Затишье в лесу

И когда она материализовалась рядом, Пак просочилась сквозь нее – и исчезла. Рука сама собой потянулась за метательным ножом, но непослушные пальцы будто задубели. Безмолвие, проклятье магов, и с ней сыграло злую шутку. А Пак ушла, махнув на прощание хвостом и скрывшись в лесу на светлом берегу. Вот заноза. Как насчет профессиональной гордости, а?

***

– Эй, Мортред, поиграем еще? Она словно знает, что после битвы Мортред нет необходимости охотиться за головами героев. Затишье на то и Затишье, что никто ни за кем не охотится. Они отдыхают, у каждого свои дела, свои проблемы. И Мортред, например, медитирует на солнечных зайчиков, проглядывающих сквозь густую листву леса. Учится быть, как они, до бесконечности размывая границы между материальным миром и нематериальным. А Пак скучно. Она просовывает улыбающуюся мордашку сквозь ветки и дергает Мортред за одежду, совершенно сбивая ей концентрацию на солнечных зайчиках: – Эй, Мортред, поиграй со мной, а? Пальцы Мортред ложатся на рукоять метательного ножа, и она, ощущая привычную прохладу под пальцами, улыбается. Произошла бы эта встреча день назад – насадила бы дракончика на лезвие, как большую бабочку. Впрочем, будь они на поле брани, она не была бы такой рассеянной и не позволила бы застать себя врасплох. – Зачем тебе? – ассассин-фантом сонно щурит хищно-желтые глаза, глядя на Пак, в мыслях тем временем прокручивая еще несколько способов ее убить. Подрезать крылышки, чтобы не убежала? Или, может быть, снести голову одним-единственным точным ударом? Мортред все еще злится после давешней неудачи – как же сложно иногда убивать этих магов! Но сегодня Оракул не просил новых жертв. Значит, отомстит как-нибудь потом. – Ску-у-учно, – тянет Пак, кувыркаясь в воздухе. – Никто не играет со мной. А ты зато умеешь, как я, блимкать. У тебя точно в семье драконов не было? Пак любит болтать. Она кувыркается вокруг ветки, ни на минуту не затыкаясь, дергает листья и сыплет их на голову Мортред. Мортред качает головой, чуть с задержкой. Ей лениво реагировать на Пак и ее трескотню, она все еще в медитации. Кроме того, слова Пака заставили ее задуматься. Нет, драконов у нее в роду не было – но это лучше у Оракула точно спросить. Девочку вытащили из родового гнезда и взяли в Орден Вуали еще младенцем, а во время учебы она никогда не задавалась вопросом, кем же именно были ее родители. Даже имя, тайное, заветное, ей дали уже там. Не столь тайное, учитывая последующую судьбу, и все-таки. Листья, которые кидает Пак, летят мимо размытого силуэта убийцы. Один все-таки упал ей на затылок; женщина сняла его и растерла меж пальцев в зеленую ароматную кашицу. Как правило Мортред выступала за силы Жутиков, но на земле Светиков ей нравилось куда больше. Столько интересных вкусно пахнущих растений, всякая забавная живность водится… Вот вроде во-о-он той сине-желтой птицы в ветвях. Или Пака. – Если были, – продолжает стрекотать дракончик, – то как ты делаешься без крыльев? И куда прячешь хвост? Знаешь, Лина грозила поджечь его, вроде я ей мешаю. Какие глупости, нельзя поджигать мой хвост. Ее сестра куда более милая. Только когда мы играем со снегом, я потом полдня еще летать не могу. Но сегодня ее тоже нет. Пошли на водопад? Поиграем там. – Хорошо, идем, – умудряется вставить Мотред, чуть усмехаясь про себя. – Только играть мы будем в то, во что я захочу! Но уйти они не успевают. Из кустов, ломая ветки, что совершенно для нее нехарактерно, вылетает вдруг на поляну Аюшта, и Пак радостно окликает ее: – Эй, пошли с нами на водопад! Кажется, они всегда хорошо ладили, но сейчас хранительница леса скользит по дракончику взглядом незаинтересованным. Даже хмурится: – Вы видели Пуджа? Этот грубиян украл мою шляпку! Что ему до моей шляпки?! Аюшта очень недовольна. Рой лесных духов, вьющихся за