Брызгами - жизни

27 окт 2054, 23:18. Тяжелый вздох-полустон. Глаза бегают по кузову грузовика, сотый раз оглядывая изученное за два с половиной часа пространство. Дышать сложно от витающего напряжения. Сердце бешено стучит в груди, практически выскакивает. Сильный удар, чуть ли не физически ощущаемый в горле, и три затухающих. А потом снова: тудух-тух-тух-тух… О да, я скоро умру. Машина останавливается, выходить мне запрещено. Несмотря на интерес, несмотря на то, что я стараюсь хотя бы на что-то отвлечься, я продолжаю сидеть на месте. Во рту сухо, в горле першит. Но я не кашляю. Так я хотя бы на доли секунды смогу отвлечься от разъедающих душу мыслей на дискомфорт. Машина покачнулась и снова тронулась в путь, правда, на низкой скорости. До базы доехали, значит. Когда знаешь точное время смерти, жизнь перед глазами пролетает быстрее пули. О многом хочется подумать, многое вспомнить. Но голова занята совсем не тем. Правильно ли я поступаю, когда соглашаюсь на Это? Сейчас машина остановилась окончательно, мотор послушно смолк. Послышались уверенные шаги, откинулся уголок брезента, ослепляя меня ярким светом.  — На выход, — спокойно отдал распоряжение мужской голос за пределами кабины. Мне бы такую уверенность. Я молча выпрыгнул из кабины. Пошатнувшись. Прищурившись. Ноги и руки трясутся, глаза слезятся. Я надеюсь, что это из-за множества фонарей, освещающих площадку, что я сдержал в себе страх. Никогда не верьте фильмам. Человек не может сохранить спокойствие, ощущая конец. Смерть не любит героев.

***

21 окт 2054, 14:47 Тяжелый вздох-полустон. Голова раскалывается от тонны информации. Я уже ничего не соображаю. Фантастика. Не верю я в такое, не ве-рю. Передо мной сидит мужчина в дорогом костюме. Весь его вид вызывает отвращение: на голове блестит лысина, смазливые глазенки так и шныряют по комнате, дышит он часто, и иногда кажется, что складки жира расходятся волнами, и нет им ни конца, ни края. К тому же и несет от него сладкими духами. Не удивлюсь, если женскими. Во рту сухо. Что выяснилось за два часа разговора? Им нужно мое крепкое и слаженное тело. И эти ублюдки готовы отвалить баснословную сумму за мою смерть. И за молчание. Именно такую работу я и искал: все и сразу. А главное, малышка Бет будет жить. С другой стороны, имею ли я право распоряжаться жизнями других людей? То, что мне предлагают, — акт терроризма, но в достаточно извращенной форме. Да, сами участники заговора открыто называют свою деятельность развязыванием военных конфликтов и распространением паники среди мирного населения. Если таковое останется. Со мной не обсуждают цели, которые ставит перед собой эта кучка моральных уродов, я всего лишь материал. Как уран. Или дерево. То, что мне предлагают, незаконно. Даже не так. Это бесчеловечно. Каждая из жертв политической войны имеет свои маленькие радости и огорчения. Могу ли я наступить на горло и раздавить жизни не только мертвых, но и их родственников, живущих в других городах? Оправдаюсь ли я в своих глазах, не говоря уже о других людях? То, что мне предлагают, найдет себе применение, даже если я откажусь. Возьмут первого попавшегося бомжа, дадут пузырь и увезут на эксперименты. Отличие лишь в долях вероятности успеха. Настолько низко пали люди. То, что мне предлагают, является отражением науки. Созданные человеком твари готовы убивать. Жестоко и самостоятельно. Им нужна наводка, генетический материал, чтобы узнать жертву. Забавно, что создавать можно мертвых, но никак не живых. В горле першит. Я уже сдался. Денег на лечение Бет все равно мне больше нигде не достать.  — Что вам от меня нужно?  — Распишитесь. Беру ручку, делаю то, что от меня просят. Я тот, кого вы так ждали. Я пришел встряхнуть заросший жиром мозг миллиардов людей. Я вестник Апокалипсиса. Я Мессия.

***

27 окт 2054, 23:47. Тяжелый вздох-полустон. Я стою на открытой площадке. Яркий свет фонарей заменяет солнце, шершавый асфальт — больничную койку, а мысли о других — желание жить. Все вокруг — дешевая иллюзия. Готовый физически — препарат, введенный внутривенно, наверняка уже начал действовать — я не был готов морально. Но меня никто не спрашивал. На грани сознания руки бессильно опускаются. Все, что мог, ты уже сделал. Нет, практически все. Впрочем, сопротивление бесполезно. И прыжок не решит ничего. Ломать брызгами своей крови жизни. Асфальт — прыжками. Лишь бы не было той самой границы мнимой реальности. Лишь бы избавиться от иллюзий хотя бы в последние минуты своей жизни. Главное — оставаться человеком для самого себя до самого конца. И я приму это безмолвно, бессловно. До крайности.  — Сними одежду, — прозвучал в голове сухой голос. Я подчинился. Просторная белая рубаха опустилась на землю, как и такие же белые и накрахмаленные штаны. На мне не было ничего, что могло бы хоть мало-мальски защищать от внешнего воздействия. Тело покрылось мурашками. Холодно. Страшно. Вы смотрели когда-нибудь в лицо мучительной смерти под наблюдением сотни телекамер? — Разрежь вены, — приказал все тот же безразличный к моей судьбе голос. «Стань свободным», — дополнил про себя я и дрожащей рукой провел вдоль.  — Напои их, — смешок в динамике. Боль. Свинцовая тяжесть в руках. Слезы на щеках. Жуткий вой вдали.  — Жизнью… — прошептал я. В глазах начинало мутнеть, но я чувствовал себя свободным от этого мира. Уже ничего не изменить. Надеюсь, мое решение было верным. Вой становился все громче. Механические псы, наведенные на мой ориентир, устремились к добыче. Я знал, что от них невозможно сбежать. Они мертвы, и в этом их преимущество. На руке сомкнулась первая челюсть. Раздался хруст, кровь хлынула в разные стороны. Я закричал так сильно, как не кричал никогда в жизни. И все-таки я оставался сильным. Несмотря на то, что я готов был говорить все, что угодно, убивать детей и женщин по приказу, совершать любые богомерзкие поступки, лишь только для того, чтобы боль отступила хоть на мгновение, но я не переставал чувствовать себя человеком. А все наши ценности безжалостно втоптаны в грязь безрассудства. И тут уже ничего не изменишь. Я кормил своей плотью голодную стаю звероподобных машин, я своим нищим духом обогащал их жизнью до безобразной крайности. До паскудства. А псы уже мчались в сторону города с прямой целью — убивать всех, в кого запрограммирована эта информация. Моего тела больше не существовало — одно безвольное и бесполезное мясо. Я кормил своей плотью это безобразное и прогнившее изнутри мировое общество, стадо голодных людей, я поил их своей кровью, своим ядом. Своей жизнью…