Снежный ком

– Скорее, мы должны все успеть! – румяная, счастливая Дженни врывается в коридор первого этажа, а за ней с внутреннего дворика врывается поток теплого воздуха, взметывая пыль на тяжелых от старой грязи гардинах. Дом вдруг напоминает ей особняк Чудовища из старой сказки, и она смеется, прикрывая рот, чтоб не закашляться от пыли. – Что за праздник? Ну как же, Белтейн! – и она бежит дальше – босиком, сжимая в руках туфельки. Постепенно дом наполняется шумом, точно кувшин – студеной родниковой водой. Каждый спешит отпить из него, заразиться весельем и отбросить мрачные хлопоты. Меркнет боль в руках в атмосфере тепла и радости кругом. Дженни бегает по коридорам, заглядывает в каждый угол, таща за собой Перо. Они ищут майский шест. Тонко улыбаясь, Тэн выходит из зимнего сада с охапкой душистых цветов, пряча ключ в карман. Джек морщится, поднимая веточку крапивы двумя пальцами, смеется и бросает ее в ящик. Там уже не видно дна из-за темно-зеленых стебельков. Молчит только одна комната на третьем этаже. Там тихо. Слышен лишь тихий свист ветра в щелях между досками. Дженни нерешительно стучится. Не услышав ни ответа, ни хоть какого-нибудь признака того, что в комнате кто-то есть, она входит. Ступает четырежды и застывает, когда слышит ровный резкий голос: – У вас полно дел, Джейн, разве не так? Вам некогда пытаться уговорить еще и меня участвовать в этой бессмыслице. Он даже не поворачивается к ней. Ногти стучат по напоенному вином тонкому стеклу. Ей кажется – стучат нетерпеливо. Он ожидает нового наступления покоя, когда за ней закроется дверь, отсекая шумное дыхание. Дженни упрямо шагает вперед и тянет руку к высокой спинке стула. – Райан... это весело! Почему ты не хочешь веселиться? Тэн тоже с нами. – Я занят, Джейн. Если тебе хочется веселого праздника, лучше помоги Перу. Тон его голоса непреклонен, как тяжелая сталь падающего молота. Дженни на миг ощущает в пальцах покалывание и холод, будто тянулась к айсбергу. – Если передумаешь, мы все ждем тебя. Что-то бормоча себе под нос, Дженни уходит, но, стоит ей закрыть за собой дверь, как будоражащее предвкушение веселья вновь захлестывает ее неукротимой волной. Она знает: ей нужно устроить для всех обитателей Дома самый замечательный праздник, чтобы жизнь в четырех стенах не казалась такой безнадежной и красно-серой. А Райан… Возможно, она просто еще не знает точно, как именно нужно с ним говорить. Но впереди еще полно праздников и полно времени. Дженни улыбается и встряхивает огненными волосами, заворачивает за угол. Райан провожает ее взглядом до двери, не оборачиваясь: смотрит в стекло бокала, точно в кривое зеркало. Он не чувствует сожаления по поводу резкого отказа. Ему не до глупого праздника. Ему нужно следить за камерами. Ждать старого друга, промелькнувшего на паре ночных записей сутулым призраком. А вот им… Пожалуй, один-единственный праздник им и не помешает. По крайней мере, вряд ли кто-то станет подсыпать всем в еду крысиный яд, пока остальные водят хороводы у костра. У них было бы примерно так, устрой им Кукловод испытание праздником. Райан хмыкает; уголки губ вздрагивают, на мгновение складываясь в улыбку. Звучит забавно. Он сминает в нечувствительных пальцах листок увядшей крапивы. Роняет под ноги, отщипывает от стебелька еще один. Пальцы чуть зеленеют и потом долго пахнут летом.

***

«Похоже, она одновременно и очень добра, и до ужаса эгоистична, – думает Райан, наблюдая с привычной точки обзора, – Кто же вытаскивает раненого на танцы вокруг… снопа?» Джека ему не особенно жаль. Мог бы отказать, если бы захотел. Немного больше эмоций вызывает чересчур радостная даже для праздника рыжая девочка. Ее бы упрямство да в другое русло, с ее бы напором да просить нужные ему детали и инструменты, а не цветы к празднику и фрукты втрое сверх обычного… Под его локтем похрустывают полые стебельки колосьев. Всего – тридцать и один колос, тонкий пучок, перевязанный алой нитью. – Перо, – почему-то объясняет он, слабо пожимая плечами, когда Дженни с надеждой смотрит на колоски. Впрочем, ее улыбка увядает ненадолго. – Может, все-таки… – Нет. – Он возвращается к чертежам шокера. Всем своим видом дает понять: разговор окончен, и Джейн следует удалиться. Ей не нужно знать, что он сам собирал колоски. Да, колоски, разбросанные кем-то по его столу, по чертежам и ящикам, по всему его чердаку. Вообще-то собирался выкинуть, но почему-то не стал. И кое в чем он не врал. Тэн пришла на чердак с катушкой ниток в кармане, когда он стоял посреди комнаты в задумчивости, сжимая букетик колосьев. Подошла к нему сама, не говоря ни слова, обвязала букетик красной нитью поверх его рук. – С праздником. – И ты туда же, – качает он головой. – Ей невозможно сопротивляться. – Она усмехается его же сухой, отстраненной улыбкой. – Не научишь? – В следующий раз – возможно. Приходи, если не понравится веселиться. Райан не сомневается, что следующий раз будет. Он уже понял, что это – точно снежный ком, катящийся с горы: легче попасть под него, чем остановить. А еще можно отбежать в сторону, и ему из всего скудного выбора больше всего нравится именно эта роль. Вот только ком все больше, и увернуться все трудней.

