Чай с лимоном

- Черт, - ругается Смит сквозь зубы, когда бумаги соскальзывают с идеально чистого покрытия стола, ковром рассыпаясь по полу. Мысленно наделив Ривая всевозможными характеристиками (сначала отрицательного характера, но потом, собрав всю документацию, добрался и до положительного, немного поразмышляв), он садится в кресло и кидает взгляд на входную дверь. Ривай почти не попадался ему на глаза, и это было очень странно, ведь буквально несколько недель назад его отсюда и за уши было не вытащить - прицепился к излюбленному дивану, книжкам и чаю, который Эрвин покупал, не желая того признавать, специально для зачастившего к нему рядового. Ему самому хватало забот, хватало причин не верить брюнету, который, по сути, и по его вине потерял друзей, но не признавать хотя бы самому себе, что Эрвин привык к этой тени, молчаливо, но очень уютно обжившей его небольшой кабинет, было бы глупо. Да, ты привык, Эрвин, вот тебе еще одна проблема, ведь тебе их так мало сейчас, дурная молодая еще голова требует больше, верно? Верно, думал Эрвин, ломая стержень карандаша о бумагу и распивая холодный чай сам. Делал догадки и злился, но попыток поймать в коридоре не предпринимал. Ривай очень маленьким и очень злым шмелем метался по своей комнате, старательно сдерживая желание что-то разрушить, нарушая такой привычный порядок в своей келье. Кельей комната стала примерно месяц назад, когда Капрал, сам не до конца понимая причину, заперся в комнате, выходя из нее на завтрак, обед, ужин и тренировки. В остальное время он сидел тут, читая скучные книги, купленные в городе и стоившие весьма и весьма прилично. Но не смотря на цену и разноцветные обложки, книги были ничем не примечательные. В кабинете командора он читал и лучше. - Эрвин...- обреченно срывается с сухих тонких губ, и мужчина садится на кровать, сжимая свои волосы и размышляя. Взгляд бездумно скользит по комнате, останавливаясь на чашке чая. За этот месяц Ривай перепробовал, кажется, все сорта чая, которые производились в стенах Шиганшины. Боже, он даже посылал Ханджи выкрасть пакет чая, а потом истратил его весь, стремясь заварить такой же на вкус чай, как заваривал Эрвин. Капрал откидывается на кровать, ложась боком, так что ноги остаются на полу, и на долгие секунды прикрывает глаза. Потом резко вскакивает и выходит из комнаты, даже не оглянувшись на помятое покрывало. Лежать на этой кровати он больше просто не может. Все тело ломит, спать невозможно и все мысли сводятся к уютному диванчику в тихом кабинете, на котором так замечательно дремать, делая вид, что увлечен какими-то документами или книгами. - Чашку чая. Нет, две... Сразу три,- дверь в кабинет распахиваются едва ли не с ноги. Взъерошенный и злой Ривай влетает в комнату и, кажется, что посещение наполняется гулом рассерженно шмеля. - И давай живее!- прикрикивает Капрал, что случается с ним довольно редко. Если не сказать, что никогда. Тощая, перетянутая ремнями спина, маячит у книжных шкафов. Риваю приходится унизительно встать на цыпочки, что бы дотянутся до любимой книги, которую Эрвин будто специально кладет на самый верх. Из-за нахмуренных бровей на командора кидается такой взгляд, что сразу становится понятно, что с ним будет, если он позволит себе хоть тень улыбки. Но той не следует и Ривай успокаивается, скидывая сапоги у диванчика и устраиваясь на нем с ногами. Эрвин допивает чай, допивает уже третью холодную кружку этого чая, не имеющего вкуса, словно обычная вода. Он хмурится, не понимая, отчего обыкновенный чай стал таким, и даже порывается спросить у Ривая, выяснить, что за черт, но вовремя вспоминает, хлопая ртом, что его здесь нет. Скрипит