Estelio ammen

Ночь тянулась мучительно долго. Я слышала всё: шелест каждого листка, звонкий крик сойки вдалеке, который, казалось, копирует яростный рев медведя, журчание ручейка. Всё так громко и так неестественно… Я здесь не одна, а чувствую себя одиноко. Тихий шёпот на не выученном эльфийском языке доносился отовсюду. Кто-то спал, кто-то ел, кто-то сидел, закрыв глаза, и слушал ту самую сойку. Грудную клетку сковало неприятное чувство тоски. Эта тяжесть внутри заполняла каждую частицу меня. Ох, какой губительный маразм, не думала я, что буду тосковать по Гондору так, как тосковала полгода назад о своём мире. В течение первого часа пути я то и дело оборачивалась назад, глядя в сторону Гондора. Чем дальше уходила, тем больше мне казалось, что я остаюсь совсем одна, словно меня увозят из семьи или выдирают когтями из родного дома. Это было очень странно, потому что понимала: Гондор — не мой дом. Я резко села, чувствуя, как кровь прилила к лицу и стремится вниз к шее. Угольки медленно дотлевали, освещая лишь малый участок вокруг. Вновь закрыла глаза и сонно протерла их рукой. Они надоедливо щипали от усталости. Пару часов на сон, вновь подъём, вновь привал.  — Фрррр, — тихо прохрипел гном, который ворочался рядом, всё ещё прижимая к себе секиру. Я легонько качнула головой, отмахиваясь от сна, и вздохнула холодный воздух поглубже. « Я неуверенно поджала губы, поправляя выбившиеся пряди волос за ухо. Боромир стоит у ворот, молча сложив руки на груди. Его взгляд совершенно спокоен, а пыл приутих. Самое ужасное видеть, как человек, который рвал на себе кожу, пытался вырвать из лап судьбы стоит и молча провожает взглядом. Вот так: спокойно, без прежнего грозного крика: „Что ты творишь!“, без похищения прямо с коня или драки. Теоден улыбается, его огромные руки поглаживают меня по плечам. Он говорит о скорой встрече и о возможной коронации Леголаса. Скомкано киваю, улыбаюсь, мне хочется скорей проститься с ним, взгляд постоянно возвращается к Боромиру, который не смотрит на меня. Внутри печёт, что-то в грудной клетке растекается, как лава и терзает, терзает. Напоминает. Я предала его веру в меня: предала ту общую нелюбовь к эльфам, которая изначально нас сблизила. » Топот копыт, пыль в глазах, холодный воздух, тяжёлое тело. — Нэя? — тихо произнёс Леголас, резко притормаживая около меня. Я, также витая в недавних воспоминаниях, повернула к нему голову, но не глаза. — Хорошо себя чувствуешь? — его рука коснулась моего плеча: этакий жест, чтобы я обратила на него свой взор. Мой взгляд медленно перетек на него, и я уютно усмехнулась, мне нравится его забота, мне нравится его мирное поведение. Нет той злой напористости, нет хамства, грубости и угроз. — Да, — тихо киваю, на что Леголас хмурится, смотрит на меня так, словно уже заочно знает мой ответ и уж точно не верит моим словам. Но ему не понять меня, как бы он ни старался. И, несомненно, его это тревожит. Поговорить нам здесь некогда, потому что вокруг нас около сорока стражников и его отец. Принц ведёт себя сдержанно, прикасается ко мне только когда помогает слезть или взобраться на Бадди. Да и не была я против столь кротких и малозначащих прикосновений — мне не хотелось большего. Я отвернулась от него и молча продолжила путь. Здесь так много эльфов, но мы едем в тишине. Как тогда, когда мы ехали к Чёрным Вратам: никому не хотелось говорить, но здесь? Разве нет повода радоваться, разве стражникам не положено говорить? — У меня такое чувство, что только слово в их сторону скользнет с моих уст, как они пустят мне стрелу в голову, — проворчал сбоку Гимли, недовольно поглядывая на двух стражников по правую руку. Он повернулся ко мне и ещё больше скривился. — Вот в таком молчаливом и учтивом царстве тебе жить. Один из эльфов враждебно покосился на него, но его лицо выражало полное безразличие, а спустя секунду он брезгливо отвернулся. Знаете, мне одной кажется это ненормальным? Мне одной непонятно вот такое поведение. Куклы, ничего не выражающие, такое чувство, что внутри у них нет ничего вовсе. Тогда почему Принц не такой? Я повернула голову в сторону Леголаса и нахмурилась. Он с ними ведёт себя также: спокойно, немногословно, но в тоже время его