Дорогая Хейзел Грейс

Дорогая Хейзел Грейс... Пишу тебе, можно сказать, с того света. Могу поспорить, ты и не надеялась, что я что-либо оставлю тебе, кроме скромного письмеца ван Хуттену. Думаешь, я не знаю, что он покажет тебе его? Уверен, он именно так и сделает. Либо сам снизойдет до того, чтобы привезти, либо Айзек проболтается, и ты тут же помчишься доставать Лидевью запросами о поиске этих наспех нацарапанных строк. Стремлюсь тебя заверить, я все так же терпеть не могу этого заносчивого мудака. И писал исключительно ради тебя. Я не мог умереть с мыслью, что ты так и не узнаешь, что стало с матерью Анны и с Тюльпановым Голландцем. Это было бы слишком несправедливо по отношению к такому ярому поклоннику, как ты. Так что я упорно старался убедить ван Хуттена написать небольшой эпилог ради тебя, моя дорогая Хейзел. Как подарок, который хоть немного утешит тебя после моей смерти. Знаешь, Хейзел, когда я впервые увидел тебя, я был уверен, что ты перевернешь все в моей жизни. Люди не могут быть счастливы и несчастны одновременно, но, как мне казалось, именно таким человеком я и был. Хотя... как сказал тот же ван Хуттен, мы лишь неудавшаяся мутация вселенной, так что и человеком-то меня вряд ли посчитаешь. Но ты, как никто, можешь понять меня. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня таким жалким, каким я был на протяжении последних недель. Ты не заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь намного большего. Ты заслужила здоровые легкие и парня-красавчика, не состоящего из рака. Ты оказалась моим спасением и ядом, отравляющим мою душу. А это слишком трудно, знаешь ли? Люди умирают каждый день, Хейзел Грейс. Я скажу тебе даже больше. Они умирают каждый час. И, быть может, каждую минуту. Невозможно остановить этот процесс. Когда-нибудь все мы останемся лишь воспоминаниями, эхом в бесконечном пространстве. Когда-нибудь не останется никого, то помнил бы меня или тебя, и никого, кто помнил бы нас. Но я знаю, что там, в лучшем месте, в которое отправляется каждый умирающий, мне приготовлено что-то особенное. Как компенсация за все эти мучения, что я пережил. Для тебя там тоже будет местечко, уж я-то об этом позабочусь. Помнится, ты не раз цитировала "Царский Недуг". Так вот, Хейзел Грейс. Боль хочет, чтобы ее чувствовали. Потому что, чувствуя боль, ты живешь. Знай, пока ты все еще можешь задыхаться, а твои легкие горят огнем, ты жива. Жива по-настоящему. И я хочу, чтобы ты помнила те моменты, в которые боль была действительно невыносимой. Помнила для того, чтобы когда-нибудь обернуться назад и понять, что все эти моменты заставляли тебя чувствовать себя живой. Хейзел Грейс, я хочу, чтобы ты помнила, что прекрасна. Ты восхитительная и самая очаровательная девушка из всех, что я встречал. А встречал я, поверь мне, много. Ты умная, иногда даже слишком. Но это и является плюсом для меня, ведь я знаю, что могу быть спокоен, умирая. Никто в здравом уме не захочет иметь дело с девушкой, которая умнее его. И мне не придется делить тебя с каким-то красавчиком, которого ты найдешь, как только на крышку моего гроба упадет последняя грудка земли. Просто иногда вспоминай обо мне, Хейзел Грейс. Ладно?