Там, где мы есть

Arctic Monkeys — R U Mine?

      Колин ОʼДонохью совершенно не помнил, как оказался в собственной спальне, на потолке которой играли яркие блики утреннего солнца. Солнечный свет ослеплял настолько, что Колин прикрыл ладонью глаза, попутно пытаясь хоть что-то вспомнить о том, как он провел вечер накануне и как попал домой. Он отлично помнил, как долбился в дверь номера Робби Кэя и пытался поговорить с ним, и что Паркер Крофт появился весьма некстати и вынудил его уйти. И Колину, наверное, следовало бы пойти в свой номер или уехать домой, успокоиться и все хорошенько обдумать. Но он приехал в паб, в котором был завсегдатаем, потому что периодически проводил там время в дружеской компании. Обычно они собирались по субботам, поэтому Дилан — бармен этого паба — очень удивился, увидев Колина за стойкой бара в будний день. Он вспомнил, что заказал себе темный ром, чем снова немало удивил Дилана. Вспомнил, как потребовал оставить бутылку, и как сам себя обслуживал, раз за разом наливая в свой стакан все большую долю алкоголя. «Ведь ром прочищает мозги…» Может быть и так. Но только сейчас в мозгах Колина ОʼДонохью напрочь отсутствовала хоть какая-то ясность. Вдобавок ко всему, организм, не особенно обрадовавшись обрывочным воспоминаниям, в которых Колин методично накачивался ромом, решил отомстить ему приступом головной боли, неожиданно вспыхнувшей в затылке и отдающей пульсацией в висках. Колин застонал и сжал руками голову, словно это могло ему как-то помочь. Черт! Последний раз он так напивался, когда… когда его прошлой зимой занесло в Лос-Анджелес какой-то неведомой силой, если так можно сказать о друзьях по бывшей рок-группе. Они тогда знатно оторвались в одном ирландском баре, отмечая выход нового альбома. Так знатно, что у Колина до сих пор был провал в памяти. Настолько глубокий и темный, что ему так и не удалось вспомнить, чем закончилась та приватная вечеринка — воспоминания утонули в море ирландского виски, немного приправленного дурманом травки… Теперь в неясности памяти, стоящей на краю очередного провала, был виноват ром, будь он неладен. В тот раз восстановить память хотя бы частично помог старый добрый аспирин, и Колин, с трудом поднимаясь с кровати, надеялся, что чудо-таблетки помогут ему снова.       Колина слегка потряхивало — то ли в квартире было прохладно, то ли от мучительного похмелья… Второе было более вероятно, и он, проходя мимо дивана, захватил сложенный плед, который после ухода Робби так и остался там, создавая иллюзию его присутствия, вернее — того, что он когда-нибудь вернется. Колин закутался в плед, который все еще хранил знакомый запах, всколыхнувший воспоминания и о последних съемках с Робби Кэем, и о темных снах, как выяснилось, с ним же… Колин налил в стакан воды и бросил в него сразу две таблетки аспирина. Задумчиво глядя на шипящий пузырьками водоворот в стакане, Колин думал о том, что по сути все произошедшее ему даже принесло некоторое облегчение — теперь он точно знал своего таинственного незнакомца, который приходил в его сны, вот только Колин не понимал — почему? Выпив залпом спасительно-живительную жидкость, он улегся грудью прямо на мраморную столешницу, прижимаясь пульсирующим виском к ее прохладной поверхности в ожидании, когда подействует аспирин. Похмелье начало отпускать буквально через несколько минут, и в проясняющемся сознании одно за другим всплывали мгновения событий, что произошли с того момента, когда Колин выпил свою первую порцию рома.       Он вспомнил, как каждый глоток крепкого алкоголя пробуждал в его памяти воспоминания о снах, что снились ему до встречи с Робби Кэем — обрывки сновидений о сказочном острове, к которому Колин приплывал на своем корабле: в тех снах, больше похожих на параллельную реальность, он был Капитаном пиратского галеона, он вспомнил свое имя в другой реальности — Киллиан Джонс, вспомнил, что дружил с хозяином острова — с юным мальчиком по имени… Колин резко поднялся, оторвавшись от спасительной прохлады столешницы, и замер, потрясенный нахлынувшими воспоминаниями — остров из снов был Неверлэндом, а юного хозяина звали Питером Пэном, и их отношения не были похожи на дружбу, потому что Колин помнит свои ощущения… Друзей не обнимают, сходя с ума от близости и невыносимого желания, и тем более не целуют до умопомрачения, доводя себя до исступления… Он любил своего Питера Пэна и знает, что его чувства были взаимны. Были, потому что Колину больше не снится ни Неверлэнд, ни Питер. С ними наверняка что-то случилось, и поэтому яркие сновидения сменились чернотой темных снов, в которые теперь приходит… Робби Кэй — реальное воплощение Питера Пэна, терзая Колина своей запретной близостью. Хотя… Он запутался, кто на самом деле приходит к нему в темноте, он больше их не разделяет — тот же точеный силуэт, тот же голос и звонкий смех, те же руки с тонкими пальцами, тот же иногда темнеющий взгляд, тот же запах смеси лесной терпкости и свежести океана… Обжигающее близкое дыхание и горячие губы… Перед глазами замелькали картинки: Питер Пэн стоит, облокотившись о барную стойку, и Колин слышит, как знакомый голос называет его реальным именем; Питер ведет его «Мустанг», сосредоточено глядя на ночную дорогу, и нервно тарабанит тонкими пальцами по рулю; растерянный и немного испуганный взгляд… нет, не Питера — Робби, который стоит возле кровати в его спальне… Робби был здесь прошлой ночью? Не может быть. Скорее всего, это было всего лишь воображение измученного сознания. Сон, не иначе, в котором Робби Кэй вернулся обратно, и Колин попросил его о поцелуе и получил… Хотя нормальные сны Колину не снились с тех пор, как ушел Роб, да и поцелуй был по ощущениям слишком реальным — Колина буквально бросило в жар от воспоминания. Если не сон, то тогда что — галлюцинация? Или бред пьяного сознания? Просто у Колина настолько сильное желание вернуть Робби, что сознание явно издевается над ним, выдавая желаемое за действительное.       С этими мыслями Колин зашел в ванную с намерением освежиться и, наконец, сменить на что-то более удобное остатки своего сценического пиратского облачения — рубашку с высоким воротом и кожаные штаны он, видимо, не смог с себя снять. Стоя под теплыми струями душа, он еще долго строил предположения, каким образом все-таки оказался дома, но каждая версия казалась абсолютно не состоятельной и даже абсурдной, а потом и вовсе все версии отпали разом, когда Колин вышел из ванной и, проходя мимо кровати, увидел на полу возле ножки хорошо знакомый ему кожаный браслет. Он застыл посреди спальни с полотенцем в руках, не веря в то, что видит… Колин вдруг вспомнил, как в своей бредовой галлюцинации схватил Роба за руку, останавливая его попытку уйти, и как парень резко вырвал руку из захвата. Видимо, тогда браслет и слетел с руки Робби Кэя… Это была не игра воображения, ни галлюцинация и не пьяный бред — Роб действительно был в его квартире этой ночью, и это он привез Колина из бара. Колин вспомнил, как сжимал в объятьях его тело, вдыхал знакомый запах, впитавшийся в куртку Питера Пэна, и чувствовал, как чужие тонкие пальцы зарывались в его волосы. Он помнит, как смотрел в зеленые глаза своего мальчика, пытаясь подавить в себе дикое желание поцеловать его, помнит, как испугался все же сорвавшейся просьбе, но все страхи и сомнения развеялись, вернее, Робби растворил их в своем поцелуе, от воспоминаний о котором сводит судорогой мышцы живота, и жаркая волна прокатывается вдоль позвоночника. Ни страха, ни сомнений… Колину плевать на то, кто такой Робби Кэй, и какими способностями он обладает. Его больше не интересует, зачем они встретились в мире цветных сновидений, в этой жизни, и даже в темных снах — они связаны друг с другом и, очевидно, обязательно должны быть вместе где-то или сразу везде. Колин поднял браслет с пола и решительно сжал его в ладони — он знает, что скажет Робби, чтобы попробовать вернуть его и в свои сны, но главное — и в свою жизнь.

