Это все - кино, кино, кино.

Сначала, я ни о чем не думала. Понимаешь, когда ты по сто раз на дню бегаешь к телефону, старательно набирая его номер, думаешь, черт с тобой, откажусь! а потом вдруг сбрасываешь и снова слоняешься по квартире, пробуя свою зимнюю апатию, вот именно тогда заветный вопрос не встает ребром. И у меня - я вспомнила о самом главном только когда вышла из дома, забыв с собою тушь. Нет-нет, господи, не в косметике дело, Луиза! Вопрос был так же прост, как и домашнее задание первоклассника: о чем говорить? И даже не упоминай мне про наши общие интересы! Я, кажется, наскучу ему карандашами и музыкой, а он мне своими дурацкими компьютерами и непонятным спортом. О погоде было бы глупо, кто будет обсуждать слякоть и суточный грязный снег? Он нашел меня у перекрестка, заставив ждать около получаса на морозе. Представь себе, Луиза, они тоже опаздывают! Я злилась. Злилась. Злилась. А потом он подарил мне хрустальную птичку в честь наступившего Рождества. И я растаяла, боже, растаяла, как таяют хрупкие снежинки на его пушистых ресницах. Кому какое дело до времени, когда тебе дарят такую прекрасную елочную игрушку? Мы шли быстро, перекидываясь незначительными фразами, перебегали дороги на красный свет, смеялись, воображая, как бы ругались наши матери. Но стоило вплотную подойти к кинотеатру, как новый вопрос грубо врезался в голову: какой ряд? Господи, Луиза, это совершенная бессмыслица! Молчим, стоим, делаем вид, что выбираем напитки. А в горле все одно бьется: только не последний, только не последний. И он мнет карман куртки, а потом уверенно говорит, что нам шестой. Шестой, боже, шестой! Мне думалось тогда, что он читает мысли. Разливная вредная газировка, сырные чипсы и два билета. Мы сели, скинув куртки на соседнее кресло, и я снова проглотила язык. Чувствую, тушь потекла, а свет как на зло не гасят. Замерли. А потом он невпопад спрашивает, была ли я в Англии. Отвечаю, что была, тихо смеюсь, рассказываю что-то. Погасили желтые лампы, зал тихо охнул, а я вжалась в кресло, лишь бы не касаться его теплого свитера. Представляешь, дожили? Показывают рекламу, глухо перешептываемся. Договорились сходить на мультик. В голове стучит «дети, дети, еще дети...». Мне смешно от одной мысли, чем может кончиться этот день. Знаешь, Луиза, а я ведь с первых кадров увлеклась. Уже и не важно, с какой стороны сидит он, не важно, касается ли его теплая ладонь моих замерзших пальцев. За одно боюсь только: не убили бы главного персонажа. ...Он часто отпивал из своей бутылки розовую сладкую газировку, с силой вталкивая донышко в подстаканник. Наверное, переживал точно, как и я. А, может, и нет, кто сейчас разберет, правда? Так вот, Луиза, фильм полностью увлек меня, отставив мысли о хорошем поведении и "подобающих" позах в кинотеатре на второй план. Не смейся, я знаю, что ты представляешь меня, по-обыкновению закинувшей ноги на спинку впереди стоящего кресла. Не помню, было ли такое вчера, но, боже, я наверняка опозорилась. Он тоже не смотрел на меня?Краем глаза я изредка видела черты его по-своему необычного, юношеского лица с почти незаметно вздернутым носом, освещенные мелькающей голубизной экрана. Что? Красивый ли он, ты спрашиваешь? Несомненно. Красивый. Красивый. Красивый, боже, он самое прекрасное существо с самыми ужаснейшими недостатками! Возьми, например, его манеру превращать серьезные вещи в шутовской номер. Ты же знаешь, с ним невозможно говорить, не улыбнувшись хотя бы раз! А дурная привычка смешить меня и вечно прогонять любимую апатию, верно, тоже есть. Нет, дорогая моя Луиза, он не ранен в душу, отнюдь нет. Он просто... как Питер Пэн, веришь? Мальчишка, клянусь, не повзрослевший мальчишка! Фильм подходил к концу. И тот самый момент, тот напряженный, тот долгожданный, тот, когда по спине пробегают мурашки, тот, когда ты с облегчением вздыхаешь, и в голове все крутится «живая! Она выжила! Спаслась!». Да, сестра, я всегда любила походы в кино. Но я никогда не обращала внимание на их завершения. И вот сейчас, сидя с тобой у окна, только сейчас, я могу ответить на свой вопрос. Смотрел. В самом финале. Смотрел. На прощальном поцелуе героини. Смотрел. Смотрел. Смотрел... Ты видишь, звезда упала? Загадывай желание видеть, маленькая моя, и дай я расчешу твои косы. Хочешь знать, что привлекало меня в нем, да, Луиза? Не знаю. Господь видит, есть и другие, кто любит, другие, кто лучше, кто не опаздывает, кто дарит цветы и обнимает на прощание... Зато я всецело и необратимо слепа. И зрячее только больное сердце. Глупый, о глупый орган! Ты слышишь, Луиза, стучит? Слышишь? Удар за ударом, вторит настенным часам. Не понимаешь, девочка моя, не понимаешь. Спи. Считай удары. Смотри сны. Но никогда не давай глазам ослепнуть. Ни-ког-да.