лицо не такое, как у них — жесткости нет, надменности нет. Но сейчас мне просто наплевать на это. С волками жить — по-волчьи выть. Что же, думаю, здесь ещё очень важна притирка, наверняка эльфы очень осторожны со мной и Гимли. Отвернувшись, мой взгляд упал на спину короля. Я старалась не обращать внимания на Трандуила, который вальяжно шествовал впереди нас, вёл народ домой. Свой народ домой… Вот сейчас мне захотелось ругнуться, теперь я его народ, пошла на это ради его сына и теперь должна подчиняться ему. Всё, где мои громкие слова о том, что никогда не признаю его своим королём — в заднице, вместе с моим самомнением. Я вздрогнула, когда кто-то из стражников затрубил в рог. Все остановились, в ожидании смотря на короля. — Привал! — приказным тоном произнёс Трандуил, спешиваясь со своего оленя. Такое чувство, что мы никогда не доедем до Мирквуда. Опять ночь, Гимли сидит рядом со мной и задумчиво смотрит на огонь. Языки пламени устремляются вверх, готовые в любой момент сорваться в сторону и спалить здесь всё к чертям. Он молчит, это странно, потому что Гимли обычно не заткнуть. Но на данный момент я была счастлива, что с уст гнома не слетает ни звука. Я подумала сейчас о море. Вы представьте: безмятежная гладь воды, волны утопают в горизонте и кажется, что дальше ничего нет. Никакие лишние звуки не нарушают шум волн. Если закрыть глаза, то можно почувствовать, как они мысленно уносят тебя вдаль, волна за волной, волна за волной — ты плывёшь. Откроешь глаза и не испытаешь разочарования, потому что твои глаза ничего не наблюдают, кроме этой бесконечности. Внутри спокойствие. Даже ни одной мысли в голове. — Ты ведь соизволишь меня навещать? — тихо произносит гном, подкуривая трубку. Я открываю глаза, медленно поворачиваюсь к нему и пару секунд смотрю на него. Разглядываю это небольшое, но массивное тело, эту бороду и эти добрые глаза. — Соизволю, — тёплая усмешка вырывается сама по себе. — Мы ещё не расстались, а ты уже говоришь о том, что будет, — бормочу следом, уютно подтягивая под себя ноги. — Почему ты вечно беспокоишься о том, что будет, почему вы все вечно беспокоитесь об этом? — продолжаю я бормотать под нос, переводя взгляд обратно на огонь. — Всё, понял, показалось, — хмыкает он и усмехается. — Не сильно-то я буду и скучать. Я укоризненно бросаю взгляд на него, но всё-таки вновь улыбаюсь, когда вижу этот шкодливый взгляд больших глаз. Будет он скучать, я тоже буду. Мне не хочется расставаться с ними. Я привыкла к их компании, мне другого и не нужно. Была бы счастлива ходить до старости с ними теми же дорогами, только медленнее: наслаждаясь красотой простора или густотой леса, смотреть, как садится солнце и появляется луна, разговаривать в тишине, под звёздами. Гимли не продолжает наш диалог, он вновь тихо прикладывается к трубке и молчит. — Интересно, — мой голос резко разрывает сформировавшуюся тишину, хмыканье вылетает следом. — Каково быть эльфом? — я поворачиваюсь к гному за ответом так, словно он знает это лучше кого-нибудь другого. Гимли с задержкой в пять секунд пожимает плечами и сразу же фыркает: — Нашла у кого спрашивать, — бурчит он. — Поверь, я их понимаю так же, как и ты, и ничего дельного, кроме как-то, что они самовлюблённые — сказать не смогу, — он вздыхает и вытягивает ноги ближе к костру. — Вот увидишь, мы можем не проснуться с рассветом, если продолжим этот диалог, — он косится в сторону на эльфов, которые делают вид, что не слушают нас. Им ведь и не надо прилагать никаких усилий для этого. Мега-слух, мега-зрение — всё при них. — Мне кажется, это тяжело, — отвечаю так, словно гном не говорил ничего до этого, не беру во внимание его колкость. — Тысяча лет… Несколько тысяч лет жить и наблюдать за миром, смотреть, как дорогие тебе люди и животные покидают мир. Видеть изменения и не иметь сил ничего изменить. Свихнуться можно, — фыркаю так, словно сама только что поняла, что нужно быть совсем ненормальным, чтобы согласиться на бессмертие. Я недовольно заворачиваюсь в плащ, пряча нос за воротником. Гимли молчит. Почему-то когда мне нужно, чтобы он говорил, он молчит. Я тихонько опираюсь подбородком на руки и прикрываю глаза. Мне неспокойно, мне не радостно. Печаль. Тоска. По