зубами, отставляя чашку, и тянется за очередным рапортом, но не находит такого - работа на сегодня кончилась. Неожиданно - но все листы изучены, некоторые подписаны, другие идут на доработку, и заниматься здесь, в девятом часу, когда уже темнеет, нечем. Но, стоит ему не без сожаления подняться с места, дверь распахивается, с сухим стуком ударяясь о стену, и капитан моргает удивленно, когда видит Ривая, влетающего сюда, как какое-то дикое животное. Впрочем, вид его не дает никаких объяснений, как и пропаже, так и подобному появлению, поэтому Смит лишь хмыкает, отводя взгляд и направляясь к сервизу, чтобы заварить новый сорт чая, который купил только вчера. Через десяток минут, проведенных в полной тишине и молчании, Эрвин подходит к дивану и отдает блюдце с чашкой брюнету, проходя к другой стороне диванчика и садясь, расслабленно вытягивая ноги. В голове куча вопросов, но один ответ он уже получил, стоило ему лишь взглянуть на Ривая - он сам хотел быть здесь, хотел, но почему-то не мог. Смит чувствует себя спокойно, поэтому прикрывает глаза, прислушиваясь к шелесту страниц и тихому звону фарфора. Пальцы знакомо обжигает нагретый фарфор. Ривай тихо вздыхает от удовольствия, подносит чашку к губам. Чай горячий, обжигает нёбо и язык так, что вкуса чая мужчина практически не чувствует, но прокатившая по телу дрожь говорит о том, как ему нравится этот чай. Когда организм привыкает к температуре, Капрал хмурится. Чай другого сорта, не тот, что он раньше пил в этом темном кабинете. Хочется спросить, что это за сорт и как Эрвин заварил такой, нет, не прекрасный, а просто ммм... хороший чай. Да, просто хороший чай. Ривай трясет головой, потом с сухим щелчком вытягивает ногу, больно ударяя пяткой по бедру командора. - Не спать! Тебя потом не добудишься,- голос желчен, но нога не убирается с бедра, лишь пожимаются и разгибаются пальцы, будто напрашиваются на массаж. Когда Эрвин заканчивал раньше со всеми своими бумагами, то он делал Риваю массаж ступней, что заставляло его буквально мурчать от удовольствия. А сейчас Эрвин явно закончил со всеми своими делами. Эрвин распахивает глаза, кидая недовольный взгляд на Ривая, хмурится, чуть пихая его в ответ. - Я в собственном же кабинете не имею право задремать? - С вздохом спрашивает он, растирая пальцами переносицу. Черт его поймешь, этого Капрала, - сначала месяц шугается от него по всем коридорам, будто весь мир с ног на голову перевернулся, а потом заваливается в кабинет собственной персоной и требует чая, массажа и всепоглощающего внимания. Смит поворачивает голову, кидая взгляд на ногу, упирающуюся в его бедро, и вновь вздыхает, когда, подняв взгляд, встречается с глазами брюнета, смотрящими на него прямо и четко, нисколько не скрывая своих намерений. - Черт с тобой, - качает головой Эрвин, перехватывая лодыжку и проскальзывая пальцами по ступне, принимаясь плавными движениями её разминать. Хочется потребовать объяснений, но он молчит, занимаясь массажем. Из груди рвется довольный вздох, когда нога оказывается в захвате сильных, чуть шероховатых пальцев, которые знают где и как надо надавить или погладить, что бы расслабить. Капрал дает себе слабину, чуть ерзая и устраиваясь удобнее, делая вид, что читает, но на деле чутко следит за пальцами, когда они гладят его ступню. Наслаждение поднимается волной, затапливая с кончиков пальцев и поднимаясь вверх по ногам. Когда волна проходит по паху, Ривай довольно стонет. Книга откладывается на тумбочку, туда же следует и чашка с блюдцем. Льдистые глаза осматривают Эрвина с головы до кончиков сапог, замечая, что он явно небрежно брился с утра, что рубашка выстирана кадетами