Дорога

      Он обернулся. Самый первый, до последнего момента оставаясь единственным. Его оценивающий взгляд не касался меня – я был слишком увлечен происходящим, не видя ничего вокруг. Радостный вопль из его уст лишь подтвердил, что я иду в правильном направлении. Все закончено, осталось лишь узнать чуть больше о себе, увидеть, а не почувствовать, любопытные взгляды толпы во главе нескольких судей. Он внимательно смотрел, одарив мою скромную персону множествами комплиментов, назвав то, что я делаю, искусством. Но взгляд лишь выражал легкий интерес, который способен вызвать каждый способный кандидат. «Посмотрим» - это все, что мог мне дать человек, что готов перевернуть всю мою жизнь. Чужие замечания не трогали, ведь я уже знал, кому вверю себя…       Работа была плодотворной. На этом этапе я не смел требовать много внимания к своей персоне, довольствуясь минутами, что удавалось побывать нам вместе, слыша его наставления, его пожелания, профессиональные советы. Сейчас на сцене я не существовал отдельной единицей, а должен был составить полноценный дуэт с другим. Мы две разные реальности, не способные полноценно взаимодействовать друг с другом. Осталось лишь узнать, какую из полярностей предпочтет именно он. Как странно – работать на всех, но бояться лишь его неодобрения. И странно слышать, что именно ты являешься ему близким по духу, от чего он и мечтает продолжать путь с тобой. Нервные смешки стали моими верными спутниками, спасающими от слез, что явно не украшают мужчин. А работа продолжалась… Теперь я готовился к выходу, где сцена будет лишь моей, где только от меня зависит, насколько сильно сможет передать музыка эмоции, насколько сильно смогут слова затронуть сердца людей.       Нас, таких избранных, стало гораздо меньше, но, все же, внимание на всех распределялось по крупицам. Первая индивидуальная репетиция, когда я должен только узнать свою песню, впервые оказаться наедине с человеком, кто способен мне помочь. - Это твой текст. Знакомься, - он занят, практически не отвлекаясь от смартфона протянул мне несколько листков бумаги с нотами и текстом, не смотря в мою сторону. От изумления я не сдержал тяжелого звучного выдоха, от волнения помяв уголки выданных листков. - Это же твоя… - я не находил, что должен был сказать, пытаясь найти подсказку в данном мне тексте, быстро пробегая глазами, не вчитываясь в слова, но уже прекрасно понимая, о чем идет речь. - Подготовься, завтра репетируем. Я не спешил уходить, все еще перебирая листки в руках, непонимающе переводя взгляд то на слова, то на него, понимая, что стоило бы что-то сказать. - Разумней было бы изначально начать подготовку с тобой. Ты как никто другой знаешь это… - я потряс бумагами, - Я готов учиться, только позволь!       Странно, но это сработало. Он отрывается от телефона, кладя тот на столешницу, что располагалась за ним. Его внимательный взгляд на протяжении нескольких секунд изучает меня, заставляет смущаться, отводить глаза. - Присаживайся. Работа будет долгой. Но ты ведь способный мальчик? И ты будешь стараться?       Звучало все, словно я воспитанник школы, получающий обучающую беседу от директора. Но я не мог не согласиться, не мог не кивнуть просто потому, что он этого хотел, он этого ждал. Именно это предопределило наши отношения в дальнейшем сотрудничестве.       Мое свободное время резко превратилось в период, когда я был обязан думать о выступлении, судорожно копаясь в собственных ячейках памяти, стараясь вынести на поверхность то, что могло бы выделить меня среди остальных. Разговоры с наставником становились более частым явлением, а споры превратились в горячие дискуссии, способные родить собой нечто новое, вовсе необычное, но совершенно неплохое. Даже ночью, когда эмоции стихали, а организм желал поскорее отдохнуть, войдя в состояние отключения, я надеялся почерпнуть немного вдохновения, чтобы проснуться с осознанием чего-то гениального. Мои желания воплощались в нем. Он позвонил среди ночи, кажется, забыв о часах и времени как таковом, без приветствий сообщая о своей находке. - Она добавит трагизма. Она оживет благодаря ей!       