брату. Не для меня этот мир был создан, я ребёнок, который нашкодит, глупости натворит-наговорит и убегает. Я безответственная и мне очень часто любят тыкать этим. А что я могу ответить? Только то, что всё, что я делаю, всё, что я выбираю и говорю — мой выбор, моё право, так чувствует моё сердце. Я имею право уйти, я имею право вернуться, я имею право целовать того, кого захочу, я имею право говорить о том, о ком захочу, и делать с ними то, что захочу, точнее то, что позволяет мораль. — Ты спишь? — раздаётся тихий голос Гимли со стороны. Я молчу, дальше рассуждая о том, что бы было. Вот если бы сюда попал кто-нибудь другой: девушка, которая дальше носа своего не видит, только говорит, что всё знает, только тыкает на косяки братства и ничего более. Стала бы она делать так, как я: спасать Боромира, Теодена, пытаться помочь Арагорну? Или она бы только сидела на коне и говорила: «Я девушка, горда и умна, отлично знаю, что нужно делать вам, сама задницу не подниму, но будущее вам ваше предскажу.» Она бы позволила убить Боромира, она бы не попыталась спасти короля, так что ли? Она бы не боялась за Арагорна и Эомера? Сомневаюсь. Но моё мнение таково: любая поступила бы так же, я не говорю о своих глупостях, что я вытворяла, а именно о хоть каком-то, но спасении. Любая бы сначала визжала, а потом прыгала на орков, если бы её, конечно, не убили. Любая бы пыталась понравиться братству. Любая бы думала о каком-то физическом удовлетворении, потому что это инстинкты. Мужчины красивы, добры — всё при них. Не стоит отторгать обычный ход вещей. Девушки падки на такое, если настоящая любовь не владеет их сердцем. Даже принципы улетучатся, когда сердце застучит. Я резко фыркнула вслух и качнула головой. Ну да, оправдывай себя и свою извращённость. Все всегда указывали, как мне себя вести, что в моём мире, что здесь. Все всегда хотят видеть, как я выполняю то, что они хотят, и их совершенно не волнует тот факт, что я другой человек. Я не вы. Вы не я. Я делаю так, а вы так. Я иду туда, а вы туда. Ведь дело не в том, что пишут в историях, что показывают в кино: когда автор несёт ответственность, а дело в том, как ведёт себя сам человек, когда попадает за пределы страниц. А он там становится совсем другим. Чертовски другим. Всё поменялось. Тот мир заменился этим. А чтобы спокойно существовать здесь, нужно что-то менять, и тогда всё вокруг будет меняться для тебя. Я боялась Леголаса, боялась его всем своим существованием, потому что он был не знаком мне, он не был человеком. Его физическая реакция на мой запах, на моё поведение — всё пугало меня. Его внешность: уши, глаза, которые в секунду давали реакцию на меня и на опасность — зрачок расширялся и темнел, как у животных, как у кошки, когда та боится или охотится. Соответственно, и реакция моя и моего организма была соответствующей: такой, какой я хотела сама, то, о чём я думала, или это было в моём подсознании. — Ты не спишь! — произносит Гимли. — Ты дышишь так, словно яростно думаешь о чём-то! Я устало открываю глаза и смотрю на него, приподняв бровь. — Ты так горишь желанием поговорить со мной? — Ну мы ведь расстаёмся через два дня, я уеду в Эребор, а ты останешься в Лихолесье, и да, конечно я хочу поговорить с тобой, — фыркает он, сонно опираясь спиной о дерево. — Я скучаю по Арагорну, — тихо шепчу я, вновь опираясь на руки. — Мне не хватает того спокойствия, которое я испытываю рядом с ним. Гимли замирает на секунду, не совсем понимая, как мы так быстро перепрыгнули на тему о короле Гондора, но резко усмехается. — Он как никто может подарить спокойствие, не просто так он король, — улыбается он, вспоминая друга. Я вновь прикрываю глаза. «Арагорн стоит, и его взгляд устремлён в каменный пол. Арвен стоит рядом с ним, её лицо озаряет улыбка: нежная, тёплая, добрая — она сам идеал, она само благородие. Я неуютно посмотрела на Леголаса и вновь повернулась к Арагорну, словно ждала, когда эльф даст согласие подойти к королю. — Арагорн, — тихо произнесла я, делая неловкий и крохотный шаг вперёд. Король медленно поднял свои глаза на меня. Я не видела в его глазах горя, слёз, грусти. Где-то далеко, внутри него, может и сидела тоска, но он был спокоен. Так