плохо, а пальцы, будто стали суше, высохли и стали костлявыми. Эрвин четко улавливает чужой довольный вздох, и вопросов в его голове становится еще больше, чем было еще до этого простого звука. Смит дико злится, на самом же деле, но его злость молчаливая и тихая, в конце концов, она вскоре проходит. Кожа на ступнях Ривая мягкая, теплая, но напряжение ощущается, стоит только нажать сильнее. Высокие военные сапоги, увы, не располагали к хорошему притоку крови, а у капрала с этим была беда - даже руки у него были холодные, это можно было почувствовать, передавая чашку с чаем. Брюнет тихо, но крайне довольно стонет, привлекая этим к себе внимание командора. Звук странный, даже заставляет насторожиться, ведь обычно брюнет сдержан, тем не менее, Эрвин усмехается, едва заметно лишь приподнимает уголок губ и разминает пальцы, чуть соскальзывая ниже, чтобы задеть и сжать ладонью голеностоп. - Что? - Спрашивает Смит, когда замечает на себе внимательный взгляд, подтягивает ногу Капрала к себе ближе, чтобы положить икроножной мышцей на свое колено. - Не хочешь объяснить, чем спровоцировано подобное твое появление в моем кабинете? Мужчина надавливает большими пальцами на середину ступни, заставляя вытянуть носок, и сам вытягивает ноги по полу, закидывая одну на одну. Сейчас Капрал не увлечен книгой или остывающим чаем, а лишь поглощен массажем, поэтому вряд ли его настроение ушло за минус бесконечность. Ривай сглатывает, когда сильные руки подтягивают его ближе. Сейчас он одет только в рубашку и вечный шейный платок. От движения он соскальзывает ниже, теперь буквально лежа на диванчике, лишь голова покоится на подлокотнике. Рубашка слегка задирается, обнажая низ живота, даже более бледный, чем лицо, а так же дорожку черных волосков, скрывающихся под тканью. - Я хотел чай. И книгу,- как само собой разумеющееся, отвечает Ривай и прикрывает глаза. Ему хорошо. Тело медленно плавится от жара, посылаемого руками командора. И от этого Капралу хорошо и приятно, поэтому объяснять как-либо свое поведение совершенно не хочется. Да и он не считает это нужным. Эрвин хмыкает, не получая, конечно же, должного ответа. Впрочем, он решает действовать теми же способами, которыми действует Капрал, пришедший к нему почему-то без фирменной куртки. Незавершенность в одежде для такого человека, как Ривай, - явный признак спешки. Значит, мчал сюда на всех парах. Значит, очень уж хотелось... чаю и книг, да. - О, вот как, - понимающе кивает командор, и, огладив сначала ступню, а потом и вовсе коснувшись кожи почти у колена, сделав широкое движение вверх и вниз, пожимает плечами. - Не буду отвлекать тебя, в таком случае. Довольно ухмыльнувшись, Эрвин опускает согревшуюся ступню на диван рядом со своим бедром, поднимается и направляется к стеллажам, чтобы выбрать что-то подходящее и себе. Если что-то не выходит, то это нужно, либо обходить, либо, как он и поступает, действовать зеркально. Глаза Ривая леденеют, когда Эрвин отпускает его ногу и встает. Командор не скрывает, что играет с ним. Есть такая детская игра - гляделки. Дети смотрят друг другу в глаза и тот, кто первый моргнет, тот и проиграл. Сейчас игра Эрвина напоминает эту детскую забаву. Тот, кто первый потянется ко второму, тот и проиграл. Губы Капрала трогает мимолетная усмешка. Он любил эту игру. Вот только победителя в ней, практически никогда, не было. Но он уже играет в эту игру месяц... И сегодня он проиграл, придя к Эрвину, так есть ли смысл и дальше унижаться? Лицо Ривая темнеет, он садится, чуть досадно одевая сапоги. Сегодня Эрвин на редкость непроницателен. Это злит и мужчина поджимает губы, так что они, и так узкие, превращаются в