Последняя ночь

      Ночь. Самая длинная, самая звездная, самая последняя. Секунды тянутся минутами, минуты — часами. Последняя ночь в моей жизни. Жизни уставшего путника. Жизни священника, которому осточертело все и вся. Таких как я ненавидят и презирают. Я был свят, но она стянула с меня эту белоснежную простыню кротости и невинности. Она заставила меня преступить греховную черту...       И мне понравилось... Мы сливались криками блаженства, содрогались от грязных касаний моих больших и бледных и ее аккуратных, смуглых рук. О, как она кричала! Своим звонким, девичьим голоском она пробуждала во мне огромный, спокойно спавший доселе, вулкан.       Она никогда не взрослела. Этот прекрасный возраст, когда грань между детской невинностью и неумелой, едва заметной сексуальностью истончается настолько, что обычный взгляд ее не выявит. Это возраст без возраста. И вот ты уже не понимаешь, двенадцать или пятнадцать? А может, и вовсе восемнадцать? Это похоже на одурманивающий туман.       Я не раскаиваюсь в своем поступке. Счастье не может быть грехом.       Я достаю сигарету и закуриваю, прикрывая тонкую спичку от ветра, которого здесь не может быть. Привычка. Дым наполняет легкие и небольшую темную комнатку. Слабое пламя выхватывает из тьмы клочок серой каменной стены и импровизированное окошко, выдолбленное в ней и запечатанное толстыми металлическими прутьями. Я немного скучаю по длинным узким витражам церкви. Моей родной и ненавистной обители. Сложно передать словами все те эмоции, что вызывает у меня это место. Праведный восторг и отвращение. Благоговейное восхищение и странное, приторное омерзение. Будто кто-то, поселившийся в моей груди, кричит и яростно колотит маленькими кулачками сердце, как боксерскую грушу.       Я сорвал ее цветок. Украл ее мнимую, мимолетную невинность и запрятал глубоко-глубоко в свое нутро. Чтобы не потерять то единственное, что мило моему сердцу сейчас, в эту предсмертную звездную ночь.       Мое сознание до сих пор не хочет верить в предательство. Нет, она не могла сделать это, нет, нет! Они лгут, они все лгут, она любила меня, любила, слышите?!       Но никто не слышит. А те, кто слышат, не слушают. Не верят. Кто поверит чертовому извращенцу? Никогда еще я не испытывал такой ненависти к себе. Я жалок, жалок, жалок...       Эта ночь слишком длинная. Я не заслуживаю столько звезд, столько воздуха, столько лунного света. Я не заслуживаю ее тела. Ее гладких смуглых бедер, худых икр, мягких, едва заметных изгибов талии, слегка уже наметившихся холмиков груди. И взгляда черных глаз, такого проницательного, что хотелось убежать, выйти в окно, лишь бы она отвела взгляд.       Нет. Ничего из этого я не заслуживаю. Я уже пересек свой лимит. Я занимаю слишком много драгоценного времени у других. Надо с этим кончать...       Я нащупываю через плотную ткань джинсов маленький перочинный ножик. Я достаю его, верчу в руках. Холодный металл лезвия соблазнительно поблескивает в свете луны. Я должен это сделать... Сейчас, или никогда...       Блеск железа без усилий вспарывает белую кожу, раздутую бороздами вен. Кровь, густая, почти черная, вскипает на запястьях, бурлит. Она теперь свободна, и я тоже. Еще пару мгновений, и я уйду навсегда из этого дочерна прогнившего мира. Из мира, где чистая любовь считается извращением...