ней, писклявыми голосами выкрикивает какие-то ругательства, кажется, они даже потрясают в воздухе крохотными кулачками. – Сдалась Пуджу твоя шляпа! – злорадно скалится Мортред, решившая поиграть и с Аюштой, оказываясь рядом с лесной ведьмой и дернув ее за рыжий локон. – Да и вообще, как она выглядела? Ты же никогда не носишь шляп! Аюшта шарахается от Мортред и морщит носик, не желая отвечать. Ее застали врасплох, на что Пак заливисто смеется: – А я знаю! Аюшта видела шляпу у Кробелус и тоже себе такую захотела! Кробелус ваша вся «такая элегантная, такая грациозная, такая воздушная», – театрально тараторит Пак, словно повторяя когда-то услышанную фразу, – и похожа на ее звенящих друзей. Вот она и следит за ней. Аюшта стремительно краснеет, как все рыжеволосые. Даром, что хранительница. – Нисколько не похожа! – кричит она и топает копытцем. – Ничего я не слежу! – Пудж может гулять возле того оврага к северу от Большой поляны, – прикидывает Мортред, исподтишка наблюдая за забавной перепалкой. – Летим туда! Пак отцепляется от ветки и летит куда-то совершенно не в ту сторону, но так стремительно, что даже Мортред не сразу это понимает. – Подожди! Эй, Пак! – Аюшта кидается следом. Несколько секунд Мортред думает. Можно отправиться за этими ненормальными, а можно остаться в тишине и одиночестве, дальше наблюдая за своими солнечными зайчиками. Но ей слишком редко доводится общаться вот так свободно, не отрывая никому головы и крылья, жалко терять такую возможность. Прикинув, что Пак летит туда, куда и собиралась в начале – к водопаду, ассассин направилась к цели напрямую, не став гоняться ни за Аюштой, ни тем более за маленьким драконом. Про мясника она сразу же забыла – если подумать, не самая приятная компания для совместного отдыха, особенно теперь, в жару, когда Пудж благоухает ярче, чем лилии. Лилии Мортред любит, а вот Пуджа – не особенно. Они скрываются в чаще. А отделившись от ветвей, в чьей тени пряталась, за ними следует большая сине-желтая птица.

***

– М… – растерянно тянет Пак, оглядывая живописную заводь, – это не овраг. Отсюда уже слышен гул водопада. Он прячется буквально за поворотом, здесь же вода спокойна, словно зеркало. По гладкой поверхности заводи – россыпь кувшинок. Лианы земных растений, украшенных цветами, также тянутся к воде, словно в стремлении пообщаться с товарками. – Нахал! Верни шляпку! Пастораль картины нарушает Аюшта, вырвавшись из кустов и с громким плеском приземлившись у берега, на мелководье. Она права: по пояс в воде, в окружении кувшинок, и правда сидит Пудж. Здесь, а вовсе не возле оврага. Пак не заметила его, хотя такого трудно спутать с кувшинкой. На голове у него покоится искомая грустная и мокрая шляпка. За уши заправлены кувшинки. В руке неровно оборванные с лиан цветки. Пудж осторожно нюхает их, поправляя шляпку. Не зная его, можно сказать, что движения почти кокетливы. – Какую шляпку? – басовито спрашивает Пудж, снова поправляя оную у себя на голове. Тем временем из кустов рядом с Пак высовывается Мортред, и, взглянув на мясника, презрительно морщит нос, а потом и вовсе корчит рожу. В наличии тонкой душевной организации Пуджа сложно заподозрить, а тут он демонстрирует ее воочию. Немудрено задуматься. – Что это с ним? – спрашивает она у дракончика. – На солнце перегрелся? – Пак говорит неуверенно, рассеянно почесывая лапкой за ухом. Аюшта тем временем еще раз гневно топает копытцем, вздымая тучу брызг, и по ее знаку толпа лесных духов разом налетает на Пуджа. Навредить они не могут, но схватив шляпку, стаскивают ее у него с головы. Мокрая шляпка чересчур тяжела для крохотных существ. Не удержав ее в воздухе, они с визгами и писками падают вместе с ней в воду. – Моя шляпка! – ужасается Пудж, неловкими пальцами не успевший ни схватить ни одного из духов, ни перехватить падающий