щелку. Он отправляет рубашку и встает. - Спасибо за чай. Я пришлю чашку с Ханджи,- природное чистоплюйство не позволяет ему оставить грязную посуду. Эрвин удовлетворенно усмехается - все происходит именно так, как он ожидал. Ривай мгновенно темнеет, словно мрачной тучей оборачивается, и за спиной командора раздается тихое шуршание сапог, которые натягивают на худые, но сильные ноги, одна из которых, скорее всего, до сих пор теплая. - Не за что, - с полуулыбкой отвечает он брюнету за своей спиной и цепляет пальцами край книги, доставая её из ряда других. Все они стояли корешками к стенам, чтобы не мозолить глаза нечаянно зашедшим сюда, ведь здесь была и запрещенная правительством литература, оставшаяся после перехода человечества за стены. Эрвин, конечно, жалеет, что все выходит именно так, но пропадать и появляться, когда тебя, в общем-то, ждали и ждут - это заслуживает, как минимум, нормального объяснения. Кажется, двери за его спиной тихо хлопают, он не слышит, сжимая зубы и направляясь к своему столу, с тихим стуком опуская на столешницу книгу. Ривай обиженно хмурится, сидя в своей комнате. Брови принимают другое очертание и Капрал выглядит моложе. Даже вечный мрак в светлых глазах рассеивается, оставляя лишь обиду на такого глупого, глупого Эрвина. Как бы это странно не звучало, но Ривай тоже человек. Сшитый из кусочков, собранный из осколков самого себя. И Эрвин во многом ему помог. Нет, не научил этому, но дал кров, пищу и время, а Ривай сам превратил себя в человека. Человека, который очень любит чистоту, тепло и книги. И если первое он делал сам, третье давал ему командор, то второе творили все остальные из Легиона. И было больно, когда это тепло терялось. Нет, Ривай бы был последним, кто обвинил бы Эрвина в потере своих близких. Но иногда эту боль надо было пережить одному. Дождаться когда она сожжет все внутри дотла, что бы ни осталось и малого сожаления, обиды или надежды. А потом можно было вновь идти к Эрвину за чаем, книгами и массажем. Просто в этот раз испепеление затянулось, а Эрвин... Он просто дурачок, который полез спрашивать его о таких очевидных вещах. Хотя с его любознательность вполне можно ожидать, что он просто решил подергать за нервы-ниточки своего Капрала, посмотреть на реакцию. И ему это удалось. Ривай вздыхает, смотрит на чашку и отставляет её. Он слишком устал, чтобы её мыть. Мужчина снимает сапоги, расстилает кровать и ложится, чувствуя, как горит правая нога, а потом, свернувшись в комок, по давней привычке, засыпает. Эрвин заканчивает к полуночи. Глаза неприятно жжет от ощущения сухости, он закрывает их и трет пальцами, пытаясь снять это ощущение. Одинокая книга лежит на краю чайного столика, и Смит долго смотрит на нее, хмурясь. Его природа всегда требовала вопросов, но еще больше она желала ответов. С самого детства он не мог быть спокоен, если не доберется до сущности чего-то, чего не знает. Ривая он не знал. Не "совершенно", но весьма ощутимо, и это давало жесткие трещины между ними. Однако в последнее время, казалось бы, тихое и спокойное, еще до этого долгого месяца, все было в порядке. Относительно, конечно. Титаны все еще грозили им своими пастями, сверкая зубами из-за стен, но внутри них было спокойно. Даже уютно. Возможно, дело даже в этом - Смит не хотел отпускать этот уют. Эрвин устало выдыхает и поднимается с места, тушит масляные лампы и, захватив с собой книгу, закрывает двери в кабинет на ключ. Он долго сомневается, но, на самом же деле, уже отлично знает, каким будет его решение. Он, отчасти, сам виноват в том, что поставил необходимое ему знание всего и вся превыше, чем приятную, очень даже приятную компанию