Чаепитие за котацу

Коноху завалило снегом по самые окна. Открывать двери на первом этаже стало проблематично. Выход на улицу превратился в сложнейший квест: выпрыгнуть из окна или с террасы второго этажа, затем выкопаться из сугроба, добраться до крыльца, а от него проложить себе путь к основной дороге, превратившейся из мощеной улицы в узенькую утоптанную тропинку. И каждый день приходилось повторять этот квест снова, поскольку за ночь выпадали новые кубометры снега. Замело все дороги, на крышах выросли гигантские снеговые шапки, так что теневым шагом по ним было уже не попрыгать, разве что от трубы к трубе, рискуя обжечься. Топили в этом году, не жалея угля. И напрасно. Вслед за снегопадом на Коноху обрушились небывалые холода. Древесины пока хватало, а вот с углем возникла проблема. Не запасли столько угля. Не рассчитывали на такую морозную да снежную зиму. Приходилось экономить. Приходилось утепляться и уплотняться кто как может. Все представители кланов собирались в главном клановом доме, поспешно завешивали тонкие стены одеялами и шкурами, расставляли в комнатах котацу, жарко топили главную печь, грели воду в котлах, кипятили чайники на жаровнях. Старались выделять по комнате на семью, но не всегда получалось. «В тесноте, да не в обиде», - посмеивались старейшины. Если клан всё ещё так велик, что с трудом размещается в главном доме, то это следует почитать за особое благо. Клан жив, клан силен, клан многочислен. Клан вернулся с последней войны. Что им эта зима после той безумной мясорубки, через которую довелось пройти? Так, ерунда, каприз природы. Войну пережили, и зиму как-нибудь перезимуем. Семейные собирались группами по три-четыре семьи. Оставляли свои просторные дома и большие квартиры и размещались все вместе в тех, что поменьше да поуютней, берегли тепло, тщательно высчитывали количество угля, запасы еды, чтобы лишний раз на улицу не выходить да дверь не открывать – не пускать лютый холод в тщательно протопленные жилые комнаты. Одиночки без семьи-без клана тоже постепенно стали сбиваться в стаи. Животные инстинкты – самые древние и самые могучие. Даже отъявленные индивидуалисты вспоминают о стадном чувстве, когда температура за окном опускается до небывало низкой отметки, а свежезаваренный чай покрывается корочкой льда, стоит тебе ненадолго задремать над книжкой. Руки мерзнут в беспалых перчатках, да и шарф почти не греет. Сидишь как бака, завернувшись по уши в плед, и пытаешься умастить под костлявой задницей совершенно задубевшие нижние конечности, забыв, что сидишь на табуретке с таким узеньким сиденьицем, что на него не то что ноги, но и саму задницу-то с трудом пристроить удается. И как же хорошо, что из этого ледяного оцепенения тебя выдергивает настойчивый стук в дверь и до боли знакомый возмущенный вопль: - Какаши-сенсей! Вы там уснули, что ли? А ну немедленно открывайте и айда к нам! Слышите? Нет, не дождался Наруто, пока сенсей отлепится от своей табуретки, пока добредет до дверей, пытаясь не уронить по дороге плед и не запутаться в нем неловкими одеревеневшими ногами. Снёс-таки дверь с петель, ураган оранжевый. Ну что с ним будешь делать? - Ну вот! Что я говорил?! Он же синий весь. И кашляет уже. Давайте его к нам, Ямато-тайчо. Что вы хотите взять с собой, Какаши-сенсей? Теплые вещи какие-то… Ну или лекарства там… Рамена у нас полно, если что. С голоду не помрем! Наруто светится энтузиазмом. И голос уже вполне командирский выработал. Откуда что взялось… Собраться толком он Хатаке так и не дал. Спасибо умнице Саю – догадался прихватить любимые потрепанные томики "Ичи". Зато квартирка Наруто встретила их невероятным после улицы теплом и густым запахом свежезаваренного чая с травами. Из дверей кухоньки выглянул Саске в умилительном передничке с веерами. Настороженно обвел взглядом их компанию, не обнаружил Сакуру и заметно расслабился. Бдительные родители Харуно не позволили ей ночевать в сугубо мужской компании несколько ночей к ряду и утащили ее под уютное крылышко клана Яманака, куда их пригласили на зимовку. Саске не стал скрывать, что откровенно счастлив этому факту. Всё-таки и на сурового бывшего нукенина нашлась управа в лице матримониально настроенной куноичи. - Давайте к столу. Сейчас чай будет, – буркнул Саске и отвернулся к плите, игнорируя смешки и прочие ироничные взгляды своих товарищей. - Тебе идет, – кивнул на учиховский фартучек оттаявший за котацу Хатаке. - Могу одолжить, – парировал бывший ученик с коварной усмешкой. - А мне можно будет им воспользоваться, Саске-кун? – приняв их перепалку за чистую монету, поинтересовался Сай. - Тебе? Да ради Ками-самы, – фыркнул Учиха, стаскивая передник. – А