Одиночество в пробирке.

Проснувшись чуть раньше, чем обычно, Рико направился в ванную. В убежище всегда было довольно холодно. Обшарпанные металлические стены, ни окон, ни ярких ламп — только тусклый свет в полутьме. У каждого члена команды была своя собственная комната, но общий санузел и парочка комнат для сборов, а также несколько каморок, обустроенных под склад. Наконец-то оказавшись у умывальника, подрывник обратил внимание на своё отражение. В зеркале его встретило изображение измотанного мускулистого юноши с растрёпанными чёрными волосами, немного подвыбритыми с боков, и шрамом на лице с левой стороны, проходящим прямо через губы. Легкая щетина придавала ему ещё более мужественный вид, хотя в свои тридцать он итак был действительно в расцвете сил, при этом держа тело в замечательной форме. Закрыв глаза, он стукнул кулаком по керамической раковине и устало выдохнул. Он был зол и не всегда контролировал собственные действия в подобные моменты. К тому же, в последнее время у него довольно часто болела голова, от чего он порой долго не мог уснуть. И эти дни смешивались в просто бесконечное безумие, которые ничто не могло прервать. Первым его тёмно-синие синяки под глазами заметил юный Ковальски, взволнованный сонным, неактивным поведением обычно буйного Рико. Но, естественно, с тем же непоколебимым видом он ждал пока подрывник не соизволит сам попросить о помощи. — Ты уже проснулся? — в ванную зашёл весьма тощий и высокий юноша, приблизительно того же роста, что и массивный брюнет. Его голос был довольно тихим, но в тоже время пронзительным. Не писклявым и звонким, а чётким и ясным. — Ты же разбираешься в лекарствах? — воспользовавшись уединением с учёным, спросил подрывник и уступил товарищу место у раковины. — Верно, — подтвердил Ковальски, включая воду, дабы умыться, — А что? Будто не зная к чему столь незамысловатый вопрос, поинтересовался молодой паренёк. — От головы дай мне что-нибудь, — попросил Рико, вытирая руки о серое полотенце. — От головы, как говорится, топор, — усмехнулся учёный, умывая ледяной водой лицо. — Не умничай, — отмахнувшись от Ковальски рукой и скривив губы, процедил подрывник. — Ладно, ладно, — доставая зубную щетку с полки, согласился учёный, — Будет время, заходи ко мне. Я что-нибудь придумаю. Закончив умываться, Ковальски покинул помещение, оставив Рико наедине с самим собой в ванной. Тот, быстро закончив свои дела, направился в комнату учёного. На его двери, как и у всех членов команды, висела именная табличка с нарисованным на ней пингвином. Это было сделано в честь символики и названия их организации «Пингвины». А идею с рисунком предложил Рядовой, хоть какое-то творческое, неидеальное разнообразие, совершенно отличающееся от их общей атмосферы. Распахнув дверь в комнату учёного, Рико направился к Ковальски, что-то творящим в своей лаборатории. Она, кстати, находилась прямо за открытой дверью напротив спальни. Окруженный пробирками, юноша увлечённо что-то смешивал. На нём был белый халат до колен, защитные пластиковые очки, респиратор и резиновые перчатки. Подрывник, встав напротив учёного, уставился на него в ожидании лекарства. — Выйди, — строгим голосом буквально приказал Ковальски, бросив колкий взгляд на товарища. Тот же хоть и огрызнулся в ответ, но поспешно покинул лабораторию по велению товарища. Большую часть времени учёный проводил среди этих пробирок и был больше всего отдален от команды. Казалось, нормальное общение ему заменяли все эти таблички, колбочки, изобретения и подсчёты… Вскоре он вышел из своего любимого укромного помещения, и, сняв маску и перчатки, заменил рабочие очки на свои повседневные. Юноша бросил свой недовольный взгляд на подрывника, небрежно расположившегося на аккуратно заправленной кровати Ковальски, рядом с которой стояла тёмно-коричневая тумбочка высотой по пояс. Учёный подошёл к ней и, открыв дверцу, достал небольшую белую коробку. — У тебя точно только голова болит? — уточнил Ковальски, рассматривая содержимое аптечке в поисках нужного лекарства. — Да, — кротко кивнув, ответил Рико. — Ну да, если бы я себя каждый день подрывал, то и моя голова запросила бы день другой в психушке. Но чему в твоей-то «коробке» болеть? — Я тебе сейчас врежу, — совершенно спокойно огрызнулся подрывник, будто даже чуть-чуть не рассердившись и ответив на высказывание учёного лишь из-за гордости, — и будет болеть не только в моей «коробке». Несмотря на все эти колкости, Рико, казалось, больше всех понимал натуру своеобразного напарника. Живя среди своих пробирок, многочисленных колбочек и стекляшек с химикатами, Ковальски почти не покидал своего «уютного» помещения и иногда неделями ни с кем не общался. Его поведение было отчуждённым, а понятие гениальности некоторых вещей не позволяло ему принимать человеческие ошибки. — Конечно, — согласился учёный и протянул руку ко лбу подрывника. Тот тут же оттолкнул руку Ковальски от себя. Парень усмехнулся и в туже секунду ещё быстрее приложил ладонь ко лбу товарища, пытаясь опознать насколько сильно он горяч. — Не волнуйся ты так, — учёный незаметно улыбнулся, разглядывая подрывника, — у тебя, похоже, температура. — У тебя просто рука холодная, — в своё оправдание сказал Рико, вновь отстранившись от Ковальски. — Может ты и простудился, — учёный полез в аптечку за градусником, и, благополучно достав его из пластикового чехла, протянул подрывнику, — подержи его минут десять. — Нет, не надо мне это, — вновь отмахиваясь от руки Ковальски, Рико встал с кровати и потянулся за большой баночкой в аптечке с огромной наклейкой «для головы». Учёный резко встал с места и схватил за руку напарника. — Я и только я отвечаю за здоровье нашей команды и я говорю, что тебе пить, колоть, держать и делать с медицинским оборудованием и препаратами, — совершенно иным: не просто холодным и строгим, а скорее грубым, надменным голосом произнёс учёный, глядя прямо в глаза Рико Не то чтобы Ковальски так волновался за подрывника, но то, что тот имел дерзость не слушать учёного в том, в чём он разбирается лучше всех, выводило его из себя. И сейчас в его глазах буквально искрилась ненависть. Но он всё же позволил себе опустить руку подрывника, когда тот, закатив глаза, все же сел обратно на кровать. Но на лице Рико уже красовалась самодовольная улыбка. Пусть брюнет и удивился такому поведению товарища, но оно однозначно понравилось ему. Словно бросило вызов. «Подонок».