Последняя ночь в году

Город оставался накрытым плотной тенью облаков. Фиолетовая, из-за рассеянного света звёзд, мгла нависала над острыми крышами. Огромная чёрная башня, стоящая посреди крепости, резко пронзала её своей верхушкой. В Изенгарде и близлежащих селениях становилось слишком темно. И в этой темноте, в отсутствие звёзд, недостающее освещение восполняли редкие тёплые огоньки окон в домах. Безлюдные ночью переулки окрашивались яркими оранжевыми пятнами, маленькие сугробы из снега по бокам дороги слабо поблёскивали тёплыми оттенками, словно сами были способны кого-то согреть. Длинные одежды прохожего, который неторопливо шагал в сторону башни, изредка касались заснеженной земли, навлекая на себя такие же огоньки из окон. Большая белая шуба, делавшая её и без того высокого обладателя огромным, легко скользила по особенно высоким сугробам. Весь образ волшебника постепенно сливался с атмосферой снежной ночи. Чёрный посох с мутным камнем на конце бесшумно упирался в снежный покров улицы, полы одежд приподнимались при ходьбе. Вокруг было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать сам звук дыхания старика. Его статная осанка и размеренная походка выражали уверенность, однако в них ни на мгновение не могло оказаться враждебности. Сейчас он был в своей стихии, в тёмной зимней ночи, когда вокруг уже пусто, и только снег мог позволить себе роскошь бродить по тихим улицам. Длинные седые волосы и густая борода, напоминающая решившее прилечь на груди волшебника облако, выглядывали из-под капюшона, покрывались практически незримыми крохотными снежинками. Той ночью он был как снег. В тишине и непрочной темноте волшебник понемногу забывал, что или кто он есть. Где-то в груди просыпались давние воспоминания о давно прошедших событиях. Они неудобно ворочались, воскрешая в разуме старые образы и видения о прекраснейших временах этого мира. Крупные, легко опадающие на землю белые хлопья окружали его, украшали ближайшие крыши, делали воздух чем-то волшебным и одновременно прекрасным. Кружащиеся в беспрестанном вальсе снежинки почему-то как будто закручивались по повелению ветра так, что всё вокруг теперь казалось ему немного затуманенным беловатой мглой. Фиолетовая темнота ночного неба, которая бывает только в глубокую зиму, представлялась тяжёлым одеялом, заботливо накрывающим понемногу засыпающий город. Идти вот так, под покровом темноты и как-то отрешённо наблюдать за колеблющимся уютным светом из окон, казалось самым лучшим действием, которое только можно было совершить в холодную зимнюю ночь. Иногда, когда завеса облаков становилась слишком густой и закрывала весь земной мир от всевидящих глаз луны и звёзд, он начинал чувствовать себя как-то вольготно. Дыхание углублялось, как будто до этого его что-то стесняло, а морщины на лице, пока никто не видит, понемногу разглаживались. Симфония ночного снегопада – самое прекрасное из всего, что может сыграть Вселенная - так ему казалось. Длинные шаги становились более плавными, и, словно в такт кружащимся белым хлопьям, приобретали нотки мистического и давно забытого вальса. В какой-то момент его ноги, кажется, перестали касаться земли и оставлять следы на белоснежном покрове. Никто не видел и никто не узнает, как дрожит и изливается звуками ночь в руках достаточно могущественного творца. В такие моменты само естество подобно музыкальному инструменту, и только умелый мастер способен дать ему возможность воплотить свою мелодию в жизнь. Взять в руки нежную и трепетную ткань Вселенной под силу лишь самым могущественным из творцов, и, несмотря на все запреты, каждый из них всё же стремится прикоснуться к этой мечте ещё хотя бы раз. Услышать зовущий голос из глубин этого мира, узнать или угадать его желание – невозможная и бесконечная жажда. И, наконец, услышав тонкую и прекрасную, как самый желанный сон, музыку в кратчайших прекрасных мгновениях, подобных этой ночи, любой творец не удержится и возьмется, наконец, за любимое дело. Какая-то часть его сознания всё ещё хранила святую память о былых временах, когда весь мир заливало светом прекрасных Древ, и словно сама ткань бытия дышала здоровьем и молодостью. Эти воспоминания были подобны небрежным следам на белом снегу и причиняли невозможную боль в тоске по прошедшему. Но бывали моменты, когда такое попросту забывалось и последние частички сожаления