тебе зачем? - Ну… я хотел бы тоже что-нибудь приготовить. Внести свой вклад, так сказать. И… ну… – Сай замялся, но его прервал вездесущий Узумаки: - Так. Отдай уже ему свой слюнявчик и айда со мной. Поможешь мне ее вытащить. Где-то здесь у меня была… так, нет, это не она. На-ка вот, подержи. И вот это… Это тоже не она… Где же это я её… Наруто почти целиком забрался под свою кровать и теперь двигал там ящики, выискивая нужный. То и дело он вылезал – весь в пыли и паутине – и вручал Учихе свою очередную находку. То потрепанный журнал с непристойными картинками, то миниатюрные сёги, то маджонг с облупившимися фишками. Саске это быстро надоело, и он уже рот раскрыл, чтобы возмутиться, но тут Узумаки наконец с победоносным криком выбрался из-под кровати. В руке он сжимал видавшую виды колоду карт. - Так ты это искал? – несколько разочарованно протянул Саске, который никогда не был любителем карточной игры. - Это не то, что ты думаешь, – сверкнул зубами Узумаки. – Когда я гостил в Стране Облаков, они научили меня там одной игре… У них она как-то мудрёно называется… Муфия или Фумия… Забыл. Но это неважно! Как мне объяснили, у нас бы она называлась "Якудза"! Из колоды нам нужно всего несколько карт. Вот та-ак… – Наруто выбрал нужные карты, а всю колоду отложил в сторону и принялся, поминутно сбиваясь и путаясь, объяснять правила игры. Сай закончил колдовать на кухне, вытер руки, снял фартук и произнес пленительно многообещающую фразу о том, что «тесто должно подняться». Как ни странно, он лучше всех разобрался в правилах заморской игры, да и играл поначалу лучше всех. По лицу Саске было слишком просто угадать, кто он на этот раз – якудза, полиция или простой обыватель. Наруто проще всего было вычислить по поведению. Он так старался вести себя НЕ как тот, кем он являлся по игре, что сомнений не оставалось: в этот раз он – якудза, уж больно невинное личико состроил. Почти ойроке. А в следующий раз он точно мирный обыватель – очень уж злодейскую ухмылочку нацепил – ни ровён час лисьи клычки прорежутся. И всё-таки постепенно игра всех затянула. Шиноби вошли во вкус, и раскусить их становилось всё труднее. В самый разгар веселья явилась Сакура. Отпросилась до вечера. Принесла с собой рисовых пирожков, сушеных кальмаров и имбирно-лимонного питья – в качестве профилактики от простуды. На новенького страсти в игре разгорелись еще жарче. Сакура была азартна и темпераментна, возле котацу стало по-настоящему весело, все спорили и смеялись, даже Саске не хмурился как обычно. Сай незаметно улизнул на кухню – возиться с тестом. За ним неслышно последовал Какаши. Обнял со спины, запустил руки под водолазку, прижал к себе. Пальцы были приятно теплыми, но по телу Сая всё равно пробежали мурашки. - Какаши-сан… - Просто Какаши, мы же договорились. - Да. Конечно. Простите, я забыл, – Сай чуть покраснел. - Не простите, а прости. Мы вроде уже месяц как перешли на «ты». - Верно. Прости, Какаши, – Сай совсем смешался. Только что его руки с невероятной ловкостью и быстротой раскатывали тесто, придавали ему форму, выкладывали начинку, ровными косами заплетали края, а сейчас он только и мог, что бесцельно мять в пальцах оставшийся кусочек – тот самый, из которого должен был получиться такой красивый иероглиф поверх начинки. Хатаке уже хотел отстраниться, чтобы не смущать своего юного любовника, когда тот наконец расслабился, чуть повернул голову и потянулся к его губам. Такой сладкий и терпкий после имбирного напитка поцелуй… Такой долгий, тягучий, обещающий столько запретного и прекрасного… Какаши уже сам пожалел, что не выдержал и полез обниматься. Ну и как после такого терпеть? И главное – сколько терпеть? Пока все уснут? Или пока кончатся холода? Не может же он разложить Сая прямо здесь? Да и согласится ли Сай на подобное… хм… грехопадение? А самое обидное, что сам виноват. Теперь придется шифроваться и стояк прятать. Ну что за ребячество – приставать к Саю при всём честном народе? - Прости, Сай, – губы Какаши быстро прикоснулись к щеке, к шее, к ключице, и Хатаке нехотя отпустил свою добычу. За секунду до того, как на кухне появился Ямато. - Ого! У нас будет пирог? Яблочный? Обалдеть… Да ты, Сай, просто мастер. Научишь? А какой ты еще умеешь? С клубникой? Не может быть! И что ты добавляешь в начинку, чтобы не оседала?.. Этот разговор явно обещал затянуться надолго. Какаши вздохнул и вернулся к своим бывшим ученикам, которые тут же затянули его в очередной круг игры в якудзу. Близился вечер. Сакуру надо было проводить домой. Она, разумеется, рассчитывала на то, что проводить вызовется Саске, но он так выразительно посмотрел на Наруто, что тот немедленно вскочил