Капрала. Поэтому, открывая двери в чужую спальню, он щурится темноте, так же тихо её закрывая. Ривай никогда не закрывал двери, в чем Смит часто его упрекал, но привычка всегда остается привычкой, ведь чуткий сон и не дал бы никому войти сюда незамеченным. Следовало быть осторожнее, ведь так и нож в шею можно получить. Книгу он опускает на край небольшого стола и оборачивается. - Ты притворяешься или спишь в действительности? - спрашивает он шепотом, на грани слышимости, и ухмыляется, неторопливо пересекая расстояние. - Я заберу кружку. Вымою сам. Ривай давно не помнил, когда спал так крепко. Наверное, причиной была практически детская обида и то, что в коридорах никто не шумел. И тем обиднее было просыпаться от звуков ввалившегося в комнату Эрвина. Как бы ему не хотелось ходить тихо, но Ривай давно научился определять его шаги. - Я не люблю, когда ко мне приходят ночью,- отвечает он слегка хрипловато со сна. Мужчина не шевелится, не открывает глаз, лежа спиной к Смиту. - А еще к тому же будят. Эрвин, уходи,- последняя фраза срывается с губ самовольно. - Я принес книгу, которую ты читал, - пожимает он плечами, а потом качает головой, говоря тише. Раз уж Ривай действительно спал, то мешать ему не стоило. Фактически, конечно, Смит мешать не хотел, но своеобразная вина грызла изнутри. - Я не закончил, - со вздохом в ответ на очередное упрямство отвечает командор, а потом, немного подумав, кидает взгляд на чужой затылок. В голове появляется идея, и он пересекает оставшееся расстояние, беззастенчиво садясь на край кровати. - Я не закончил с твоими ногами. Так что если не хочешь завтра хромать от перенапряжения в той, что в мои руки не попала - не дергайся и получай удовольствие. Скользнув рукой под одеяло, он ловит его лодыжку, но не тянет, будто ожидая ответного шага. Захочет - отлично, нет - Эрвин просто отправится спать. Ему не хотелось докапываться, но и оставлять все так, даже не попытавшись что-то исправить - глупо. Ривай хмурится, когда Эрвин начинает говорить о том, что не закончил. А потом вздрагивает, когда командор бесцеремонно садится на кровать. Дальше лучше - теплая и шероховатая ладонь ловит ногу Ривая. Тот приподнимается на локтях, смотря на Смита. В темноте отсвечивают белки глаз, а потом Капрал с обреченным вздохом ложится обратно. В этот раз Эрвин не проигравший - у них ничья и Ривая расслабляется, вытягивая ногу так, чтобы проклятому командору было удобно. Подписка «ничьей» проходит успешно – Ривай снова соглашается, вздыхая так, словно Эрвин весь день, как минимум, ходил за ним и упрашивал об этом. Но, на самом же деле, это совершенно не так, они оба это понимают, оба, решая, что препираться более смысла нет. Белый флаг, мирный договор и некоторая доля спокойствия. Эрвин мягко давит пальцами на узкую ступню, которая почему-то ощущается даже более напряженной, чем вторая. Он скользит пальцами по коже, сначала натягивая её плавным движением, а потом давит подушечками больших пальцев, ведет вверх, переминает, заставляя мышцы немного расслабиться. За Риваем он не следит, потому что здесь, как минимум, темно – хоть глаз выколи, остается лишь ориентироваться на ощущение ноги в руках, которая изредка, будто боясь щекотки, подергивается. Смит вдруг удивленно поднимает голову на темноту и приваливается плечом к стене, разминая голеностоп и пальцы ноги Капрала. - Ты боишься щекотки? Под лаской Эрвина очень хочется дремать. Что Ривай и делает, прижимая щеку к прохладной подушке, закрывая глаза и расслабляясь, насколько это позволяют зудящие мышцы. Во всем остальном Капрал не напоминает самого себя. Исчезает морщинка, он дышит размеренно, даже чему-то