куда-то улетучивались, как яркие призрачные падающие с неба снежинки. В грустной улыбке, спрятанной где-то за капюшоном и густой, покрытой снегом, бородой, скрывалось бесконечное множество воспоминаний и чувств, которые трудно, но всё-таки можно уместить в одну практически бесконечную прогулку, в одну практически бесконечную ночь. Вопреки многим предрассудкам, он, так или иначе, постиг мудрость ценить, казалось бы, незначительные события, и, вопреки неправильным выводам, научился по-настоящему прощать. Длинные прогулки под затемнённым небом, такое близкое, влажное и живое дыхание реальности, трепещущий и кружащийся вокруг него снег – всё это расслабляло тело, делало мысли неожиданно приятными и лёгкими, давало долгожданный отдых. Пока снежинки плавно вальсировали вокруг него, где-то в глубине сознания мелодия, заложенная в древнейших существах, пробуждалась и сливалась в уникальное звучание с мелодией этой прекрасной фиолетовой тишины. На границе сознания плескались, подобно жидкости в сосуде, воспоминания. Длинные тёмные коридоры Орхтанга, красивые заснеженные холмы Фангорна, огромная сверкающая стеклянная оранжерея на заднем дворе… В свете холодного зимнего солнца прозрачные стены и крыша теплицы блестели и давали многочисленные отражения хрустальным бликам. Зимой, в окружении бесконечных белых сугробов, внутри нежными бутонами распускались прекрасные утончённые розы. Их трепетные лепестки никогда не знали холода, а оттенками цветки напоминали не то самый неуловимый призрак лучей солнца на рассвете, не то окрас разрумяненной кожи ребёнка. И до того эти бутоны были нежны и трогательны, что иногда казалось, будто у них есть дыхание и биение маленького сердца отдаётся где-то на кончиках тонких лоскутов лепестков. В то утро, всё так же напоённым хрустальным звенящим светом солнца, в оранжерее разбили одно из стёкол. Грубо разломали нижнюю часть прозрачной стены обычным камнем, впустили в рассадник непростительный холод последних дней года. Растения внутри были истреблены всего за несколько часов, на их спасение даже не пришлось тратить время. Осколки от разбитого стекла разлетелись по всей теплице, отражая мириады солнечных лучей и распространяя ненужный холодный свет по всему увядшему саду. Многие ценные цветы погибли от мороза, и теперь их мёртвые тела небрежно перегораживали узкие тропинки оранжереи. Многие цветы погибли. Многие, но не розы. Прекрасные нежные носители бутонов оказались целью грубого разрушения. Удивительные заросли редких растений были утрачены во имя неясной жажды грабителя. Неряшливо и непонятно красовались на месте произрастания роз следы действий неизвестного: выдернутые наружу комья земли, мелкие опавшие листы и, что самое необычное, совершенно крохотные следы на мягкой плодородной почве. Венец теплицы был похищен, однако волшебник, взглянув на это, только лишь покачал головой. Длинная борода мага практически полностью покрылась невесомым снегом, а тёплая шуба стала поблёскивать, подобно сугробам на земле. Из чарующей полудрёмы зимней ночи и поглотившего самого волшебника заклинания его вырвал отдалённый, едва слышный звук. Кто-то кашлял. Очень тихо, как-то приглушённо и даже робко, будто пытаясь задушить эти звуки изо всех сил. На безлюдных улицах внезапно появился кто-то ещё, не спящий и не празднующий в эту ночь под фиолетовым небом. Волшебник открыл заслонённые дымкой воспоминаний глаза, в несколько призрачных шагов окончательно спустился на заснеженную землю. Белые хлопья, сновавшие вокруг него в причудливом вальсе, тут же отстали и теперь только спокойно падали, подобно остальным вальсирующим крупинкам. Завернув за угол большого покрытого белым одеялом здания, волшебник увидел слабо вздрагивающую где-то на другом конце улицы сероватую крохотную фигурку. Такое неприметное существо было бы не сложно не заметить, попросту не различив в темноте подворотни и ночи. Длинные ветхие тени – обратная сторона яркого света из окон – перекрывали широкую дорогу, нагоняли тревожные нотки в прекрасную симфонию ночи. Однако, с появлением белого мага призраки темноты будто бы исчезли, в страхе разбегаясь по углам от его всепоглощающей мощи. Фигурка продолжала жаться и будто бы иногда чуть ли не рассеивалась в резком контрасте между тёплым светом и колючей темнотой. Казалось, на грани реальности и сна болталась эта серая тень, и оттого