Причина блеска в глазах

      Просыпаться в холодной постели не всегда приятно. Точнее, практически невозможно придумать ситуацию, в которой это может кому-то понравиться. Если опустить тот момент, что простыни могут остыть после чьего-нибудь присутствия из-за неплотно закрытого окна, то ничто не сможет исправить факт отсутствия этого кого-то прошлой, к примеру, ночью.       Примерно с такой же — но, может, чуть в других вариациях — мыслью по утрам просыпается Донна Уэй. Её муж уехал в срочную командировку уже как неделю назад, и она безумно скучает. Пока её дети проводят вечера в собственных квартирах или развлекаются где-нибудь, они с мужем никогда не тратили впустую возможность остаться наедине: проводили вечер перед телевизором, в сотый раз пересматривая фильмы молодости, переслушивали альбомы любимых групп и просто отдыхали в обществе друг друга после тяжёлого рабочего дня.       Первые пять дней после отъезда мужа ей казались сущим адом, потому что каждый раз она возвращалась в холодный дом, где её ждало только короткое голосовое сообщение от Дональда, где он обязательно напоминал о том, что любит её. Да, конечно, это чувство несколько угасло, затёрлось со временем, но они не теряли связь, были как минимум хорошими друзьями друг для друга и изо всех сил старались сохранить тепло между ними. Но в одиночестве делать то же самое, что она привыкла разделять с дорогим сердцу мужчиной, ей не хотелось.       На шестой день ей позвонил старший сын, Джерард, и предупредил о незапланированном визите сегодня. Она, безусловно, была рада, что хотя бы ещё один человек снова будет обитать в доме и скрашивать её вечернюю тоску. Тем более она не виделась с ним примерно полгода, если не считать редкие телефонные звонки. Вдруг он снова сменил цвет волос? Объяснил же Джерард это неожиданное желание появиться тем, что он получил короткий отпуск на работе и решил ближе к его концу навестить родителей.       Поэтому она приготовила свой фирменный лимонный пирог с курагой и не выпустила сына из-за стола, пока тот не рассказал ей всё-всё-всё, начиная работой и заканчивая не совсем удачной (по его словам) личной жизнью. Ну не даются ему знакомства с девушками. Здесь же Донна не упустила возможность в напомнить, как замечательно иметь в своей жизни детей, на что сын только отвёл глаза и как-то расстроенно-задумчиво кивнул.       Сегодняшним же утром она снова подумала о своём удручающем одиночестве и задержала руку на соседней подушке чуть дольше. Но, через мгновение вспомнив, что к ней приехал сын, она бросает взгяд на часы, которые показывали ещё только пять минут восьмого, и после глубокого вздоха встаёт.       Матерью быть нелегко. Если в самом начале дети нуждаются в колоссальном количестве внимания и ухода, то, когда они вырастают и начинают самостоятельную жизнь, запросы становятся меньше, но понимания требуется в разы больше.       Проходя по коридору в направлении лестницы, она слышит из-за двери сына приглушённую возню и шуршание шифонового одеяла, но, быстро пораскинув мозгами, решает, что зайдёт разбудить немного позже. Они вчера сидели допоздна, да и сын только-только с дороги.       Спустившись на первый этаж, она, сонная, плывёт на кухню, где привычно ставит на плиту чайник и на несколько минут предаётся грусти. Она вспоминает, как ещё двадцать лет назад оба сына целовали её в щёку прямо на этом месте, отправляясь в школу, как отсюда же она провожала уже выросших детей домой после рождественских праздников несколькими годами позже, как била здесь посуду в моменты ярости и как страстно целовала мужа, когда они вместе готовили завтрак или ужин.       Но откидной минутный циферблат часов продолжал неумолимо приближаться к отметке «8:30 a.m.», а она всё стояла на месте. Вернувшись в реальность, женщина мягко ступает по лестнице, ведущей на второй этаж, сильнее запахивая махровый халат.       Она тихо стучится в комнату сына и ждёт около минуты. Предполагая, что тот ещё спит, она понимает, что ей не хочется упустить возможность разбудить его любящим поцелуем в лоб, как в старые добрые времена. Когда Донна открывает дверь, то ей кажется, что приезд сына и тёплый семейный вечер были всего лишь миражом, потому что в комнате пусто, — но сбитые простыни утверждают обратное. По привычке она распахивает окно, которое оказывается приоткрытым, и принимается за ещё не заправленную сыном кровать, чтобы это исправить.       Отдёрнув одеяло, Донна замечает на простынях несколько странных пятен, и кровь медленно приливает к щекам женщины, хотя её сын давно уже не маленький мальчик и это вполне естественно. Через несколько секунд она просто застилает кровать и решает сменить постельное бельё чуть позже — может, когда Джерард уйдёт куда-нибудь, — чтобы не смущать ни себя, ни его.       Вопрос, где же находится её сын, остаётся открытым, но дом не держит это в тайне. Когда она проходит мимо приокрытой двери в ванную комнату, она отчётливо слышит тихое счастливое хихиканье сына. Намереваясь пожелать ему доброго утра и похвалить за самостоятельность — она уже и отвыкла, что детей не нужно будить, — она без задних мыслей слабо толкает дверь, чтобы её было хорошо слышно. Однако сквозняк подхватывает движение.       