головной убор. – Нет, это моя шляпка! – гневно восклицает Аюшта. – Несите ее сюда! Шляпка, впрочем, уже выглядит так, что ее владельцу, настоящему или мнимому, не позавидуешь. Маленькие духи, которым посчастливилось не намокнуть, отчаянно машут крылышками в попытке доставить предмет спора хозяйке. Намокшие – пищат и так же отчаянно барахтаются в воде, лезут на шляпку, а некоторые – даже на Пуджа. Аюшта подцепляет шляпку копьем, используя его на манер багра. Но Пудж, дотянувшись, вцепляется-таки в шляпку, и та рвется с радостным треском. – Гадкий Пудж! – со слезами на глазах кричит Аюшта. – Ну вот, – расстроенно говорит Пудж и опускается в воду по самую грудь. – Теперь это ничья шляпка. Все из-за тебя! Ты порвала ее своей палкой! Глупая Аюшта со своими глупыми феями! Кажется, мясник ни на шутку расстроен потерей шляпки, которую он привык считать своей. – Ха-ха! Посмотрите-ка, ссорятся из-за какой-то ерунды, – смеясь, Мортред выходит на берег и скрещивает руки на груди. – Это была не просто шляпка! – обиженно восклицает Пудж и кидает в ассассина свой мясницкий крюк, и та летит в воду, не успев среагировать. Мортред, шипя и отфыркиваясь, как кошка, встает на ноги. – Ну вот, – говорит, выжимая свой мокрый плащ. – Ну вот, – повторяет, стряхивая с плеч водную траву. В волосах у нее застряла кувшинка, и девушка выглядела бы даже мило, если бы не была такой злой. Аюшта, услышав слово «палка», увидев, что мясник пустил в ход крюк, хмурится и поднимает копье. Мокрая Мортред тоже как будто тянется за оружием. И ситуация начинает принимать какой-то совсем невеселый оборот. Даже Пак замечает это, и улыбка пропадает с ее лица. – Мне совсем не нравится эта игра, – сообщает дракончик всем собравшимся. – Перестаньте! Прекратите немедленно! – вдруг доносится сверху, и из кроны дерева, растущего рядом с водой, вылетает следивший за компанией скайрас. – Вы совсем рехнулись, если желаете развязать драку во время Затишья! Аюшта, опусти копье. Пудж, убери крюк. У вас еще будет возможность поквитаться друг с другом. А в этом лесу сегодня и без того произошло достаточно безобразий. Мортред, – обращается он вдруг к убийце Ордена Вуали, – ты слышала о том, что Шендельзар хочет Пересечь Реку? Все потрясенно замолкают. – Э, подождите, – неуверенно тянет Пудж, – это как это? Такого нельзя. – Точнее, ничего такого не происходило уже несколько веков, – высокомерно поправляет Аюшта, вздергивая носик. – Но это же предательство! Баланс сил будет нарушен! Я должна посоветоваться с остальными. Она разворачивается и немедленно скрывается в лесной глуши. Мокрые «феечки», как назвал их Пудж, с радостным писком летят за ней. Им сегодня было очень весело. – Она этого не сделает, – растерянно говорит Пак и смотрит на Мортред. – Не говори глупостей, Драгонас! – недовольно хмурится Мортред, покосившись на Пака, и, шлепая сапогами, полными воды, выбирается на берег. – Не может быть такого. И потом, откуда ты это взял? Она могла просто вспылить, или… Ассассин замолкает, чтобы перевести дух и подумать. Они с Шендельзар были хорошо знакомы. Не сказать, чтобы Мортред сильно была дружна с Духом Мести, но все-таки немного понимала ее ход мыслей. Учитывая, что она была не слишком-то дружелюбна ко всем вообще, это было уже что-то. – Хотя, думаю, я знаю, в чем проблема, – она жестом подзывает скайраса к себе, а затем, когда он подлетает ближе, шепчет ему на ухо: – Бедняжке просто надоело, что ты всюду за ней летаешь, вот она и готова сбежать, куда угодно! От таких жестоких слов Драгонас даже голову уныло опускает, зная, что в них кроется и доля правды. – И все-таки, не лишним будет спросить у нее самой, не так ли? – уже громче предлагает Мортред. – Эй, а я знаю, где ее можно найти! – оживляется Пак, но тут же вдруг сникает и произносит гораздо тише: – Я часто… ну… вижу ее