улыбается. Вот только пальцы Эрвина... - Да, боюсь,- тихо отвечает он, хмурясь. Нет, это не тайна, но почему-то говорить об этом стыдно. Будто это нарушает образ жестокого Капрала, но ведь Смит и так знает, что он не тот, кем появляется перед бойцами. - Я бы и не подумал, - негромко отвечает Эрвин, пожимая плечами. Конечно, это не было удивительно, ведь боязнь подобного – обычная реакция организма на раздражитель, но вот Смит никогда не предполагал, что Ривая щекотки все-таки боялся. Однако положением он своим не пользуется, продолжая так же размеренно и мягко разминать чужую ступню и лодыжку. Медленно, но кожа и на этой ноге согревается из-за трения. Эрвин не знает, который сейчас час, но отрываться от своего занятия почему-то не хочется. Скорее всего, сказывается тот факт, что его самого оно успокаивает, смывая все волнения прошедшего дня. Наверное, это и была та причина, по которой Смит не был против подобного времяпрепровождения. К тому же, Капрал, кажется, значительно подобрел. - Я завтра отправлюсь в город, - отзывается о несколько минут спустя, когда шорох одеяла в темноте затихает. – Стоит ли брать твой любимый сорт чая или ты снова решишь проводить дни в своей замечательной обители в компании кровати? - Я всегда удивлялся тому, насколько лощено ты выглядишь и насколько бесцеремонным можешь быть,- губы Ривая трогает легкая усмешка. - Возьми чай. И купи новую книгу. Старые мне порядком надоели,- мужчина говорит тихо и медленно, будто лениво, но на самом деле сонно. - И одеяло. Ты забываешь про камин, и я мерзну на твоем подтрёпанном диване,- голос все более и более затихает и к концу фразы Капрал просто спит. Рядом Эрвин и он может не полудремать, как делает обыкновенно, а полностью погрузится в сон, ведь Эрвин точно не обидит, а еще и защитит если надо. Эрвин едва сдерживает улыбку, хотя это, в общем-то, не обязательно, ведь в темноте совершенно ничего не видно. Он ориентируется на ощупь, пальцами изучает кожу и острые выступы костей, твердые очертания мышц, согласно кивая. - Хорошо, будут тебе чай, книги и теплое одеяло, - Смит мягко проводит теплыми пальцами до икроножной мышцы, прислушивается, понимая, что говорить ему не с кем - Ривай уже спит. Вздохнув, он опускает его ногу на кровать, ищет край одеяла, чтобы накинуть его на ногу, что осталась баз защиты от холода, но находит лишь на другом краю, чуть ли не под своим Капралом. Укрыв его ноги и выпрямившись, он щурится, когда тучи отходят от луны, давая хоть немного видеть очертания. Ривай действительно спит, и этим нельзя не воспользоваться, хотя бы один раз. Один раз - подумаешь. Просто Капрал слишком спокоен, а Эрвин так и не получил ответы. Просто он слишком тих во сне. В конце концов, все просто. Он даже сам забудет об этом завтра. Смит наклоняется, сухим прикосновением губ прижимаясь к чужому лбу, и отходит, очень осторожно ступая по скрипучим половицам. *** Ривай просыпается с рассветом. Сейчас, летом это приятно. Зимой другое дело- темень за окном никогда не располагала к хорошему настроению. Но сейчас за окном светает, солнце медленно выкатывается на небосвод, окрашивая мир сначала в серый, а потом в розовый тона. Ривай меняет одежду, которую не снял вчера, буквально наслаждаясь легкостью в ногах, которую подарил ему Эрвин. Ноги кажутся такими легкими, что можно оттолкнуться от воздуха и по этой причине с губ Ривая не сходит легкая полуулыбка, пока он не входит в столовую. Сумасшедшая Ханджи весело машет рукой из-за одного из столов, а Ривай хмурится, недоумевая. Потом бросает взгляд на часы и понимает что проспал, а рассвет оказался просто уходящими тучами, которые держались над штабом уже неделю. Противный Эрвин усыпил его настолько, что он поспал всё и вся. - Доброго утра,- буркает он, присаживаясь на скамью около женщины. Та заливисто смеется и бьёт его ладонью по спине. - Уже день! Ривай, ты сурок, который проспал все, включая завтрак. Что ж тебя так вчера усыпило?