А я лишь смиренно соглашался, стараясь представить то, что так явственно видел он, считая своим долгом теперь не уступить в находчивости. Близилась развязка, а значит, наше общее творение должно было предстать перед публикой. Но чем ближе становилось мгновение возможной славы, тем отчетливей я понимал, что не все готово, нет чувств, о которых кричали слова, но молчали ноты… Генеральная репетиция перед главным прогоном должна была вновь сообщить мне о том, что я должен представить неполноценное произведение, веря в его успех, дабы в этом убедились другие. Повторяя вновь и вновь произведение, меня трясло, а руки непроизвольно настукивали ритм, клацая по крышке рояля, стараясь хотя бы таким образом нагнести обстановку. В один миг я замолчал, воззрившись на наставника, еле дыша пытаясь сообщить ему о своих мыслях. - Я не смогу… Я провалюсь… - его уставший, почти стеклянный взгляд, фактически подарил мне идею, которая могла бы спасти всю песню. - Они должны упасть вместе со мной.       Его лицо резко смягчилось, а на губах появился легкий намек на улыбку. Но тело оставалось закаменевшим, словно у хищника, готовящегося напасть на жертву. - Все правильно. Не расскажешь об идее? – к снисходительным ноткам в его голосе я уже привык, а подкрепление в виде недюжинного вдохновения и желания поскорее воплотить мечты в реальность закрывали всякое понятие о нашем неравенстве. Тогда я впервые мог бы заметить взгляд, не пытающийся меня пожалеть или же нарочито снизойти до меня. Но тогда я был слишком занят нахлынувшим вдохновением, а он лишь внимательно слушал меня, практически не вставляя свои ремарки.       Сцена – это адреналин, перемешанный со страхом и страстным желанием доказать всем, а прежде всего, самому себе, что ты на что-то способен. Только вот в моем случае о себе я думал в последнюю очередь, а каждый этап считал последним. Поэтому все, что я мог себе позволить, так это прожить то, о чем говорю, в чем пытаюсь убедить людей, забыв об оценивании и последующей критике. Единственное, чего я мог бояться, так это реакции своего наставника. Я боялся его разочаровать, разрушить веру, что так хрупко связывала нас и помогала работать в команде.       Один из троих уходит, радостно вскидывая руки, пританцовывая удаляясь с арены, отставляя двоих дуэлянтов на суд секунданта. Он лишь отводит взгляд, устало улыбаясь, желая поскорее разделаться со сложившейся ситуацией. Мой провал, невыполнение одного из главных условий в моем «проекте» наверняка не останется незамеченным, но сейчас я лишь получаю утешительное «Я хочу с тобой поработать». И я хочу. Мне дали возможность целые сутки отоспаться, явиться на новые «уроки» лишь через день после записи, практически сразу ошарашив новым заданием. - Они должны запомнить тебя. Твое имя будет у всех на слуху, а ты сам станешь одной из самых обсуждаемых персон этого проекта, - его голос тихий, вкрадчивый, но это ничуть не мешает мне напрячься, опасливо посматривая на наставника, пытаясь разгадать, что именно он затевает. - Присаживайся, работа будет долгой, - легким движением он поправил шапку на своей голове, отодвигаясь чуть дальше на стуле от рояля, позволяя сесть и мне. <…> - Твой актерский талант будет как нельзя кстати, - кроткая улыбка едва коснулась его уст, а руки по-прежнему сжимали листы с нотами и текстом. - Но я ведь… - Не трать время на пустые разговоры. Нужно действиями доказывать то, о чем ты хочешь сообщить.       И я ведь слушался. Упорно достигал тех высот, которые не открыты мне чисто в физическом плане, веря его словам, его убеждениям, его коротким взглядам, выражающим абсолютно разные, но от того не менее отчетливые, чувства. Я считал его правым во всем, покорно исполняя его волю, разрешая руководить мной, пресекать мою свободу.       Последние несколько дней перед главным показом нашего совместного творчества пришлось обходиться без тренировок, лишь словесно обговаривая наши планы. Мне приходилось молчать, изредка, когда обстоятельства того просили, высказываясь, чаще останавливаясь на односложных ответах или вовсе кивках. Вирус охватил буквально всех участников, заставляя тех лишаться своего главного оружия. Я не стал исключением. Заявившись в первый день своего «нездорового» состояния на репетицию, меня хотели увезти на «скорой» по поручению моего «учителя», которого озадачила моя бледность и фактическое отсутствие голоса. - Не стоит себя убивать. Лучше поберечь силы.       