и тоже принялся одеваться. Сакура скрипнула зубами и вымученно улыбнулась. При Саске она старалась выглядеть лапочкой, насколько это было возможно. Тензо рассеянно жевал мандариновую корку. Из специально заготовленных семян он вырастил для друзей целую ветку мандаринов, но сам так ни одного и не попробовал – только умилялся, глядя на то, с каким энтузиазмом молодежь поедает его угощение. Зато сам он налегал на яблочный пирог, которым его сразил в самое сердце Сай. Вот же ж блин! Всё-то этому корневику удается. И пироги он печет, и из Какаши, похоже, веревки вьёт. Всё-таки и на семпая нашлась управа. Укатали сивку крутые горки. А он-то, дурень, голова садовая, всё на Ируку-сенсея грешил! Помнится, они так душевно потусили с ним в штабе на новогодней вечеринке… Тензо даже покраснел ушами от нахлынувших воспоминаний. Ирука оказался совсем не таким, как он себе представлял. Веселый, заводной, удивительно доброжелательный и открытый. И совершенно невероятным Ямато показалось, что никого у сенсея сейчас не было. Никто не ждал его дома. Никто не считал его своим парнем. Если уж он, такой обаятельный и милый Ирука, одинок, то чего тогда ждать от жизни ему, Ямато? А кстати… Как там сейчас сенсей? Не дело в такой мороз сидеть одному. - Эй, Наруто! – позвал Тензо. – А ты к Ируке-сенсею не заглядывал? Как он устроился? Узумаки понял его мгновенно. Хлопнул себя по лбу и клятвенно заверил Ямато, что они непременно зайдут к сенсею. Вот только Сакуру домой проводят – и зайдут. Тензо покосился на Сая с Какаши, которые тихо о чём-то шушукались в полутемной кухне, и тоже поднялся. - Наруто! Погоди. Я с вами схожу. «Пусть побудут вдвоем», – хмыкнул про себя Ямато. Он чувствовал себя немного влюблённым, и ему хотелось быть щедрым и великодушным. Когда шумная толпа шиноби ввалилась с мороза в дом, на столе их уже ждал очередной чайник со свежезаваренным чаем. Какаши и Сай чинно сидели за котацу с совершенно кошачьими мордами. С такими, как у тех котов, которые абсолютно точно знают, для кого хозяйка покупает сметану и сливки. Ямато отсалютовал Какаши и подмигнул Саю, который очень мило изобразил на своем точёном личике смущение. А потом Тензо стало не до того. Им с Наруто пришлось почти насильно засовывать в горячую ванну основательно подмёрзшего Ируку, вливать в него противопростудное питьё, сдобренное саке, и заново накрывать на стол. - Как у вас тут вкусно мандаринами пахнет, – произнёс Ирука, как только его зубы перестали отплясывать чечётку. - Угощайся, – галантно произнес Ямато, снова выращивая мандариновую ветку из предплечья. - Ками… Это так здорово! – восхищённо распахнул глаза сенсей. - И очень практично, – хмыкнул Какаши с другого конца котацу. - Почистить тебе мандаринку? – предложил разомлевший от похвал Ямато, видя, что семпай несколько скован в движениях: у него на коленях мирно посапывал Сай. - Если тебя не затруднит, Тензо, – улыбнулся под маской Какаши и по-хозяйски погладил черные волосы спящего. - Я! Я сам почищу! Обожаю чистить мандарины, – заявил раскрасневшийся после саке сенсей, отобрал у Ямато фрукты и очень быстро все их перечистил, сложив в блюдо из-под пирога. Саске и Наруто долго возились на кровати Узумаки, но в конце концов угомонились и уснули в обнимку, грея друг об друга ноги и руки. - Он улыбается во сне… – прошептал Ирука, устраиваясь поудобней в объятиях Тензо. - Кто, Наруто? – переспросил засыпающий Ямато. - Да нет же. Саске! Это так… непривычно… - Не каждый день такое увидишь, – усмехнулся в ответ Ямато. – Жаль, Сай спит. Он мог бы зарисовать это редкое явление, а потом продать за большие деньги кому-нибудь из поклонниц Учихи. - Рискованное занятие, – сонно пробормотал сенсей. – Я бы не стал связываться… Ни с поклонницами, ни с самим Саске. - И то верно. Сай, который как раз проснулся, подумал о том, что не стал бы распространять изображения Саске вовсе не из-за поклонниц и даже не из-за самого Саске, а скорее уж из-за Наруто. Потому что Узумаки любит своего Саске настолько болезненной и жаркой любовью, что вряд ли кто-нибудь другой кроме самого Учихи смог бы выдержать этот жар, этот напор, эту безудержную страсть. Сай бы точно не выдержал. И, к счастью, ему вполне хватает той сдержанной и хорошо дозированной страсти, которую ему дарит Какаши. Его Какаши. Сай счастливо вздохнул и поудобнее умастился рядом со спящим Хатаке, привычно повторяя контуры его поджарого, по-юношески подтянутого тела. Он погрузился в сон, слушая ровное дыхание спящих друзей, ощущая размеренный стук сердца любимого человека, вдыхая мирные запахи яблочного пирога, мандаринов и имбирного чая… Думая о том, что это самая теплая зима в его жизни.