привлекла внимание волшебника. Когда он подошел ближе, то ему удалось рассмотреть в невнятном силуэте маленькую девочку. Она была из тех детей, которые, даже достигнув отрочества, смотрелись намного младше своих лет. Хрупкие кисти рук, выглядывавшие из-под рваной коричневатой накидки, сжимали два букета. В одной, исколотой и покрытой мелкими ссадинами, красовались пышные еловые ветки. Явно нарванные с улицы, они источали резкий приятный запах хвои, покачивались и царапали длинными иглами кожу ребёнка. Во второй руке, бережно перевёрнутые бутонами вниз, красовались нежнейшие бутоны роз. Они тоже пахли явственно, но как-то утончённо и нежно. В отличии от хвои, привычной в зимнем царстве последних дней года, цветки лишь робко проникали в обилие ощущений холодной ночи. Кремовые оттенки, изнеженный в садах теплицы аромат резко контрастировал с властным и буйным запахом ели. - Привет, - тихо послышался голос ребёнка из темноты. Девочка сделала шаг и, наконец, перестала быть тенью. Не растворяясь на границе между сном и действительностью, малышка казалась какой-то одинокой и беззащитной. Жидкие волосы на голове безвольно спадали на плечи, а большие глаза смотрели честно и прямо. - Хочешь? – она просто, легко перехватив озябшими, казалось, пальцами один шипастый стебелёк, соединила его с еловой веткой и протянула старцу. Другие колючие части букета безжалостно впились ей в ладонь. Волшебник принял из обжигающе ледяных ручек странную композицию и почувствовал, как резко ударило в нос смешение запахов. И, тем не менее, такой необычный букет почему-то всё же нравился ему. Холод, распоясавшись, обдавал со всех сторон колючим ветром, и каждый раз ребёнок чуть вздрагивал под его порывами. Огромные еловые ветви качались, нежно трепетали лепестки кремовых роз. Многие дети казались ему красивыми. Дети любых народов, любого времени. Однако девочка эта на первый взгляд не должна была вызывать абсолютно никакой симпатии. Худое, практически прозрачное тельце в обветшалых одеждах. Казалось, сейчас нагрянет очередной холодный порыв и сдует её. Нет, не сдует. - Ты молчун, да? – спросил ребёнок звонким голоском, продолжая смотреть на старца. Лицо его всё ещё скрывал капюшон, а потому малышка не видела глаз. В какой-то момент маг всё же хотел ответить, однако передумал. Вместо этого он засунул руку в перчатке в большой карман белой шубы. А затем что-то оттуда вынул. Девочка приободрилась, явно надеясь на какую-то плату за подаренный букет. Другое поведение не совсем соответствовало бы голодной сиротке: добровольно отдавать, не требуя ничего взамен. Только вот попросить что-нибудь у высокого старика, бродящего по пустым улицам в последнюю ночь в году, было всё-таки страшно. Невероятно плавные и, одновременно, сильные движения мага завораживали, и вскоре в его руке показалась пара крохотных, но очень тёплых на вид белых зимних ботиночек. Они были под стать всему наряду волшебника, похожи на летающий, временно и мимолётно, царствующий вокруг снег. Можно было подумать, что стоит живому человеку дотронуться до него – и он растает, будто бы и сам сделан из невесомой светящейся пелены. - Ой, - сказала девочка, но всё же с опаской протянула руки. Дотронулась до обуви – не растаяли. Можно брать. Розы плавно легли на еловые ветки и оказались прижаты к маленькому тельцу, тонкие красные от холода пальчики сжали тёплую ткань, крепко ухватив ботиночки. Вскоре обувь оказалась тщательно изученной со всех сторон: красивые шнурки, твёрдая подошва и тёплый, бесконечно мягкий мех внутри. Ребёнок недоверчиво посмотрел на волшебника – не обманывает? – и торопливо скинул собственные туфли. Тряпичная обувка легко соскользнула с промокших ног, обнажились красные от мороза пяточки. Словно бы обжигаясь об снег, малышка резво запрыгала то на одной, то на другой ноге. Привыкнув к резкому холоду, она всё-таки смогла встать и кое-как обуться. Слегка согревшийся ребёнок явно расслабился: расправились худые плечики, тоненькая ручка уже не вжимала колючий букет в тело. Ветер, неугомонный и безнаказанный на пустынных улицах, несколько раз пронесся по переулку и затих. Теперь он не мог просто так сдуть малышку, и это радовало волшебника. Девочка явно была храброй: с утра забравшись не куда-нибудь, а в оранжерею мага из чёрной башни, она тем же вечером спокойно раздавала украденные оттуда цветы. Нужда и