводками с фронта. Америка балансировала на грани. Готовилась шагнуть в пропасть, и это порождало странную болезненно-отчаянную безудержно-жизнеутверждающую атмосферу. В эти дни казалось, что возможно все. Так можно было бы себя чувствовать в последний день своей жизни, потому что завтра могло случиться что угодно. Америка праздновала Рождество как последнее. Их встречу нельзя было назвать преднамеренной или предопределенной. Чистая случайность. Просто пути пересеклись на шумной праздничной улице. Высокий широкоплечий солдат в новенькой форме, но еще не приписанный к конкретному полку. Стройный гибкий европеец, вероятно беженец от тяжелой поступи фашистской Германии. Они не могли не заметить друг друга. Цепкие уверенные взгляды, широкие улыбки, гордая посадка головы – как будто весь мир уже лежал у их ног, что и вправду было справедливо, но лишь для одного из них, что, впрочем, тогда не имело значения. Они оба привыкли получать то, что хотели. Оба знали себе цену. Оба заметили друг друга. Америка праздновала Рождество так, чтобы запомнить. Вокруг кружил праздник. Переплетаясь друг с другом, летели над улицами рождественские гимны и патриотические песни, поздравления и призывы, дружные возгласы и приглушенные шепотки о вестях из Европы. С неба, звезды на котором в этот день были настолько яркими, что не меркли даже в сравнении с электрическим светом, падали тяжелые мягкие хлопья рождественского снега. Он лениво кружился в воздухе под доносящуюся из приемников веселую музыку. Закручивался вокруг фонарей, оседал на волосах и ресницах. Они оба были слишком легко одеты для такой погоды и оба, казалось, не замечали холода. Оба бросали вызов миру и самой судьбе. Оба еще не знали, что их ждет впереди. Америка праздновала Рождество так, будто все были одной семьей. Люди подходили друг к другу и знакомились, а затем расставались, будто знали друг друга всю жизнь. Юноши приглашали девушек и танцевали с ними прямо на улицах, а потом целовались под гирляндами омелы, давая клятвы верности и обещания помнить. Ни одна улыбка не оставалась без ответа. Ни один взгляд не оставался незамеченным. Они искали в толпе друг друга, оборачивались в последний момент, чтобы заметить, зацепиться взглядом. Это было похоже на игру. А потом, обнимая свою спутницу, что так доверчиво льнула к руке, американец вдруг понял, что они оказались совсем близко. На расстоянии негромко сказанной фразы. И отвести взгляд от внимательных изумрудных глаз было уже невозможно. – Хочешь отбить мою девушку? – усмехнулся он. Европеец вздернул бровь, а потом расплылся в улыбке и ответил: – Хочу отбить тебя у нее. Америка праздновала Рождество. Рождество, в которое было возможно все. Праздник кружил и вел за собой, не давая телам уставать, а мыслям задерживаться в голове. Они летели сквозь ночь, вплетая свой смех в гомон толпы, взгляды – в блеск звезд и дыхание – в танец снегопада. Они скользили меж сотен других таких же, оставляя хитрую вязь следов на свежевыпавшем снегу и отмечая появление новых огней мимолетными поцелуями. Пьяные от мороза и друг от друга, он дышали и впитывали окружающую атмосферу каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым ударом сердца. А когда музыка стихла, а на востоке небо осветила зарница, под последним сиянием рождественской звезды они расстались также легко, как и встретились, даже не узнав имен друг друга. – Я запомню тебя как солдата, – сказал на прощание европеец. – А ты можешь считать меня богом. Америка встречала утро. Последнее мирное Рождество таяло, превращаясь в воспоминание. Их пути разошлись, соприкоснувшись на краткое мгновение вечности. Впереди одного ждали смерть и забвение. Другого – предательство и изгнание…