Микстура

- Опять ты с этим Сенжду сцепился, - будничным тоном произнес Мадара. - У него глаза как у тебя, - пробубнил Изуна. - Он альбинос, поэтому глаза и красные. Изуна кивнул в знак понимания. Он иногда любил изображать из себя маленького глупого брата, которому всё и всегда нужно объяснять. Перед Мадарой можно было. Брат всё же. А старший Учиха мысленно сожалел, что у такого несмышленыша рано закончилось детство. До лагеря добрались успешно. Отчитались отцу, пусть и Мадара промолчал про разорванное им брюхо врага, Изуна понимал, что брат не любил хвалится. От чего старший брат вырос в глазах мальчишки еще больше. И, кажется, Мадара это замечал. - Я потерял свой пакет, - прохныкал Изуна, когда оба брата вышли из комнаты отца. - Там было что-то важное? – взволнованно поинтересовался Мадара, ибо знал, как Изуна относится к потерям каких-то там малозначительных свертков. - Там были купленные сладости: моти, вагаси, сёгато, - чуть ли не рыдая, произнес Изуна. - Бери мои, я всё равно не люблю сладкое, - Мадара закатил глаза. Но это надо было видеть, как быстро меняется реакция его младшего брата. Тот прекратил хныкать, весь засветился и повеселел. Всё же сладкое – это слабость Изуны, а не Мадары. - Всё отдашь? – спросил с замиранием сердца младший Учиха. - Всё, - ответил ему Мадара. А этим Сенжду он потом сам выдавит глаза за потерянный пакетик, ибо винить в этой пропаже более некого. Изуна все недонимался, как у такого клана, как Сенжду, родилось такое существо, как альбинос Тобирама. Мадара и сам был не силен в генетике, поэтому просто пожал в ответ плечами, протягивая из-под тумбочки в углу комнаты сверток со сладостями. Зачем, спрашивается, хранил? Для Изуны, конечно! Мальчишка рассмеялся. Смех у этого несмысленыша был такой, словно слышишь звон тысячи маленьких колокольчиков. Держа бумажный обверток под боком, Изуна запрыгнул на эту же тумбочку, весело покачивая ногами, предвкушая приближающий сладкий пир живота. Такие моменты Мадара ценил больше всего на свете. - Хочешь? – спросил Изуна, протягивая ему моти. - Не хочешь, - ответил Мадара. Взял Изуну под подмышки, приподнял и поставил на пол. - Марш на кухню, нечего мне тут сорить. - Тебе фшто, шалко што ли? - Жалко. Иди, иди. Изуна, кажется, еще что-то пробубнил в ответ, но спорить не стал и вышел вон. Сладкое он в своей комнате доест, вгоняя и без того ворчливую служанку в апатию – прибирать за собой совсем не черта младшего Учиха. Проснулся Изуна ни свет ни заря, мысленно подсчитывая который сейчас час. Стянув с себя одеяло, он сразу же об этом пожалел – в комнате было на удивление холодно. Обратно укутавшись в одеяло, юноша планировал сразу же заснуть. Однако сна ни в одном глазу не было. Свернувшись калачиком и перевернувшись на другой бок, Изуна исподлобья взглянул в окно. С пасмурного неба падали в неразборчивом танце снежинки. Забыв про прохладу в комнате, мальчишка резво подбежал к оконной раме, скидывая с себя одеяло. Первый снег! Первый ноябрьский снег! Кажется, наблюдая за снежным вихрем, Изуна даже забыл на момент как дышать. Зиму он любил, а больше всего любил созерцать, как с серого тяжелого небесного покрывала падали снежные хлопья, укутывая все окрестности белой скатертью. Изуна бы еще долго так простоял, но замерзшие ступни ног давали о себе знать. Плюхаясь обратно на футон, одновременно укутываясь, младший Учиха мысленно сожалел, что не принес себе из соседней комнаты еще один плед. А у Тобирамы волосы совсем не белые, как думал Учиха, а светло-серые. Не как снег, но очень даже необычные. Надо бы Мадару разбудить. Ни одному же Изуне наблюдать за таким красивым явлением, хоть юноша и был уверен, что брат откажется – для него снег всего лишь один из видов осадков. Чепуха! Разбудить его сию же минуту! Иначе Изуна был бы не Изуной. И пусть тот хоть спалит его катоном, первый снег Мадара обязан был созерцать!