А я кивал, с трудом проглатывая образовавшийся в горле ком, боясь признаться, что столь общая и незначительная фраза могла явиться причиной моих чувств. - Каждый может заболеть. Но не каждый сможет показать то, что мы задумали, как думаешь?       Необычно было получать подобные сообщения, когда обнимаешься с градусником, закутавшись в одеяло и с трудом сдерживаешься, чтобы не начать вновь тренироваться, боясь потерять то, что нарабатывалось все эти дни.       «Отчет» получился наиотвратнейшим. Мой организм все еще желал отдыха, а чувства, что были неотъемлемыми спутниками в моих выступлениях, внезапно перекрыли все, что называется технической частью, мешая здраво оценивать мой труд. Но он доволен. И те, для кого я работаю, тоже. - Ты не космический. Ты реальный! Ты настоящий, парень! И они знают тебя: ненавидят, восторгаются, желают… Но они знают, кто ты! А вот сам ты… ты знаешь?       Невесело, когда твой наставник тебя встречает с подобными заявлениями, а главное – вопросами, впервые за все время вскакивая с привычного места, опираясь руками о рояль, будучи повернутым к нему спиной. - Я знаю себя. И я знаю, кто я.       Кажется, мое громкое заявление лишь рассмешило его. Он улыбнулся, проведя по своей, наконец, лишившейся шапки голове ладонью, склоняясь вниз, резко поднимаясь вновь, упорно смотря на меня. - Вот и я хочу понять. Кто ты, эмоциональный комок нервов?       Он не глядя протягивает руку на рояль, хватая бумагу с вновь приготовленным заданием на эту неделю, протягивая ту мне. Хватило лишь нескольких секунд, чтобы понять, о чем речь пойдет в данной композиции. - Я не буду это петь. Это не я!       Слишком резкий выпад явно удивил наставника, заставив того выпрямиться и воззриться на меня вновь, тем самым холодным взглядом, с каким я встретился на отборочном этапе. - Не ты, да. А ты попробуй сделать ее своей. И она будет твоей. Тебе это подвластно.       Все когда-то бывает впервые. Вот и сейчас вся подготовка носила один сплошной девиз «новое». Приходилось искать зацепки, какие-то выдающиеся места, дабы подстроить, а не подстроиться. Иногда приходилось прерываться, чтобы вновь составить некоторое подобие команды на сцене, исполнив общий номер, который, по сути своей, не имеет ничего общего с главной дорогой.       Чем ближе становился день Х, тем темнее становилось внутри, тем быстрее хотелось все показать и уйти, позволив остальным демонстрировать свои таланты. Если уж сам наставник решил, что я не такой уж и достойный финала парень, то о чем я должен говорить зрителям, в чем должен убедить их? - В своем превосходстве, - словно читая мои мысли, вторит он, едва касаясь кончикам пальцев руки моего плеча, проходя мимо, чтобы занять почетное место в зрительном зале.       Уйти красиво, поставив яркую жирную точку? Недосып, неуверенность и нервы должны заиграть в мою пользу!       Если то, как я демонстрировал первый номер, я абсолютно не помню, смутно воспроизводя в сознании его образ – жесты, махи руками и абсолютно ненормальную улыбку, то во втором, не сольном выступлении, я забыл о том, что на сцене не один. На меня смотрели десятки тысяч, а я бестолково шатался на сцене, словно опьяненный прикрывая глаза, не задумываясь о своих действиях и, главное, последствиях своей бесконтрольности. И вновь я слышу хвалебные оды: крики трибун, комплименты старожил. Но важен лишь он в своих четких определениях, которые наполнились эмоциями, которых я не замечал раньше. Он верит в меня. Он ставит на меня. А я вверился ему. Уже давно. Полностью, без всякого остатка. - Ты поешь внутренней свободой… Внутри тебя уживаются множество историй. Они проходят твою обработку, твою личную, только тебе доступную, обработку, выходя наружу уже в том состоянии, когда невозможно не принять это все! Невозможно не верить. Невозможно не жить тобой, Бон!       Невозможно не понимать, что эта жизнь создана не только мной. Это происходит лишь потому, что когда-то я сделал правильный выбор, отдав себя ему, чтобы стать тем, кого теперь знает страна, о ком говорят, о ком мечтают и кто раздражает. Просто он когда-то повернулся… Просто он когда-то поверил в меня… Просто он – мой учитель. Он – мой путь.