голод доводят и не до такого, однако отвага, какой бы она не была, всё ещё высоко ценилась волшебником. Следующей из кармана появился небольшой кусок белой, как поначалу казалось, ткани. Малышка уже доверчивее приняла из рук волшебника вторую вещь и, аккуратно опустив жёсткий букет на блестящее покрывало, развернула подарок двумя руками. Неожиданно тёплая материя расправилась, обнажая прекрасные вязаные узоры. - Ух ты! - Выдохнула малышка и, не успев толком разглядеть изящные переплетения нитей, накинула защищающую от холода шаль на плечи. Материя легко закрыла девочку практически полностью: незащищёнными оставалась только нижняя часть ног, спрятанная под старым платьем. Однако девочка быстро освоилась и даже спрятала яркую макушку под тёплый подарок. Воодушевлённый нежданной удачей ребёнок забыл про оставленные на снегу растения, и те молчаливо медленно утопали в плавном вальсе скрывающих их хлопьев. Спокойно и величественно смотрелись резко пахнущие хвоей ветви ели, покрываемые лёгкими крупинками. Молчаливо и тихо поддавались морозу изнеженные лепестки роз. - Здорово, – тихо сказала девочка, торопливо себя оглядывая, а затем добавила уже более уверенно: – Здорово! Маг улыбнулся в бороду, медленно ей кивнул и, прикрыв странный букет из ветви сосны и нежного цветка широким рукавом, направился прочь. Сделав несколько широких, по его обыкновению, шагов, волшебник запоздало осознал, что так и не сказал ребёнку ни слова. Поворачивать было уже поздно, да и по возвращению в башню его ждало одно очень важное дело. - Эй, - неуверенно послышался голосок сзади, - эй, спасибо! Он только улыбнулся и ещё раз посмотрел на необычную комбинацию в руке. Малышка провожала волшебника радостным взглядом, а густая фиолетовая ночь вновь окружила всё вокруг магическим снегопадом. Снегопадом, который, кажется, больше никого не заморозит на безмолвных улицах. Холодный ветер изредка возвращался к нему, шевелил длинные волосы и полы шубы, однако маг не давал дотронуться до сокрытых нежных лепестков и колючих иголок. Большие шипы и длинные зелёные иголки постепенно заслонялись слоем крохотных белых пушинок. Тонкие стебли и нижние части тёмных веток уже практически полностью были покрыты пушистым снегом. Тихий переулок, вопреки ожиданиям не закрывшийся в одиночестве пустой зимней ночи, насыщался прекрасными крупными хлопьями, как сосуд наполняется жидкостью. Теплота, казалось, захватывала всё вокруг. Новые мягкие ботиночки и согревающая накидка красиво блестели, даже не покрытые резными снежинками. Старые промокшие насквозь туфли полностью спрятал под собой мягкий снежный сугроб, а небо оставалось таким же густым и тёмным. Огни в окнах разгорались ярче, иногда можно было услышать обрывки чьего-то смеха. Последняя ночь в году казалась бесконечно волшебной и невозможной, особенно маленькой девочке со светлыми волосами. Крохотные и чуть колючие от собственного мороза снежинки падали ей на нос, но больше не пугали, а только веселили. Широко раскинув руки в стороны, малышка танцевала, воображая, что не касается тёплыми ботиночками белого покрова, как таинственный снежный старик. Сверху падали прекрасные большие хлопья, вокруг было почти тихо, а воздух казался таким густым от мороза и снега, что сил на страх уже не оставалось. Только на радость. Последнюю радость в году. Чтобы понять, когда начнут бить часы, нужно только прислушаться: мир ненадолго притихнет, неслышный и всемогущий некто тихо вдохнёт и задержит дыхание. Шумящие люди из окон замолчат, и словно сама фиолетовая ночь соберётся с силами, чтобы сбросить с себя старый год – и, такой же снежной и красивой, вступить в новый. Изменится только дата на календаре, однако, пока кто-то придаёт этому значение, за пышным праздником смогут укрыться настоящие чудеса и шумное, как никогда, дыхание реальности. Стоило первому удару больших напольных часов прозвучать, как где-то на другом конце улицы забрезжил свет. Ребёнок, только приподнявшийся на цыпочки и приготовившийся загадать что-то бесконечно тайное и заветное, отвлёкся и обернулся на шум. - Ну, кто здесь мёрзнет? – из-за поворота выглянула молодая пара: мужчина и женщина в схожих одеждах. - Ой, девочка, - удивлённо сказала женщина и ребёнку руку. – Ты зачем там стоишь? Где-то в тишине густеющей ночи, глядя на снегопад из окна высокой чёрной башни, молча улыбался волшебник.