Молчащее небо

Эй, малыш… В этом мире больше нечего терять. Как и ловить. Семьдесят лет назад мы были Богами. Нам можно было все – взрывать ядерные бомбы, скидывать в Марианскую впадину отходы, выкидывать мусор где попало – и убивать, убивать, убивать. Я не застал этого, как и ты, но послушай сказку о волшебном времени, займи старика. Небо тогда голубое было. Голубой – это почти как мм… синтехлеб. Только ярче, намного ярче – как наши мечты. Говорят, оно могло быть еще серым – в это поверю, но красным по вечерам – это явно выдумки. Посмотри наверх – разве небо может менять цвет? Первым умерло как раз оно – обрушилось хрустальным звоном, мы его просто-напросто не уберегли. Озоновые дыры превратились в озоновые моря, которые уже не защищали нас от губительных лучей когда-то животворящего Солнца. Этот день стал отсчетом нашего конца, первой нотой нашей агонии. С каждым днём всё становилось всё хуже, хотя казалось, что хуже уже быть не может. Первыми погибли растения – пожухли луга, увяли леса, сгнили болота, реки понесли их черные трупики. От редких заповедников, хранящих исполинские секвойи и их древесных братьев, остались лишь ограды и иссохшие стрелы, устремленные в черное небо. Деревья умирают стоя, да. Оставшиеся без источника кислорода, выжившие (большая часть стариков и детей умерли сразу) укрылись под защитными куполами резерваций, созданных нами для самих себя – с одними огромными машинами, которые создавали нам воздух, и другими, укрывавшими нас от палящей Звезды. Мы не сдавались. Острова жизни ползли по планете, мы уже не были похожи на Богов, но на детей его: подобно Ною, в наших «ковчегах» мы пытались сохранять зверей – но технологии создания кислорода были пока еще несовершенны, места было мало, и животные гибли – от непривычных условий, старости, самих себя, гибли, не могущие размножаться в неволе. Мы потеряли много видов: выжившие в порабощенном технологиями мире, в мире, где не осталось дикой природы, такого издевательства они всё же не перенесли. Мы не сдавались. В умирающем мире почти не осталось вражды, почти прекратились убийства – в чем-то это был совершенный мир. Мы слишком хотели жить. Даже так. Мы научились обходится без гибнущей природы, заменяя всё искусственным – так появились синтехлеб и пластмясо. Мы были живы. Мы были живы, а через прозрачные панели, настроенные на самозатемнение при увеличении заданной пороговой интенсивности светила, было видно, как разлагается коррозирующий мир вне. Мы не отчаялись, когда женщин в нашей маленькой резервации осталось всего четыре – почему-то именно их тела оказались более подверженными случившейся катастрофе. О, эти десять лет назад мы бросили всё оставшееся к их ногам. У нас всё еще оставалась надежда. Мы верили, пока не оказалось, что остальные «Острова» не выходят на связь. Пока не оказалось, что не сдерживаемые древесными корнями склоны обрушились в речные русла, заставляя реки выходить из берегов, заставляя затоплять их всё вокруг. Пока не узнали, что не сдерживаемые лесными массивами и городами, обрушившимися и пришедшими в упадок, по планете гуляют страшные ветра, перенося песок и много-много мусора. Пока не оказалось, что синтезированная пища сделала наших женщин стерильными. Завтра до нас дойдет тайфун, и наши системы защиты не смогут его выдержать. Я назвал его «Марина» в честь умершей жены. Если после смерти что-то есть, завтра я увижу её. Мальчик, не смотри в небо. Оно не ответит.