возле Агатовой пещеры. И причина резкой смены настроения сразу становится понятна: Агатовая пещера расположена на территории Жутиков. Впрочем, Драгонаса, похоже, это не расстраивает. Он снова расправляет плечи: – Замечательно! Я знал, что вы подскажете мне, где ее искать! Он расправляет крылья и уже готовится взлететь, когда Пак вдруг возмущенно дергает его за край одежды: – Эй! Мы летим с тобой! Шендельзар всегда такая грустная, потому что с ней никто не играет. Мы позовем ее с нами, и она никуда не уйдет! Скайрас колеблется. Мортред смотрит на него выразительно и даже приподнимает одну бровь. Тогда он кивает – и они все вместе покидают живописный уголок. Пудж все еще чешет в затылке, глядя им вслед, то ли жалея шляпку, то ли пытаясь уложить в голове сплетню о Шендельзар. – Ну, и пожалуйста, – доносится, наконец, до удаляющихся разобиженный голос очнувшегося от своих мыслей мясника, – ну, и идите себе! Они этого уже не видят, но Пудж рывком поднимается и гневно топает по направлению к берегу.

***

Агатовая пещера расположена хоть и не в самых мрачных уголках Темных земель, но, по сравнению с водопадом, местечко это куда менее пасторальное. Трое героев выбираются на ровное каменное плато. Каменистая пустошь тянется куда-то на север, испещренная каньонами, расщелинами и скалистыми образованиями. Здесь растут разве что колючки, а дальше – даже они пропадают. Но дальше идти не надо. Агатовая пещера находится на самой окраине леса, до нее рукой подать, нужно лишь пройти вдоль кромки еще немного вперед. Их путь неожиданно прерывает метнувшаяся из чащи наперерез тень. Пак вскрикивает и накладывает Безмолвие. Тень мотает головой, и при ближайшем рассмотрении выясняется, что это Бейнхаллоу. Оборотень быстро приходит в себя, машет рукой и чихает. Он в обличье человека, но Мортред все равно рефлекторно сжала клинок и пока что не отпускает его. Тем удивительнее для нее, что, прочихавшись, оборотень в первую очередь обращается к ней: – Мортред! – как к старой приятельнице. – Скажи мне, будь так любезна, что ты с этими двумя делаешь и куда идешь? Скайрас почему-то выступает вперед, загораживая Пак, но в целом они не выглядят напуганными. Дракончик уже оправилась от первого потрясения. – Я полагаю, это мое дело, – сухо отвечает Мортред, хмурясь. – Нет, это и мое дело тоже!!! – орет вдруг Бейнхаллоу, хватая убийцу Ордена Вуали за плечи и принимаясь трясти. Это было так неожиданно, что Мортред даже не попыталась увернуться или врезать разошедшемуся оборотню промеж глаз. – Пойми, – воет Бейнхаллоу ей прямо в ухо, продолжая трясти за плечи, – они же Светлые! Ты обязана раскрыть мне секрет, как тебе удалось с ними подружиться, потому что, ну, пойми ты, Мирана – она, ну… ты же знаешь Мирану, в которую я влюбл… Бейнхаллоу вдруг запинается и резко отпускает Мортред, так что она едва не теряет равновесие. Еще он краснеет до самых ушей, даром, что на них и в человечьем обличие пробивается какая-то шерсть. – Я хочу сказать, что… ну… – принимается мямлить Бейнхаллоу. – Извини, я не хотел тебя… трясти… Я просто, ну… это… – Мы поможем тебе! – громко объявляет вдруг Драгонас во всеуслышанье и внимательно-серьезно смотрит на Бейнхаллоу в упор. – Вы поможете мне? Правда?! – Да, – подтверждает Драгонас. – Любовь – дело серьезное, – с важным видом кивает и Пак, встревая в дискуссию, и все с удивлением смотрят на дракончика – не похоже было, будто до того она понимала, почему именно Драгонас разыскивает Шендельзар. – Спасибо! Спасибо! – Бейнхаллоу, кажется, готов расплакаться. – Тебе нужно подарить ей цветы, – объясняет Пак и, ухватив Бейнхаллоу за край одежды, тащит его за собой. – Полетели! Я знаю, где растут самые красивые цветы в этом лесу! Скайрас с Мортред, переглянувшись и пожав плечами, следуют за ними. До Агатовой пещеры они так и не дошли.

