Подарки

Дин погиб два года назад. Кас так и не узнал как и где, но это было и не важно. Он знал, что Дин погиб как герой. Совершенно секретная государственная служба как нельзя лучше соответствовала характеру Винчестера, и Кастиэль никогда никого не винил в его смерти. Ни себя, за то что не удержал, ни Дина, за то, что тот в очередной раз уехал, ни правительство, которое всегда отправляло его возлюбленного туда, где опасно. Всем вокруг казалось, что Кас легко принял смерть человека, в которого был влюблен до умопомрачения. Он почти не плакал и совсем не пил. Он не устраивал дебошей, не отрицал случившееся, он не пытался покончить собой и даже не ходил к психотерапевту. Он был печален, порой даже подавлен, но держался на удивление неплохо. Никто не замечал у него каких-то особенно опасных симптомов. Кроме, разве что, одного, о котором знали только самые близкие. Кас отправлял подарки. Он начинал выбирать их заранее, за две, иногда за три недели до Рождества, дня рождения Дина или их годовщины. Он выбирал тщательно, иногда почти самозабвенно, как делал всегда. Затем подарок покупался, красиво запаковывался и отправлялся по адресу старой фермы, которая когда-то принадлежала родне Дина по линии матери, а затем перешла ему и его брату. Так они когда-то договорились. Хорошее место для связи, в самом деле, вот только связаться так можно было только с живыми. Габриэль был практически единственным, кто знал об этой привычке Каса. Знал, но боялся заводить разговор. В остальном казалось, что с Кастиэлем всё нормально, настолько, насколько вообще может быть, и Гейб боялся разрушить ритуал, от которого его брату становилось легче. Поэтому он молчал. В первый раз, когда Кас отправил посылку, Гейб даже поехал за ней. Испугался, что её не вручат и пошлют обратно, и это станет ударом для Кастиэля, который тогда ещё только-только начинал приходить в себя. Впрочем, обошлось. Сэм, наверное, наведался на ферму, забирал вещи брата, раз уж Кас не был тогда на это способен. И Габриэль решил не лезть. Если Сэм готов забирать и эти подарки тоже, то пусть берет. Может, для него это тоже важное напоминание — его брата кто-то очень сильно любил. А Гейбу было просто важно знать, что Кастиэль не теряет связь с реальностью. Кас не терял. Он покупал и отправлял эти подарки не потому, что считал, что Дин жив, а потому и только потому, что только так он мог почувствовать живым себя. Не живым, а просто счастливым. Странная слабость, но он поддавался ей каждый раз. И каждый раз, любовно заворачивая в бумагу очередной тщательно выбранный презент, он мог внутренне успокоиться и не чувствовать боли, которая разъедала изнутри вечным напоминанием, что счастья нет на свете и больше никогда не будет. Он не ждал звонка или письма, не угадывал фигуру Дина в толпе, не оборачивался, услышав «знакомый» голос. Он твердо осознавал, что Дин мертв, а считать иное — безумие. Но ему нужно было три раза в год поддаваться маленькому безумию и покупать очередной подарок, чтобы затем отправить его «в никуда». Кас был очень рад, что ему никто не мешает. Даже наоборот, окружающие ему подыгрывали. Он был рад, что подарки не возвращались обратно, и ему было плевать, куда они исчезают. Он хотел, чтобы именно так и было. А вот что действительно удивляло, так это то, что приходило в ответ. Анонимно отправленные коробки приходили на его день рождения, на Рождество и, конечно, на их годовщину. Вероятно, их выбирал и отправлял Гейб. Кас, конечно, иногда считал это излишним, но отправлял подарки в запертый шкаф и никогда не обсуждал с братом. Потому что в тот момент, когда он держал очередную коробку в руках, он несколько секунд снова чувствовал себя очень спокойным. На всё остальное было плевать. Кажется, такое положение дел позволяло сохранять хрупкое удовлетворение. И особенно уютным это удовлетворение делало то, что Гейб не знал, что Сэм никогда не забирал присланные на ферму посылки, а Касу было неизвестно, что Габриэль ни разу не отправил ему ни одной посылки.