Кровь, песок и солнце

Первые дни Гарри не может есть - ее выворачивает наизнанку, стоит только наполнить чем-нибудь желудок. Она спит, и ей снятся пески страны, которую она видела лишь по телевизору, выстрелы, кровь и Джон. Она просыпается и швыряет в стену первое, что попадается под руки, пытаясь избавиться от тянущей, зудящей, тоскливой тревоги, выедающей ее изнутри. Последнее время первой ей всегда попадается пустая бутылка из-под какого-нибудь дешевого крепкого пойла. Больше всего на свете Гарри ненавидит себя и когда от нее ничего не зависит. Когда нужно сидеть, ждать, молиться богу, в которого не веришь, чтобы он сотворил чудо, особенно если в чудеса ты не веришь тоже. Очередная подружка сбежала на второй же день после отъезда Джона, и Гарри могла бы ее понять, если бы вообще придала этому факту какое-то значение. Но Гарри не думает об Элис, Гарри наплевать на Элис. Да что там, она бы придушила Элис своими руками, если бы это вернуло Джона или хотя бы гарантировало ему жизнь. С работы ее тоже "попросили", когда кончились все взятые отгулы. Гарри было насрать. Когда-то она хотела стать журналисткой - пока не стала журналисткой. Велика радость, день за днем ковыряться в чужом дерьме и выслушивать от начальства, что делаешь это недостаточно виртуозно и без должного энтузиазма на лице. В лучших ее снах она там, в Афганистане, рядом с Джоном, в лучших ее снах она поехала вместе с ним и не отходит от него ни на шаг, в любой момент имея возможность закрыть его от любой опасности. Вот только очень скоро она сон становится почти недостижимой роскошью, и даже убойные дозы спиртного дают лишь короткое забытье, наполненное солнцем и кровью. Гарри умеет находить нужных людей. В любом состоянии, в любом месте - Гарри смотрит на человека, и ей не нужно с ним даже говорить, чтобы понять, кем он может, а кем не может быть. Перепутать бандита с офисным клерком или дамского угодника, пришедшего в бар пополнять свой послужной список, с заикающимся ботаником-девственником или извращенцем, мечтающим вылизывать чужие ботинки, казалось совершенно невозможным, но почему-то далеко не всем, и Гарри часто развлекалась раньше, удивляя приятелей верными догадками. Джону это нравилось. Он считал, что это нечто особенное. Что, господи, особенного. Наркомана в толпе сложнее не узнать, чем узнать. По крайней мере, для Гарри. Через пять минут Фрэнк уже ее приятель и соглашается провести "на дегустацию" в один местный притон. У Гарри мелькает мысль о том, как же она выглядит, что ее так легко принимают за свою, но стакан виски легко прогоняет из ее головы все, кроме песка и последнего выпуска новостей. Сегодня среди трупов в репортаже не было Джона. Сегодня - не было. В притоне пахнет хуже, чем в общественном туалете посреди помойки, а обдолбанный кудрявый парень (сколько ему, пятнадцать или двадцать пять, сказать сложно), тощий и лохматый, как швабра, вдохновенно рассказывает кому-то невидимому, какой он крутой. Гарри отдает Фрэнку деньги и берет у него наполненный какой-то мутной дрянью шприц, и внезапно что-то заставляет ее прислушаться к бреду кудрявого "гения всех времен и вообще сверхчеловека". - Меня зовут Шерлок Холмс, и ты, и вы все, вы все обо мне еще услышите, поэтому заткни свою вонючую пасть, засунь себе в задницу свою репутацию, расфуфыренный индюк, и если ты считаешь, что я обязан питать к тебе родственные чувства только потому, что твой отец трахнул нашу мать на семь лет раньше, чем мой... Холмс. Гарри слышала эту фамилию раньше. Холмс. Майкрофт Холмс. Костюм ценой с маленькую африканскую страну и взгляд "вы все дерьмо". Интервью их газете два года назад и короткий комментарий по ситуации в Афганистане в недавних новостях. Ходили слухи, он по карьерной лестнице прыгал через две ступеньки... Расфуфыренный индюк, в самом деле. Все сходится. Гарри улыбается безумно и счастливо, и кладет шприц в карман. О да, бог не вернет ей брата. Богу вообще до лампочки, сколько чьих-то братьев не вернутся живыми с очередной войны. Майкрофта Холмса это тоже не слишком волнует - но у бога нет младшего брата, и бога немного сложнее шантажировать.