***

– …и тогда опустилась ночь, я под покровом бежал по следу вместе со своими верными волками, и никто не мог нас видеть. Мы почуяли запах добычи и уже крались через кусты, чтобы неожиданно напасть, как вдруг облака расступились, и лунный свет залил поляну. И там была она! Она обернулась, услышав шорох, ее прекрасные волосы взметнулись и волной легли на плечи. В свете луны они казались серебряными! Она вся светилась прекрасным светом! Слышите, светилась вся! Она нас не видела, конечно, она не видела нас. Но она смотрела прямо на меня! И тогда я вдруг понял, я понял тогда, что… – Да ты не торопись, – хмыкает Мотред, с удивлением поглядывая на Бейнхаллоу – у него аж дыхание перехватывает, когда он живописует им прекрасный свет, исходивший от Мираны, и ее чудесные серебряные волосы, хотя Мортред отлично помнит, что Мирана – брюнетка. – Мы все поняли. – Я не напал на нее! Я не смог! Зов Фонтана оказался бессилен перед чувством, которое я испытал. Кровь внутри меня бурлила, и я напал на Рубика, который ошивался рядом – этот мелкий пронырливый… что он делал рядом с ней? Надеюсь, что просто варды ставил. – Да ты поэт, – недовольный Драгонас, словно завидуя слогу Бейнхаллоу, косится то на него, то на Мортред, то на Пак. – Куда мы идем, собственно? – Мы пришли! – Пак отодвигает последнюю веточку на пути – и из леса они выходят на залитый солнцем луг. Здесь травы и цветы. Здесь тяжелый медвяный запах. Здесь пестрые бабочки. А еще здесь, по шею в траве, почему-то сидит Пудж и смотрит на них удивленно – должно быть, он не ждал, что его навестят. Вполне возможно, еще меньше он ждал, что навестят его те самые товарищи, которые были свидетелями его утренних разборок с Аюштой. Самой Аюшты, впрочем, среди них нет, но менее недовольным от этого выражение лица Пуджа не становится. – Вы что здесь забыли? – бубнит он, хмурясь. – Вы опять пришли все испортить? Чего вам надо от меня? Никого не трогаю. Сижу. Греюсь на солнышке. Мортред смотрит на Пуджа с подозрением. Он такой надутый, как будто снова украл чью-нибудь ленточку для волос и боится, что его поймают с поличным. – Слушай, мясник, а что это ты тут делаешь? – интересуется она. – Утром ты был на водопаде, сейчас – на лугу. Уж не прячешься ли ты от кого-нибудь в столь нехарактерных для тебя местах, потому что тебе вновь приглянулась какая-нибудь симпатичная шляпка? – Что ты знаешь о том, что для меня характерно, а что – нет?! – Пудж бьет кулаком по земле, приминая траву и умудряясь извлечь гулкий звук. – Может, это вы меня преследуете, потому что хотите что-то… что-то… я не знаю что! Я не знаю, почему вы меня преследуете, но перестаньте это делать, а то… а то… я начну вонять! – Вот они! Никто не успел отреагировать на угрозу Пуджа, потому что в эту же самую секунду из леса выскочила Аюшта, а следом за ней выбралась Лиралей. Две отчаянно рыжие головки осветило солнце – здесь, на лугу, лесная дриада и ее подруга смотрятся как нельзя кстати. – Это правда, что вы разыскиваете Шендельзар, чтобы уговорить ее не Пересекать Реку? – нахмурившись, спрашивает Лиралей. – А он что здесь делает?! – возмущенно восклицает Аюшта, перебивая и некрасиво указывая пальцем на Пуджа. – Я думала, он убрался прочь! Слышишь, ты, похититель шляпок, убирайся прочь с моего луга! – Эй-эй-эй, – ничего не понимающий Бейнхаллоу вступается за Пуджа, словно упрек Аюшты каким-то боком касается и его, словно она прогоняет с луга обоих, – этот луг тебе не принадлежит. И даже лес – не принадлежит тебе. Чего это ты его гонишь? У него есть такое же точно право здесь находиться, как и у каждого из нас. – Каждый из вас не воняет так кошмарно, как этот ходячий кусок тухлятины! – Это ты еще не слышала моей настоящей вони! – Перестаньте! Перестаньте же! – безуспешно просит Пак. – Мы всего лишь хотим собрать цветы для Мираны! – Тихо! – вдруг рявкает Мортред так, что все испуганно замолкают и с удивлением глядят на обычно