Прямо перед ней предстаёт невероятная картина. Два обнажённых парня стоят у просторной раковины, перед большим зеркалом, а её сын расчёсывает волосы второму, почему-то подозрительно низкому молодому человеку, который уворачивается от его рук всеми возможными способами, широко при этом улыбаясь. Они дурачатся ещё несколько мгновений, пока Джерард боковым зрением не замечает какие-то изменения сбоку от них и не бросает быстрый взгляд в сторону двери.       В следующую секунду он прикрывает одной рукой свою наготу, вскакивает перед пискнувшим от неожиданности парнем, заслоняя его, и отводит вторую вторую руку вбок, ограждая того от взгляда матери. Ведь для него честь любимого мужчины превыше всего.       — Мам, мне уже тридцать шесть! — по-детски, непривычно высоко восклицает он.       Маленькие татуированные пальчики по-хозяйски ложатся на бока Джерарда, а из-за его плеча выглядывают, сверкая любопытством, смущением и ещё не угасшей задорностью, округлившиеся в испуге глаза.       — Жду вас на кухне, мальчики, — женщина тянет ручку двери на себя онемевшими руками.       Она не может сдержать любопытство и скользит взглядом по фигуре сына, замечая на внутренней стороне его бедра полосу ярких пятен. Когда дверь почти закрылась, она видит, как Джерарда по-змеиному оплетают тёмные из-за татуировок руки незнакомого ей парня, обнимая его и поднимая в воздух. Уже сидя за столом и помешивая чай, Донна понимает, что вполне вернятно, что этой ночью Джерард приглушённо стонал в подушку совсем не из-за жары или плохого самочувствия, как ей сразу показалось. Она рада, что не отправилась осведомиться о самочувствии сына, ссылаясь на его сознательность.       Десяти минут вполне хватает, чтобы она привела свой рассудок в относительный порядок. Женщина не была удивлена — конечно, насколько вообще возможно не удивиться в такой ситуации. Просто было странно вдруг открыть для себя, что человек, которого ты как родитель должен знать вдоль и поперёк, всё же таит в себе какие-то секреты, нераскрытые стороны. Она не винит Джерарда, что он не рассказал ей, — она понимает, насколько это страшно и неоправданно рискованно.       Джерард делает уверенный шаг в помещение. Кто-то резко дёргает мужчину за шиворот назад, но он, не растерявшись, тащит этого кого-то за собой. В комнату неуверенно входит парень, которого до этого женщина видела только из-за спины сына. Миловидный молодой человек неуверенно бегает глазами по комнате, пока не упирается молящим о помощи взглядом в Джерарда, который смотрит на свою мать. Та не может оторвать взгляд от вошедшего парня.       — Мам, эм... Познакомься, это Фрэнк, — с неуверенной улыбкой начинает Джерард.       — Здравствуйте, миссис Уэй, — Фрэнк сдержанно кивает, вытирая ладони о джинсы.       Донна кивает в ответ, внимательно сканируя взглядом Фрэнка. Что ж, этот парень хотя бы смущается. «Воспитанный», — думает Донна.       — Что ж вы стоите-то! — спохватывается она через секунду, переставляя две чашки с кофе на обеденный стол, и сама садится со своей перед ними.       Фрэнк благодарно кивает и пробует отпить немного, чтобы не обидеть хозяйку. Донна не успевает предупредить его, что кофе только-только снят с плиты, и кажется Фрэнк обжигает кончик языка. Он старательно делает вид, что всё в порядке. «Культурный», — отмечает Донна, подавая ему стакан холодной воды.       Она наблюдает, как Фрэнк отпивает немного, отодвигает от себя раскалённую чашку и помешивает своей ложкой кофе Джерарда. «Заботливый», — проносится в голове женщины.       — Расскажите мне, дети, как так вышло, что… — она не знает, как будет лучше завершить фразу, чтобы не звучало слишком грубо. — Что вы... вместе?       — Тут такое дело... — Джерард поворачивается лицом к Фрэнку, который смотрит себе в кружку. — Как-то давно мы столкнулись раз, второй, третий... Пока мы не сдались и не решили, что судьба на что-то намекает, — Джерард берёт Фрэнка за руку, и они несколько секунд смотрят друг на друга. Донна мягко улыбается, наблюдая за ними, и на щеках обоих парней появляется румянец.       — Так, — неуверенно начинает Фрэнк, — Вы не против, что мы... Ну...       — Нет, дорогой, я совсем не против, — женщина просияла, потрепав по волосам тридцатидвухлетнего мужчину, как маленького ребёнка. Она не может быть против, потому что видит, как её сын счастлив прямо здесь и сейчас и буквально светится; как нежно он гладит Фрэнка по спине, думая, что мама ничего не видит.       — Но ты не слишком молод для моего сына? Я ни на что не намекаю, но... Ты, может быть, ещё учишься где-нибудь?       Парни расхохотались и через минуту объяснили, что Фрэнк вообще-то давно уже не ребёнок. За разговором они прикончили и вчерашний пирог, и конфеты, что оставались в доме, и привезённую Джерардом выпечку. Фрэнк рассказывал о своей профессии, о любви к животным и об их отношениях с Джерардом, постоянно поглядывая на него. А Джерард в это время наслаждался.       — А насчёт внуков... — после минуты молчания подаёт голос Джерард. — Ты не волнуйся, — он приобнимает Фрэнка сзади обеими руками. — Мы думали о девочке.       Чашка выпадает из рук Донны, разлетаясь мелкими осколками по полу. Её руки сами потянулись обнять этих двух сорванцов, что не могут перестать улыбаться.