же, как и всегда — просто смотрел на меня, просто молча поддерживал любое моё решение. — Я очень надеюсь, что вы доберётесь до Лихолесья в целости, и никто не встанет у вас на пути, — ровно произнёс он, чуть расправляя плечи. Я смотрела на него и пыталась понять для себя, пыталась разобраться, что именно я чувствую? Мне хотелось одновременно убежать, чтобы прощание наконец закончилось, но также хотелось остаться. Здесь. Рядом с ним. По его правую руку. — Мы пришлём весточку, — нервно кивнула я, поправляя камзол и резко дёргая его вниз. „ Вкус сочных ягод на губах. Я словно в бреду обнимаю эльфа и довольно утыкаюсь носом ему в ключицу. Мои пальцы мягко скользят по его спине, а с другой стороны прохладные травинки щекочут мои пальцы. — Ты очень обеспокоена, — тихий шёпот над головой скользит по пустоте. Стрекотание насекомых слишком громко перебивают наше дыхание. Мы лежим на траве в полной темноте. В ночной тишине, находясь в опасной близости к лагерю. Я неудовлетворённо переворачиваюсь на спину, улавливая в своем теле волны раздражения, которые полностью предназначались Леголасу. — Почему вы вечно гонитесь за моим душевным покоем? — мне самой не нравится, как звучит голос, но простите и вы меня, задолбало, что каждый хочет залезть ко мне в душу. — Можно подумать, что когда ты скажешь, что я умиротворена, то я побегу сажать деревья и дарить цветы твоему отцу. Эльф молчал так же, как и я, смотря на небо. Вот не хватает здесь только крана, который камеру от нас панорамой вверх проведёт, и музыки грустной на фоне, ещё светлячков, летающих вокруг нас, и бабочек с ультрафиолетом на крыльях. Тук. Жестяные шаги, словно кто-то в ржавых доспехах торопится к нам. Этот звук прокатился по поляне быстрым эхом и также быстро затих. Звук был несущественным, тихие отголоски со стороны. Я внимательно прислушиваясь к звукам вокруг. Шаги ускорились, и звук стал более громким. — Ты слышишь это? — резко села я, поворачивая голову в сторону звука. Мышцы в теле закаменели, и казалось, даже сердце перестало стучать. — Что именно? — нахмурился эльф, приоткрывая один глаз и чуть наклоняя голову ко мне. — Тшшш… — резко шикнула я, замерев на месте и испуганно смотря в глаза эльфу. Я ждала, ждала вновь этого скрежета из леса, чтобы Принц услышал это. Ждала, даже не думая сделать вдох, потому что боялась сама не услышать. Вокруг нас вновь была тишина. Я начала дышать громко от напряжения. Кто-то в лесу может преследовать нас. Мои глаза метались от одного дерева к другому, затем вновь на поляну и к лагерю. Ничего. Пустота между деревьев, тишина вокруг — Я ничего не слышу, — тихо произнёс Леголас, садясь ровно. Наблюдая за моим взглядом, он повернулся к лесу и непонимающе покачал головой. — Здесь никого нет кроме нас. Из леса подул холодный ветер, он словно скользил по траве туманом и окутывал нас. Тихий шёпот со всех сторон. Громкий грохот из чащи, такой, словно кто-то повалил огромное дерево. Я подскочила на ноги, хватая клинок, который валялся рядом, и побежала. — Нэя! — вслед закричал Леголас, но поняв, что я не остановлюсь, эльф кинулся следом, оставляя наши вещи на поляне. Я бежала на звук, мне казалось, что здесь правда кто-то есть. Чужое. Я резко остановилась в темноте, осматриваясь вокруг. На секунду мне показалось, что я в совершенно другом лесу. Шелест листьев стал зловещим, деревья возвышались надо мной, отливая чёрной корой при луне. Их ветки качались от ветра и словно тянулись ко мне. — Леголас? — дрожащим голосом позвала я. Сглотнула, чувствуя сухость во рту. Мне стало дико страшно, кровь похолодела в жилах, а прохладная трава под ногами становилась ледяной. Всё хорошее, что ещё несколько минут назад было во мне, исчезло, словно внутри всегда была такая пустота. — Ле… — у меня не хватало сил, веки потяжелели, а ноги стали ватными. — Легола… — тихий шёпот скользил сквозь мои губы, но никакого звука не было. Моё тело с грохотом упало на землю. Я не могла пошевелиться, не могла говорить, глаза еле открывались. Мертвенный холод окутывал меня, сильный ветер подул со всех сторон, но никакого звука, никакого шума, ни единого шелеста травинки. — Что происходит? — шевелила я губами. Тишина. Мёртвая тишина.