такую незаметную убийцу. Мотред смотрит на Лиралей: – Нет, неправда. Точнее, да, Шендельзар мы ищем, но никто точно не знает, что у нее на уме, так что не нужно обобщать. – Она переводит взгляд на сердитую Аюшту: – Бейнхаллоу дело говорит, луг никому не принадлежит, на чьей бы территории он ни находился. И во время Затишья каждый имеет право быть здесь. – Посмотрев на Пак, Мотред вздыхает: – Не стоит ругаться из-за какой-то ерунды. Идите, соберите цветы, и мы пойдем дальше. Пак яростно кивает, поспешно хватает Бейнхаллоу и тянет его собирать цветы. Бейнхаллоу буксует. Аюшта дуется, подыскивая слова возражения, но не находит их. Пудж тоже дуется и не желает смотреть на Аюшту. Кажется, равновесие вот-вот будет восстановлено, но тут Лиралей, покосившись на Драгонаса, вполголоса интересуется: – А правда, что он тут делает… среди… цветов? Что у вас с ним произошло? И Пудж слышит это. – Чего вы все дергаете меня?! – взрывается он снова. – Почему я не могу быть на лугу?! Что в этом такого? Раньше никто меня не дергал, когда я тут гулял! Раньше тут вообще никто не ходил! Конечно! Вы можете где угодно ходить! И все думают, что это нормально! Ведь у вас прекрасные волосы, украшения! От вас пахнет цветочками, где бы вы ни были! И вы можете сделать себе шляпку! Потому что у вас маленькие ручки, маленькие пальчики! А я даже цветочек сорвать не могу, потому что посмотрите на мои! – Пудж вскакивает и протягивает вперед свои ручищи с толстыми и мощными пальцами, которые так надежно удерживают крюк с добычей и разделочный тесак. – Если бы в моем краю вместо вечной войны росли вечные цветы, я бы тоже был прекрасной дриадой! Поняли?! – Пудж гулко опускается на свое примятое в траве место и безутешно ревет. – А-а-а-а! Это мое дело, где мне гулять! А-а-а-а! Чего вы ко мне пристаете?! Все молча и растерянно смотрят на Пуджа, чувствуя себя почему-то виноватыми. Пудж безутешен. – Э, ну, не плачь, – неловко предлагает Пак, отвлекшись от цветов. – Хочешь, мы сплетем тебе веночек? Пудж всхлипывает: – Вы… правда это сделаете? – Вообще-то, я не умею, – смущается Пак. – Мне как-то никогда не приходилось… У Пуджа дрожат губы, и Пак с отчаянием во взгляде смотрит на Мортред. Та очень сурово смотрит на Лиралей. Лиралей умоляюще смотрит на Аюшту. – Ты что, сдурела? – возмущенно шипит Аюшта. – Но ты лучше всех плетешь венки, – пожимает плечами Лиралей. – Вот прилетит в тебя завтра его крюк! – А-а-а-а-а! – плачет Пудж. Все с осуждением смотрят на Аюшту. Аюшта хватается за голову. – Ладно, я сплету венок! – топает копытцами она и хмуро смотрит на Пуджа. – Но не подходи ко мне. Я не люблю, когда смотрят, как я работаю. Пудж замолкает и с вежливым интересом кивает. Дриада машет рукой, и небольшой рой луговых духов, отдыхавших среди трав, поднимается ей навстречу. Еще один взмах – они разлетаются, чтобы собрать цветы. Они знают, как сделать это, не навредив растению, не сделав ему больно. Вскоре Аюшта устраивается рядом с Лиралей, и обе увлеченно принимаются плести венок, но цветов слишком много, и луговые духи со смехом сбрасывают половину на Бейнхаллоу. Он растерянно зацепляет когтями парочку. – Эй! Осторожней! – Пак проворно и аккуратно хватает цветы. – Она прекрасная принцесса, прекрасная принцесса, – бормочет Бейнхаллоу, нервно поглядывая на духов и ничем не помогая Пак собирать букет. – Пойдемте, – зовет Мортред, убедившись, что букет готов. – Я тут подумал, может, мне тоже научиться плести венки, – тянет Пак, косясь на Аюшту. – Потом научишься, – хмыкает Мортред. – Мы же хотели найти Шендельзар. – Эй, Пак, постой! – услышав последнюю фразу дракончика зовет Лиралей. – Я давно хотела спросить тебя, ты мальчик или девочка? Все замолкают и с удивлением смотрят на Пак. Та странно розовеет, с легким оранжевым оттенком. – Все сло-о-ожно, – тянет она, принимаясь накручивать свой хвост вокруг передней лапки. – Я… это… ну… я еще… я не определилась еще!

