Мистерия жизни

Дракучие бобы оказались весьма дружелюбными и сговорчивыми растениями. Они исправно выполняли свою задачу, перемещая учеников с одного этажа на другой. Зачарованные Филиусом тыквы наоборот, стали чересчур своенравными, но после нескольких заклятий Помоны, наложенных исключительно в воспитательных целях, вели себя вполне прилично. Профессор Спраут гордилась своей выдумкой. Пока ранним утром в канун Хэллоуина не обнаружила все «кабинки» парящими под потолком с невесть откуда взявшимися зловещими улыбками на наглых тыквенных физиономиях. В то время как Помона стыдила тыквы и уговаривала вернуться к исполнению своих обязанностей, на площадке пятого этажа появилась фигура в белом одеянии. Не без удивления узнав Сибиллу Трелони, Помона осторожно поздоровалась: в последнее время прорицательница вела себя еще более странно, чем обычно. Заламывала руки, едва завидев Филиуса, и глухо стенала о своей несчастной одинокой судьбе. Вместо ответа на приветливое «Доброе утро», Трелони воздела руки к тыквам и замогильным голосом взвыла: — Ни на земле, ни под землей, ни под водой, ни выше Нетронутого и неповрежденного не сыщешь. Тыквы тут же обратили свои физиономии к прорицательнице и испуганно округлили глаза. — Сибилла, прекрати пугать мои тыквы! Хэллоуин еще не наступил, — напомнила Помона и тут же осеклась. Трелони, не обращая на нее ни малейшего внимания, продолжала завывать: — Бессмысленно в тоске о прошлом пребывать не стоит. И умерший предателем глаза живым откроет. Голос прорицательницы то становился заутробным, то срывался на настоящий визг: — Безрадостно томленье настоящим и мешает Увидеть новый день, который жизнь нам предрекает. Мысленно сравнив Сибиллу со спятившей мандрагорой, Помона опасливо поглядывала на тыквы, у которых зловещие улыбки уже сменились брезгливо искривленной прорезью рта. Прямо как у Северуса во время награждения орденом Мерлина. — Все невозможное сегодня — будущее явит, В котором ваши жизни провидение направит: Одних — на путь неведомых заманчивых свершений, Других — от разрушения к надежде возрождений, А третьих, самых смелых, — сквозь тревоги неудачи, Покой оставив тем, кто побоится жить иначе. Судьба заставит вас вернуться в прошлого мгновенья И будущее встретить, позабыв о всех сомненьях. — Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать? — пробормотала Помона и ругнулась, сообразив, что подхватила манеру прорицательницы изъясняться стихами. — Кажется, у профессора Трелони открылся поэтический дар, — послышался рядом спокойный голос. — Часто с ней такое? Бросив короткий взгляд на Гермиону, неизвестно как оказавшуюся рядом, профессор Спраут отметила ее заспанный вид. Похоже, опять уснула в библиотеке. — Не знаю. На моей памяти впервые. — Помона направила палочку на тыквы, опасливо сгрудившиеся в дальнем углу свода вестибюля. Палочка потрескивала и искрила: профессор травологии находилась не в лучшем расположении духа. Произносить заклинание не понадобилось: тыквы уловили крайнее раздражение ведьмы и решили, что будет благоразумнее не злить ее еще сильнее. — Может, снять профессора Трелони оттуда? — задумчиво поинтересовалась Гермиона. — Еще свалится... — Не свалится, — вздохнула Помона, наблюдая, как пришедшая в себя Сибилла испуганно озирается и отступает от края лестничной площадки, а тыквы вереницей возвращаются на свои места и принимают облик кабинок. — Пойдем, Гермиона, обрадуем директора. — Чем обрадуем? — Новыми стихами профессора Трелони. Надеюсь, твоя память лучше моей. Сможешь повторить их дословно? — Конечно, смо... О! Гермиона все поняла сама, без объяснений. Вздохнув, Помона кивком подтвердила эту молчаливую догадку. Озвучивать свои опасения как-то не хотелось. — Но профессор Трелони всегда так запутанно изъясняется. Как мы можем знать, что это настоящее пророчество? — Мы — не можем. Поэтому и идем к тому, кто может.