***

– Райан, это ведь Хэллоуин! Я уже сделала всем костюмы, и ты останешься тут один? И… не боишься? – Не боюсь. – Он думает о своей прошлой хэллоуинской ночи. Определенно, в этом году ему нечего бояться. Вряд ли кто-то вздумает нарочно разбить себе лицо, чтобы походить на жертву маньяка больше, чем на это намекают перевязанные руки. Или ненароком удавиться, попав в ловушку, и висеть в темноте праздничным мрачным украшением, пока Кукловод не потребует снять эту серую гирлянду и отнести в дальнюю комнату, откуда она отправится на кладбище жертв первого акта его пьесы. – Я не буду спускаться, Джейн. Уходи, это бессмысленно. Под коробкой с шурупами – плотный сверток. С чердака Райан не уйдет, но и без наряда не останется. Будет смотреть в мониторы и иногда, рассредоточивая взгляд, видеть в них собственное тусклое отражение. Высокий воротник, рожки на макушке, мерцающие в фибуле камни. «Часть силы той…» Если он – черт, то и без чертовок ему неплохо. И без рыжих ведьм – тоже. В последнее время Райан стал чаще спускаться – все, что новые обитатели Дома сделали за эти полгода… Кажется, даже Дракон вновь начинал верить в людей. Хотя и не до такой степени, чтобы веселиться вместе с ними. Он чаще всего заглядывал в библиотеку. Подолгу бродил между стеллажами, вдыхая пыль, набирал нужные ему энциклопедии, пачкая рукава сизой пылью, точно покрываясь инеем, и – иногда – брал одну-две книги из старой мировой классики. Никто не может трудиться совсем без отдыха. Кукловод всегда отличался своеобразным чувством юмора, и впредь Райан прятал эти книги подальше от камер. Но идея ему понравилась. Чего уж говорить, он даже получил некоторое удовольствие от такого наряда. А мог оказаться, например, снеговиком, мужским вариантом Снежной Королевы… или банально – драконом. Но подобные несмешные и глупые выходки действительно были не в стиле Кукловода, который, возможно, и сам сейчас сидел у мониторов в маскарадном костюме, раз даже Райан нашел вчера утром этот пакет с запиской. – Хорошо, я готов, – он взглянул в камеру. Молчание. Непривычна тяжесть плаща на плечах – массивная фибула на уровне яремной ямки скрепляет его края и почти касается горла, холодя кожу. Что-то замирает в груди от прикосновения металла. Странные мысли посещают голову в такую минуту. На ум приходит одна из строк трагедии, которая была бы сейчас к месту, и Райан, не задумываясь, озвучивает ее: – Смотри, как расфрантился я пестро. Из динамиков слышен хохот. – И в самом деле. Ты прав. Неизменно бокал наполняется вином. Оно кажется багрово-янтарным: за бокалом на столе скалится тыквенный фонарик.

***

Рядом с ним разрывается хлопушка: Дженни окончательно осмелела. Райан вытаскивает из волос переливающиеся нити, изучает снисходительным взглядом и небрежно роняет на пол. – Пойдем вниз, ко всем, Райан! Там ведь так здорово! Райан щурится, переводя взгляд с огонька красной свечи на улыбающуюся в полумраке Дженни. Ему вспоминается один из ярких зимних дней, и они втроем. Шел снег, и он сверкал на солнце. Они смеялись, лепили снежки, падали в сугробы, наслаждаясь опьяняющим белым солнцем, сверкающим среди серых снежных туч. Сегодня тоже шел снег – весь день и весь вечер. Удивительно поздний даже для Англии. Их заточение длилось около полугода. Он тут вновь – уже дольше. Можно, уже можно выйти, спуститься к людям, завершить исполнение наказания, вынесенного самому себе, – вот только за что? И зачем выходить? И тут неплохо. В зябком холоде, напротив свечи, вплетенной в еловый венок, – единственного праздничного украшения чердака. В компании холодной виноградной крови. – Ты замерзнешь, Джейн. Иди хоть обуйся, – это обряд такой, каждый праздник бегать по Дому босиком? Его не волнует состояние ее здоровья, но почему-то ее тонкие босые ноги вдруг раздражают. У него замерзли обычно нечувствительные пальцы, и он это чувствует. Ощущает, насколько тут холодно. И какое вино ледяное. Наверняка внизу гораздо теплей. Хохоча, она бросает на его стол еловую ветку и убегает, стуча пятками. Почти заразительно, но… чуть-чуть не хватает, чтобы увлечь его. Он не отказывает ей прямо – впервые, и она это знает. Райан поднимает ветку, пахнущую зимой и смолой, и обвивает ее нитями дождика. Усмехается. Кладет рядом со свечой. Снова погружается в воспоминания, глядя на маленький вихрь тающих снежинок в решетчатом окне. Ему вспоминаются их счастливые глаза – его братьев по крови, по оружию. Разрумяненные впервые за столько месяцев лица. Улыбки, искренние яркие улыбки. Время позднее, и снежный ком веселья слишком велик в эту ночь. Чуть позже поднимется Тэн, Тигрица-Исами-Тэн, женщина трех лиц, трех имен, и властью друга и сестры он позволит ей себя уговорить. Спустится в гостиную, слушая тиканье часов, когда за минуту до полуночи все замрут в торжественном ожидании, и всмотрится в медный огонь. В сущности, праздники – неплохая штука. Но только в такой тишине, в одиночестве, пусть и мнимом, ему приятнее всего их встречать.