***

Когда они оставляют, наконец, позади луг, Пуджа и Аюшту с Лиралей, солнце уже начинает клониться к закату. Мортред настаивает на том, чтобы Бейнхаллоу самостоятельно отыскал Мирану и подарил ей цветы. – Но она такая… принцесса… лунная принцесса… когда она смотрит, у меня язык к небу прирастает… – мямлит Бейнхаллоу, совершенно не похожий на себя, едва только речь заходит о том, чтобы действительно заговорить с Мираной. – Ну, ты же не хочешь, чтобы кто-то другой отдал ей цветы – и она подумала, что они не от тебя? – грозно вопрошает Мортред. – Я могу, – подыгрывает ей Драгонас, и Бейнхаллоу тут же вцепляется в цветы мертвой хваткой. Через секунду он уже срывается с места и бежит разыскивать Мирану. – Эй, – кричит Мортред ему вслед, – повежливее там! Она все-таки принцесса! Придумай по дороге, что ты ей скажешь! – «Позвольте облизать мыски ваших туфелек!» – доносится в ответ. – Облобызать! – возмущается Драгонас. – И нет! Это – неправильный способ завести разговор с принцессой! Но Бейнхаллоу, судя по всему, его уже не слышит. А потом они снова идут к Агатовой пещере, но уже никого там не находят. А, может, там никого и не было, ведь кто, в конце концов, поймет Духа Мести. Грустный Драгонас, повесив голову, летит впереди, а за ним, сочувствующе помалкивая, следуют Пак и Мортред. В какой-то момент Драгонас так уходит в свои мысли, что, не заметив этого, опускается на землю и идет дальше пешком. Мортред в изумлении смотрит, но опасается спросить. Шендельзар как будто говорила ей о том, какой позор для скайраса опуститься на ноги. И если Драгонас делает это, чтобы наказать себя, то трудно вообразить, как сильно он страдает. А с другой стороны, ведь никто из его племени не видит его здесь. Быть может, ему просто нравится так ходить, мало ли, чего не бывает. Впрочем, Мортред даже не уверена, что правильно помнит все законы скайрасов. Драгонас вдруг приглушенно вскрикивает, и Мортред вскидывает голову – она тоже слишком ушла в свои мысли. Прямо перед ними, вполоборота, на лесном пне, с удобством устроилась Шендельзар, собственной персоной. У ее ног – корзинка с едой. Полностью игнорируя тот факт, что по статусу она – Дух Мести, Шендельзар вполне по-будничному и с аппетитом уплетает что-то вкусненькое. – Шель! – восклицает удивленная Мортред. Шендельзар оборачивается. Она видит убийцу Ордена Вуали, дракончика Пак и Драгонаса на своих двоих. Не так уж часто доводится ей видеть столь странную компанию, явно не случайно собравшуюся вместе. – Что вы здесь делаете? – удивленно спрашивает она, проглотив слово «втроем». – Что ты здесь делаешь? – парирует Мортред. – Мы искали тебя возле Агатовой пещеры. – А что, по-вашему, я могла забыть возле Агатовой пещеры? Постойте. Вы искали меня? – Шендельзар, пожалуйста, подумай дважды – и не совершай страшную ошибку! – Драгонас хочет взять Шендельзар за руки, но не решается этого сделать. – Какую ошибку? – Шендельзар окончательно путается в происходящем. – Не Переходи Реку! Это будет означать, что баланс сил снова нарушится! А мы только-только начали жить спокойно. – Ничего себе, спокойно, – хмурится Шендельзар. – По-твоему, то, что меня изгнали из моего собственного королевства – это спокойно? Мортред тоже хмыкает. Бесконечные битвы у Фонтанов трудно назвать спокойными, но в чем-то Драгонас прав – они превращаются в рутину и стали настолько привычными, что