Ботаник - маньяк?

POV. Борис Поздний вечер. На улице промозгло и заснежено. Эти белые пушинки, танцующе падая с чёрного, бездонного неба, напомнили мне глаза Наташи, наполненные яростью, отчаянием и негодованием, и бездонные очи Кира, растерзанные болью и непониманием, с неизменной долей страха, внутри всё передёрнулось, перевернулось, подскочило и, плюхнувшись на место, передало по клеткам желейную вибрацию, встрепенув мой сонный мозг. Душа зудела и скреблась, словно морские крабы, бегающие по траектории понятной только им, а в черепушке шуршали склизкие сороконожки, превращающий мой мозг в кашу. Я впервые в жизни проиграл. Впервые отступил. Впервые уступил, да кому! Сестре-предательнице. Олень! Упырь! Ушлёпок! Самодур! Затеяв эту «шахматную партию» ради него, я так легко его отпустил. Где же я оплошал? Где прокололся? Мой слуховой аппарат, сквозь клубы тучных мыслей, вырвал противный, протяжный гудок, скрежет, разрывающий барабанные перепонки, от резкого торможения, и последующие крики прохожих с следственным гулом зевак. Я перевёл взгляд в сторону ужасающих звуков и моё сердце, оборвавшись, с грохотом покатилось в подземелье бессознательного, а кусок мяса, с множеством природных извилин, в миг отключился, передав все магические свойства ногам, ринувшимся с места, и рту, смачно обругавшим по пути столб, который выскочил не во время. Пелена перед глазами, буханье пульса в висках и тонкий хруст ледяной, заснеженной корочки под ногами, окрашенной в алый цвет, давали понимание того, что это реальность. Подхватив на руки обмякшую тушку, я прижал её к себе и до колкой боли прикусил нижнюю губу и, лишь услышав сиплое дыхание парня, губы беспорядочно начали что-то выкрикивать, до упора напрягая голосовые связки. Юноша вздрогнул, заставляя меня чуть ослабить тиски, и тихо прохрипел, выдернув меня из пылающего ада потусторонней реальности, возвращая в настоящее время. - Мой Робин Гуд, - стучащий, кровяной мешочек, окутанный сосудами, в секунду превратился в горошинку и, тут же приняв нормальный размер, глухо долбанул в груди, разливаясь в ушах китайским боевым гонгом. Я снова стиснул своё, почти бездыханное, сокровище в объятьях и прошептал ему в макушку, роняя жгучие градины на его светлую шевелюру. - Твой, - после этого, забытьё, наркотический бред. Дребезжащая светомузыка, вопросы государственных служб и мои автоматные, невнятные, блеющие ответы, слепящие огни больницы, резкий, противный запах медикаментов, отравляющий обонятельные рецепторы, часы ожидания с нервной матерью пострадавшего, с которой мы мимолётно познакомились, объяснения с ней потускневшего, разочарованного, но всё же держащего марку невозмутимости, врача, горячие слёзы несчастной женщины на моём плече, и никаких объяснений. И вот сейчас я стою и поправляю строгий, чёрный костюм, затягивая такой же угольный галстук, потуже бы его, да рука не поднимается. Туман, в голове сумбурный и неадекватный туман. - Боря, ты готов? – слышится тихий и удручённый голос сестры из коридора. - Да, иду, - безынициативно отвечаю я, направляясь к ней. Пятиминутные посиделки в доме Кирилла, вынос, картеж до кладбища и похороны. Покусывая губы, смотрю на опускающийся гроб, сдерживая жгучую лаву, рвущуюся наружу из слёзных желёз. Две красно-жёлтые розы летят вниз, вторя белоснежному, колкому вальсу воздушных хлопьев и последние слова, тяжёлым камнем срываются с уст. - Прощай, любимый. Прости,- я закрываю веки, погружаясь в темноту порочных мыслей. Это всё иллюзия, бред, это не реально. Это сон. Сон. Длинною в вечность.