- смех проносится под сводами зала и морщинка между бровями становится глубже. Утро выдается тяжелым. Как минимум, Смиту не удается поспать достаточно, поэтому ближе к обеду, когда он посещает книжный магазин, его голова раскалывается. Майк приносит лимоны, заявив, что, раз Капрал любит чай, то обязан попробовать с лимоном. Черт знает, где он взял их, ведь лимоны были на вес золота, особенно на рынке, но Эрвин лишь благодарит его, молчаливого и всегда серьезного, а потом долго ищет одеяло, когда лимоны и несколько книг уже лежат в экипаже. В конце концов, оно находится, теплое и мягкое, и уже к пяти часам вечера, скупив все, что было ему необходимо для работы, и все, что просил Капрал, они возвращаются. Одеяло Смит кладет на его законное место - на диван, лимоны и чай убирает в небольшой шкафчик у стены, книги же отправляются на полку, чуть ближе, чем остальные. Работа наваливается внезапно. Стоит ему отложить все мелкие дела на потом, ворох документов сваливается ему на стол. Особенно все плохо обстоит с рапортами, которых собралось, право слово, целая куча. Эрвин садится за стол, решая хоть немного разгрести этот завал, но, стоит ему влиться в работу, в кабинет с самым угрюмым выражением на лице вваливается Ривай. Он двигается почему-то неловко, Смит следит за ним внимательно, хмурясь, а потом, сложив пальцы в замок, наклоняет голову. - Что с твоим плечом? Наверное, сегодня наступила неудачная полоса. Именно такие мысли посещают голову хмурого Ривая, когда он возвращается с вечерней тренировки. Во время тренировки у мужчины лопнул ремень, и его сильно занесло, приложив плечом о дерево. Вывиха и перелома к счастью не было, но Капрал сильно ушиб эту часть тела, так что двигать плечом было больно. Поэтому в кабинет Эрвина мужчина заходит с угрюмой миной, стягивая с себя сапоги левой, а не правой рукой как обычно, а присаживается осторожно, стараясь не шевелить рукой. - Мне нужно новое снаряжение. И следует проверить снаряжение у всех,- голос холоден и мрачен. Риваю больно, хотя это терпимая боль, а так же досадно. Происшествие с ремнем не дает покоя. Особенно то, что ремень был перетер, и явно кем-то, кому Капрал намозолил глаза. - Все снаряжение было исправно, проверка была буквально на днях. Что случилось? Мужчина поднимается с места, откладывая бумаги и садится рядом. - Ушиб? Ривай хмурится, когда Эрвин задает вопрос. Легче было бы самому найти того, кто попытался его убить, чем загружать Эрвина, но если бы он не пришел сегодня к нему в кабинет... - Мне кто-то перетер ремни у привода. Они лопнули и меня занесло. Видимо хотели убить, но к счастью я всего лишь отбил руку. И это чистая случайность. Все могло быть и хуже,- мужчина хмурится и кладет ладонь на больное плечо. - Я хочу знать имена всех, кто подходил к оборудованию вчера. - Ремни, значит, - Эрвин садится на диван, откидываясь на его спинку, и задумчиво скользит взглядом по всем горизонтальным поверхностям, пытаясь прикинуть, кто вообще мог подобное сделать. - Это странно, - сводит мужчина брови на переносице, качая головой и скрещивая руки на груди. Потом, тряхнув ей, поднимается, чтобы отыскать на столе, среди вороха всех других документов и бумаг, подписки о подтверждении исправности оружия и снаряжения. - Это оно, - говорит Смит хмуро, вытаскивая все листы и собирая их в стопку, лишь после, вернувшись к дивану, подает