Исчезать

− Мы должны предпринять что-то как можно скорее, − говорил Северянин, а Кролик в такт ему отстукивал задними лапами что-то, напоминающее похоронный марш. — Но единственное наше предположение… мы не можем идти на поводу у ничем не подтверждённой гипотезы… ни в коем случае; я не допущу этого, пока мы не поймём, что выбора действительно не осталось. Зубная Фея тихонько всхлипнула в кулак. В зал ворвались её помощницы, зубные крохи, и закружились разноцветным перепуганным водоворотом; не было необходимости отчётливо различать их невнятный писк, чтобы понять: портал опять расширился, сгустился, нашёл новых жертв. Песочный Человек попытался сложить над головой знак, но передумал, потому что едва ли нашёлся бы подходящий символ, способный описать происходившее. …Порталом с лёгкой руки Джека называлось отныне то самое место, где они расправились с Кромешником, где он исчез, проиграл, растворился в собственных кошмарах — любые синонимы слова «умер», которого Хранители не любили. Но так или иначе, их враг погиб и, погибнув, оставил после себя след. Кромешник всегда предпочитал тьму, и не случайно вышло так, что забытая им тень оказалась опаснее его самого. Когда они впервые вернулись на место последней битвы, каждый почувствовал нестерпимое желание убраться подальше, граничившее с удушьем пугающее наваждение; как если бы друзья оказались вдруг в эпицентре пожара, в едком дыму, разъедающем кожу. Поначалу только лишь небольшой пятачок выталкивал их из себя, и никакие действия, никакие попытки избавиться от него не давали результатов; со временем запретная зона росла, пока не захватила полгорода. Полгорода всего за несколько дней, и с каждым днём всё быстрее, быстрее смещались границы, захватывая опустевшие дома и покинутые улицы: жители бежали, спасая своих детей, потому что именно дети страдали в первую очередь, случайно заходившие за невидимую черту, они уже не возвращались, терялись навсегда. Как долго будет расти этот парадокс? Может ли он рано или поздно охватить всю планету? Джек почему-то был уверен, что так оно и случится. И, кажется, все остальные Хранители думали так же, просто не говорили вслух. Это было очень печальной игрой. − Когда мы уничтожили Кромешника, то нарушили равновесие, − так говорил Северянин во время их предыдущей встречи, когда всё только начиналось. — Все прошлые годы он скрывался, но был, хоть и не противостоял открыто. Нам стоило его пленить, обезвредить, но не… − он осёкся, не желая произносить самое точное слово, на котором будто бы стояло клеймо. — В тот миг, когда он окончательно покинул наш мир, случился сдвиг. Такое могущество не может просто так пропасть, обратиться в ничто. Он не продолжил, но было совершенно очевидно, что он хотел сказать. Кто-то из них должен умереть тоже, чтобы восстановить баланс. Вернувшись в настоящее время, Джек огляделся по сторонам. Хранители сидели рядком, тесно, но в то же время порознь; за такое короткое время они успели отдалиться друг от друга. Недавнее противостояние помогло им сплотиться; даже у Джека появилась иллюзия того, что он наконец-то будет принят, остальные и вовсе были дружны вот уже сколько лет. Но весь их запал исчерпался: Хранители оказались не готовы к новому повороту событий. Их первая битва была очень серьёзной и очень трудной, но она хотя бы была ясна, потому что оставалась похожей на битву. Сейчас же она превратилась в мутную и тоскливую неопределённость, как тот туман, что клубился над заражённой землёй. И, заблудившись в нём, они не удержались вместе. Джек переводил взгляд с удручённого Северянина на горько плакавшую Зубную Фею, с Песочного Человека, у которого впервые не нашлось комментария, на Кролика, со свирепым видом что-то бормотавшего себе под нос. О да, с Кроликом вышла самая неприятная история. Они невзлюбили друг друга с самого начала: каждый по своим причинам. Джек был вполне привычен к такому отношению: многие — как в прошлой, так и в нынешней жизнях — разводили руками, говоря с ним, упрекали за чересчур беззаботное времяпровождение, за безответственность, за разгильдяйство, за ребячество — как будто он не был ребёнком. В значительной степени все эти обвинения его забавляли. Когда придирался Кролик, это было больно. Джек, разумеется, не оставался в долгу: дразнил в ответ, нарочно совершал выводящие того из себя поступки, и каждый раз — всё с меньшей охотой. Никогда ещё ему не требовалось столько сил, чтобы пререкаться. А потом неожиданно, почти само собой случилось так, что они стали ближе, нашли общий язык; во многом, конечно же, этому поспособствовала их блестящая — на тот момент она действительно казалась такой — победа. И пусть даже они поддались эйфории, Джек был уверен, что между ними всё изменилось. Вернее, он предполагал, что всё изменилось. Или — надеялся, так даже точнее. Надеялся, что стал ему дорог. Потому что этот помешанный на Пасхе задира вдруг оказался заботливым и по-своему ласковым, совсем не таким, какое произвёл впечатление при первой