уже не мешают обеим сторонам общаться между собой так, будто никакой распри между ними нет вовсе. – Я не это имел в виду, – пытается оправдаться Драгонас. – Я хочу помочь тебе! – Ты можешь помочь лишь одним-единственным способом, – восклицает Шендельзар гневно. – Отправляйся к скайрасам, как я тебе велела, следи за ними – и докладывай о происходящем! Драгонас закусывает губу, и вид у него становится такой несчастный, что Мортред приходит в голову мысль: возможно, он спустился лишь из-за того, что не способен выполнить поручение Духа Мести. Это довольно сурово по отношению к нему и, наверное, несправедливо, потому что в следующую секунду он произносит: – Я беспокоился! Эйдолоны Энигмы, которых я встретил по дороге, говорили, что ты собираешься перейти на их сторону! Фыркнув, Шендельзар едва сдерживает смешок: – Нашел, кого слушать! Они, конечно, милые, и Энигма – личность весьма интересная, но у меня есть цель! И ты нисколько не помогаешь мне ее достичь! – Это совсем не весело, – комментирует Пак, неодобрительно мотая головой. – Тихо, – одергивает ее Мортред. – Пусть разберутся. Ты же сама говорила, что любовь – дело серьезное! – О… – понимающе тянет Пак. – Но он никогда не говорил, что… – Не каждый способен заявить о таком во всеуслышание, – поясняет Мортред. – Я понял, – тем временем решительно сообщает Драгонас, – позволь мне исправиться! Я сей же час лечу к скайрасам и завтра с утра сообщу тебе все новости! Шендельзар машет рукой – и он, расправив крылья, стремительно взлетает в воздух. Она провожает его долгим грустным взглядом. – Он не понимает, что я скучаю по дому, потому что там он скучает по мне. И ему совсем неинтересно, что там происходит, пока меня нет. Шендельзар вздыхает и переводит взгляд на Мортред и Пак, а затем неожиданно подмигивает обеим почти игриво, словно не хочет больше о грустном. – А вы уже слышали о Бейнхаллоу? Он явился к Миране с каким-то мятым веником в зубах, положил его к ее ногам и потом катался по земле, завывая что-то об ее красоте. Пак начинает громко смеяться – и никак не может остановиться. Мортред сдерживается, хотя и с трудом. – И что Мирана? – стараясь сохранить серьезный вид, интересуется она. Шендельзар пожимает плечами: – Кажется, она была польщена.

***

Пак и Мортред находят ночлег вместе. Устраиваются меж корней огромного дерева, и Пак, ухмыляясь, вспоминает какое-то другое дерево. Мортред слушает вполуха. Не потому, что она устала от общества дракончика, а просто всякие разные мысли лезут ей в голову. Влюбленность Бейнхаллоу в Мирану, хотя они верны противоположными берегами Реки. Преданность Шендельзар своему делу, хотя, став Духом Мести, она почти перешла черту. Неожиданно обнаружившаяся страсть Пуджа и его способность философствовать. Мешаются интересы, мешаются мировоззрения – и Фонтанам уже все равно, кто за какую сторону сражается. Или им всегда было все равно? Она еще раз прокручивает в голове способы отомстить и засыпает, ощущая теплый шершавый комочек у себя под боком – Пак, которой ассассин-фантом хочет мстить, давно уже спит, обернувшись хвостом, прижавшись к Мортред, чтобы было теплее. Завтра она проснется, а Пак здесь уже не будет. И снова они станут гоняться друг за другом – во славу Оракула. Или, может, во славу Мирового Дерева. Или еще из-за каких-то непостижимых причин, для каждого разных. Но все это будет завтра.