Kiss The Void

— «Гермиона.» — Еле слышно пронеслось в тишине. — «Гермиона!» — уже настойчивее и громче.       Гермиона лежала на спине и глаза ее были затуманены чем-то невидимым, но ощутимым. Она лежала и не видела ничего перед собой, словно была просто куклой, неживой марионеткой. Глаза Рональда между тем бегали из стороны в сторону и отчаянно искали подмоги. — «Гермиона!» — наконец, не выдержав, вскрикнул парень. Она была все так же недвижима, лежала на полу в той же самой позе и продолжала смотреть в потолок. Минуту назад тело девушки билось в неистовых конвульсиях, и, казалось, что это не закончится никогда. Рон из последних сил сдерживался, чтобы не дать волю эмоциям и не упасть навзрыд рядом с ней. В груди парня рвалась вселенная, ниточки существования словно перерезались ножницами жестокой, не знающей жалости судьбы. Внутри хрупкой грудной клетки бушевало море, море отчаянья и скорби, было невозможно смотреть на собственную умирающую любовь так же, как невозможно было смотреть сейчас на него. Никто не мог предположить, что так обернется, что жизнь распорядиться отнять у него одного из самых дорогих ему людей, самого незабываемого и прекрасного… Ему было не жаль Гермионы, ему было не жаль самого себя, все затмевало чувство шока и острой колющей боли. Рон был словно парализован зрелищем и не мог сдвинуться с места. Его конечности затекли и не слушались хозяина. Рон медленно растекался по полу рядом с телом, сотрясаясь в стенаниях. Он не мог поверить, что так случилось, что Гермиона мертва. Она только что была живее всех живых, бежала ему навстречу, а теперь, оскверненная запрещенным заклятием, мертва. В голове проносилось бесконечное «Что?» «Как?» и «Почему?», глаза наполнялись солеными слезами. Над распростертыми телами витала смерть, запевающая свою песнь, которая отзывалась в мозгу громом. Слов не разобрать, только тяжелый звук, от высокого до низкого, резкими переходами давил на перепонки, оглушал и заставлял беспрестанно тереть пальцами виски, моля, чтобы это поскорее закончилось. Он чувствовал, будто и сам находится на грани смерти, когда был в полном физическом порядке. Взглянуть сейчас на нее вновь являлось невозможным испытанием, означало впустить в себя тысячи ножей, а то и топоров. Ему было достаточно того, что он уже видел, однако Рон потянулся рукой к волосам Гермионы и провел по ним. Горячая волна захлестнула его, юноша опустился и приник головой к ее руке. С каждой секундой в голову Рона приходило все больше и больше мыслей о том, что легче бы и ему умереть, чем пройти этот путь, что невозможно просить времени взаймы на еще один поцелуй, объятия или слово, что теперь у него в запасе его сколько угодно, но только без нее. Он чувствовал всю холодность ладоней девушки, чей холод был лютее промерзшей земли или речного льда, он ощущал застопорившийся кровяной поток в ее венах, он чувствовал и не жил, как и она. Он видел ее глаза, заволоченные серой дымкой, налетом, и уже не смыслил ничего, поэтому лег рядом и также уставился в потолок. Вселенная разорвалась на куски, нити оборвались, любовь выпала осадком в виде горьких слез, стекающих по красным щекам. Холод руки Гермионы постепенно передавался Рону, делая его таким же пустым, спокойным и убитым. Последние слова, обращенные к нему, взмах волшебной палочки и оглушительный грохот падения тела на паркет отдавались в ушах, беспрестанно сопровождаясь последними воспоминаниями о забавных каштановых кудрях, милой улыбке и живом уме, которого у него никогда не было. Откуда-то издалека доносились крики и громкий смех, но он уже не слышал, он был один на один с телом. Это был конец, конец всего, ради чего он существовал и к чему стремился. Внезапно последовал сильный толчок и Рон открыл глаза. Он находился не рядом с телом девушки на холодном и темном паркете, а в уютной комнате, освещенной теплым светом торшера. Рон повернул голову и увидел Гермиону, но не мертвую, а живую, такую реальную и яркую, противоположность только что увиденной. Она внимательно вглядывалась в его глаза и тянулась рукой к подбородку, губы зашевелились и, вероятно, она что-то пыталась сказать, но он все так же не слышал. Настоящий образ Гермионы ослепил его, заставил вновь испытать сильные эмоции. На этих странных видениях он помешался, ему слишком часто стали сниться эти глупые, чудовищные сны. Ему было страшно, но теперь все в порядке. Рон приподнялся на локте и резко притянул к себе лицо Гермионы. Оно находилось прямо рядом с ним, живое, и вспышка радости заставила его прижать ее к себе еще сильнее, на что девушка отреагировала как обычно, не выказывая сопротивления. Гермиону тоже порядком замучили эти кошмары, но она была счастлива, что Рон пришел в себя. Она сидела в его объятиях не смея пошевелиться, и старалась что-то говорить про врачей и волшебные зелья, но Рон пристально смотрел на нее, и просто не слушал. Он тоже был счастлив.