встрече; а сам Джек неожиданно понял, что давным-давно хотел быть дорогим для кого-то. Его по-своему любили детишки, с которыми он изо дня в день веселился, его даже начали ценить Хранители — и считать своим другом, но это было совсем другое. Вторая волна бедствия обезоружила их и разбросала в разные стороны — всех, а Кролика с Джеком — в особенности; и для этого не возникло никакой особой предпосылки, просто в какой-то момент Кролик перестал пропускать мимо длинных ушей шуточки мальчика, к которым так долго относился с исправным снисхождением, а Джек вновь стал замечать, до чего же нетерпимым и занудным был тот, на кого он так часто оглядывался в первую очередь. − Ты, должно быть, и в предыдущей жизни был таким же невыносимым! − Никогда больше не смей упоминать о моей предыдущей жизни. И на это между ними всё закончилось. Так же быстро, как и началось. Из противоположного угла Кролик время от времени поглядывал на него в высшей степени мрачно. В обычное время Джек сделал бы это игрой в гляделки, перехватил бы инициативу, чтобы подурачиться, но сейчас предпочёл отвернуться. Было не до этого. Он решался. В том, что невысказанное решение Северянина оставалось единственно правильным, сомнений уже не оставалось. Точно так же, как не оставалось сомнений в том, что кандидатура Джека на эту роль была самой подходящей. Ведь как бы ни выглядело со стороны их сотрудничество, Джек всё равно не прижился в команде Хранителей до конца. Он навсегда останется последним вступившим, которого никто не хотел видеть поначалу — да и сам он тогда не горел желанием. А ещё – тем, кого обвинили в предательстве при первой же возможности. Кролик стал главным, кто заявил о том, что всегда ждал чего-то подобного от ненадёжного и хитрого парня по имени Джек. И это, опять-таки, было больно. А ведь раньше жилось же как-то без всех этих Хранителей и их благородных дел! Но то было раньше; а теперь он уже привык к ним, даже больше — привязался, настолько, что возвращаться к прежней жизни казалось почти невозможным. Да и какая тут прежняя жизнь? Дети вместе с родителями покинули городок, где случились самые главные события последнего времени. Даже Джейми, последний ребёнок, который верил в него, скрылся из их вида. Все Хранители так или иначе связаны с детьми, но Джек не просто защищал их, он жил среди них. Его старая семья исчезала, а новая рассыпалась на куски. Может быть, она соберётся воедино снова. Но без него. Из всех них Песочный Человек уже побывал за гранью; если бы только узнать у него, каково это — умереть? Или он всё же не умирал по-настоящему, раз сумел возвратиться? На этот раз такого шанса не будет. Впрочем, Джек и сам заплатил смертью за возможность стать духом. Кто знает, может быть, каждый Хранитель стал таковым именно этим путём? Джек недавно вспомнил своё прошлое, но вот что странно — момент забвения почему-то ускользнул от него. Он выскочил наружу под монотонное перешёптывание остальных; и никто не заметил его исчезновения не потому, что перестал обращать на него внимания. Просто Джек всегда отлично умел исчезать. Джек вскочил в портал с разгона, боясь, что если будет медлить, ноги сами вынесут его наружу. Портал — какое странное слово, совсем не подходящее для этого места, этого чужеродного, беспрерывно разрастающегося пространства, внутри которого было тяжело двигаться, тяжело размышлять, тяжело просто находиться. А дети сами заходили сюда. Северянин как-то сказал, что они едва ли вернутся, даже если сделать то, что Джек собирался сделать. Но он хотя бы попытается спасти остальных. Интересно, как скоро Кролик спохватится его? Не стоило об этом думать сейчас. Он стремился к самому центру, к самой исходной точке, почти вслепую, неловко отгоняя от лица клубы ядовитого — глаза щипало — тумана. Трудно было поверить, что ещё совсем недавно на этом самом месте они поздравляли друг друга с удачно завершённым делом. Теперь это казалось почти кощунственным. Но разве они могли знать?.. И детские кошмары отныне не виделись таким ужасным злодеянием по сравнению с оставленным Кромешником наследием. А значит, и меры должны быть совсем другими. Совсем, совсем другими. Джек, наверное, был самым краткосрочным Хранителем за всю историю. Что бы это ни было, оно и впрямь оказалось порталом. По крайней мере, едва Джек сделал следующий — и последний шаг — он вдруг провалился куда-то. Через секунду он понял, что провалился в самом буквальном смысле — под лёд. Вдыхая ледяную воду, он немедленно вспомнил о смерти всё. Кролик был в бешенстве. Джек в очередной раз выставил себя в высшей степени безрассудным эгоистом. Зачем, спрашивается, он собрался принести себя в жертву, — а о том, куда именно он направился, было нетрудно догадаться. Они бы придумали что-нибудь, у них всегда получается найти выход! Хотя стоило признать, в этом случае более подходящий выход всё-таки запоздал. Вполне возможно, Джек сделал именно то, что должен был захотеть сделать каждый из них. И это было очень странно, неправильно — не Джеку нужно было решиться на такой шаг, а кому-то другому; тому, кто дольше оставался духом, кто давно забыл, каково это — быть ребёнком, душой и телом. Тот, кто громче всех заявлял о своей готовности сделать всё возможное для предотвращения катастрофы. Тот, кого остальные проводили бы в последний путь. Но почему Джек ничего не сказал ему? В последнее время они не слишком-то ладили, но разве это означало, что всё кончено? Если мальчишка имеет право зубоскалить, то почему он, Кролик, не мог дать ему соответствующий отпор? Можно сказать, он пользовался законным правом. Но если так, почему он чувствует себя виноватым? Когда он выпрыгнул из дыры, то понял, что опоздал: дым вокруг ловушки рассеивался, и сама она как-то съёживалась, уходила в себя. Значит, всё уже случилось. Джек пожертвовал собой ради чужого спасения. Что-то подсказывало: это случилось не впервые. Он был совсем один в это мгновение. Как это могло случиться, как Джек мог подумать, что ему самое время уйти? Неужели напряжение между ним и остальными оказалось настолько невыносимым; но они все были просто-напросто подавлены, если бы он только поговорил, хотя бы заикнулся о своих чувствах…, но этот чёртов Джек только с виду наивен, а свои мысли он скрывает слишком хорошо для кого-то с таким невинным лицом. Нет, только не Джек! Если кто-то и должен был принять эту участь, так это он сам. За последние дни он выучил, что многое кажущееся невозможным оказывается осуществимым. Что, если ещё не поздно заменить его собой? Отталкиваясь изо всех сил, Кролик сделал ещё прыжок, потом ещё один, ещё и очутился вдруг на середине заледеневшей реки. Вокруг не было ни души, только неподалёку виднелся разлом с неровными краями, сеть из трещин с небольшим проломом посередине. А прямо подо льдом, под его ногами… Волосы Джека были тёмными, но это, конечно, был он и никто другой. Неловко пытаясь проломить бумерангом сверкающую поверхность, Кролик почти воочию видел, как ещё несколько минут назад Джек бился изнутри, стучался и царапался в гладкую стену ловушки, забыв о том, что добровольно пошёл на этот шаг, а каждое его движение становилось медленнее предыдущего, пока они не прекратились вовсе; и сейчас он совершенно неподвижно погружался на дно. Светила луна. Лёд треснул под ожесточённым напором. Кролик едва ли не наполовину сунулся в холодную воду и успел схватить Джека за пальцы и потащил его наверх, царапая руки о мелкое крошево. …Свои человеческие руки. Пасхальный Кролик вернулся в прошлое вместе с Джеком — в его прошлое и одновременно в своё собственное, уже почти позабытое. Джек не так давно шутил над этим, и Кролик отделался от него чересчур уж резко — лишь потому, что, хоть и привык к своему новому образу, никак не мог смириться с тем, что стал… Кроликом. Его старое тело… в любое другое время он потратил бы каждую секунду, чтобы заново познакомиться с ним, но теперь было не до этого. Джек не дышал. Он был мёртв. Утонул во второй раз. Но Кролик всё равно совершенно бесцельно растирал ему побелевшие руки — впрочем, они были ненамного теплее, чем обычно. Он с удовольствием дал бы ему погреться о свой тёплый мех — в хорошие времена Джек любил зарываться туда носом и мять его в ладонях, чем изрядно раздражал порой его обладателя — однако сейчас меха у него больше не имелось. Не сдаваясь, Кролик тряхнул обмякшее тело, с силой надавил на рёбра, и тогда в горле Джека зародился и застрял короткий булькающий звук, и изо рта у него хлынула вода. В его глазах — тоже непривычно тёмных — промелькнуло удивление, но скрылось почти мгновенно. Разумеется, даже в таком обличие он его узнал; и это почему-то казалось очень важным. Как они вернулись обратно, Кролик так и не понял толком. Казалось, что он едва успел моргнуть, и вдруг снова оказался на другой стороне, а Джек крепко держался за вновь обретённую шерсть на его груди. Нужно было сказать что-то подходящее, что-то очень серьёзное, но он оставил это на потом и спросил только: − Так что… каким я был в прошлой жизни? Джек улыбался. Кролик подумал, что уже давно не видел его улыбки. Все предыдущие несогласия казались такими неважными; даже стыдно, что они обращали на них так много внимания, которое стоило потратить совсем на другое. − В общем-то, совсем таким же. Смелым. Добрым. И несдержанным, − Джек огляделся. Они уже успели забыть, как выглядело это место, будучи свободным от отравляющего его паразита. — Значит, ты сумел вытащить меня даже оттуда?.. Что, если у Кромешника тоже есть шанс вернуться в наш мир опять? − Всё может быть, − Кролик никак не мог поверить в то, что поступок Джека сработал, ведь тот возвратился обратно. Но он умер по-настоящему, и едва ли можно было предусмотреть, что кто-то прорвётся за ним следом. — Но за Кромешником никто не придёт, − твёрдо закончил он. Подумав, Джек кивнул и, наверное, впервые в жизни, не вырываясь, позволил себя нести — туда, где их уже поджидали остальные Хранители – те, что охраняют не только людей, но и друг друга тоже.