её капралу. - Ты уверен, что это - преднамеренная поломка своего снаряжения? Быть может, он перетерся сам? - Смит трет виски, сев на диван и опустив локоть на подлокотник. - Впрочем, нет. Все прошло тщательную проверку. Эрвин поворачивает голову, внимательно и, едва заметно, обеспокоенно оглядывает Ривая. Он протягивает руку, касаясь острого плеча и аккуратно прощупывает кости. - Больно,- Ривай не дергает плечом, когда его ощупывают жесткие пальцы, лишь потому, что не может из-за скованности. Да и больно это. Правда потом хлопает своей ладонью по ладони Смита, будто успокаивая его. - Просто ушиб. Кости целы. Ханджи меня всего облапала, проверяя,- он позволяет себе усмешку. - Не сомневаюсь, что больно, - кивает ему в ответ Эрвин, а потом, ощущая легкий удар по ладони, убирает её, чуть усмехаясь упоминанию Ханджи, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не менялась. - Майк нашел лимоны. Пил когда-нибудь чай с лимоном?- Эрвин переводит разговор в другое русло. - Когда это я мог пить чай с лимоном?- Ривай иронично-вопросительно выгибает бровь.- Но всегда мечтал попробовать. Так что давай, делись,- он поудобнее садится, практически незаметно морща нос. Рядом с Эрвином не надо скрывать, что тебе больно. Это одна из поблажек, которые происходят только наедине с командором. Поднявшись и выпрямившись, Смит возвращается к своему излюбленному шкафу, пусть он и был небольшим, но для чая и сервиза вполне подходил. - Быть может, когда-то тебе все-таки приходилось, - пожимает командор плечами, разливая горячую заварку по чашкам, а потом добавляет в каждую по дольке лимона, вторую опуская на блюдце. - Попробуй, - улыбается он едва заметно, подавая Риваю блюдце с чашкой. - Если без чая, то он кислый. Но это интересный вкус. Ривай с интересом берет чашку, ставит её на тумбочку. Так удобнее, так как не надо напрягать обе руки. Что-что, а о своем здоровье Капрал печется. Хотя бы потому, что болезнью может доставить неприятности Эрвину, что было бы не очень приятно. Долька лимона оказывается в жестких пальцах, Ривай осматривает её, надавливая ногтём на мякоть. Сок, по закону подлости, брызжет прямо в глаз. От неожиданности мужчина чертыхается и принимается тереть намокший от слёз глаз. - Адская штука,- буркнув, выносит он вердикт. Потом отрывает руку от глаза и вновь начинает осматривать дольку. Такое сокровище надо внимательно осмотреть, прежде чем есть. Ведь грех не воспользоваться возможностью. Кончик острого язычка осторожно проводит по дольке, будто ожидая подвоха. И он не заставляет себя ждать: сначала лицо Ривая приобретает удивленное выражение, а потом кривится в невообразимую гримасу. Если бы Эрен увидел её, то наверное посчитал, что жизнь его сочтена. Но Капрал только высовывает язык и мотает головой. - За Синой все точно извращенцы. Это ужасно на вкус. Мне нравится только запах,- докладывает он и кусочек перекочёвывает на тарелочку. Чашку Ривай берет осторожно, с опаской. Левой рукой неудобно, да ещё в чашке плавает этот жуткий лимон! Вдруг чай такой же отвратительный?! Но худшие опасения мужчины не сбываются. Чай такой же, просто пахнет не только чаем, но и лимоном, да вкус чуть изменился, но не в худшую сторону. - Нормально,- выносится второй вердикт, и мужчина отставляет чашку. - Где Майк раздобыл эту прелесть?- в словах Ривая неприкрытый сарказм, а слово "прелесть" приобретает значение "гадость". Эрвин лишь усмехается, пожимая плечами. Где Майк добывает такие вот редкие штуки, не знает ни кто, кроме него. Но сейчас это не важно. Ведь рядом сидит Ривай, пьет чай, хмурится и так как пока до полного уничтожения титанов далеко, то Эрвину другого не надо.