Red — Already Over

      Когда такси подъехало к отелю, слепящее осеннее солнце находилось почти в зените прозрачно-голубого ванкуверкского неба. Колин ОʼДонохью надел солнечные очки с почти черными стеклами, которые отлично защищали глаза от яркого солнечного света и скрывали следы чрезмерных возлияний накануне, и вышел из машины. Для середины сентября было довольно прохладно, и Колин, зябко поежившись, поднял воротник пальто и, засунув руки в карманы, направился ко входу в отель. Он немного нервничал пока поднимался в лифте на нужный ему этаж, предвкушая встречу с Робби Кэем, потому что не знал, как тот себя поведет: захочет ли выслушать его и вообще — откроет ли ему дверь? Колин не успел занести руку, чтобы постучать в дверь, как та неожиданно распахнулась сама. Вернее, ее открыл улыбающийся и немного заспанный Паркер Крофт — в пижамных штанах, растянутой футболке и растрёпанными волосами. Колин растерялся, не зная, что и думать, и как реагировать на внезапно открывшиеся обстоятельства.       — Ты зачем пришел? — Паркер прикрыл дверь и понизил голос до шепота. — Опять отношения выяснять? — улыбка с лица парня мгновенно исчезла, а в глазах появился зловещий желтый блеск.       — Я не буду ничего выяснять, Паркер, — Колин снял солнечные очки и прямо посмотрел парню в глаза, отмечая их странный цвет. — Я все уже выяснил. А пришел, чтобы кое-что сказать ему и вернуть потерянную вещь. Паркер смотрел несколько изучающе на Колина, словно сканировал и пытался понять степень его адекватности и опасности.       — Я не знаю, что там между вами произошло, но Роб, после того как мы вернулись, почти всю ночь не спал и уснул только утром на несколько часов, — Паркер как-то неловко, будто смущаясь, зачесал пятерней растрепанные волосы. — Просто не порти ему сегодняшний день. У него сегодня как-никак день рождения. Договорились? — парень подождал, когда Колин кивнет, соглашаясь с его условиями, и, не спуская глаз с мужчины, бросил через плечо довольно громко: — Роб, к тебе пришли!       — Попроси зайти позже, или пусть подождут, я выйду минут через пять! — голос Робби донесся из ванной, и Колин только сейчас услышал шум воды в душе.       — Я подожду, — Колин перевел взгляд на Крофта, соглашаясь с последним вариантом, предложенным Робби.       — Никаких разборок, — Паркер распахнул дверь, пропуская Колина в номер. — Роб, твой гость тебя ждет, а я ушел в свой номер! Будешь готов, звони! — и уже закрывая за собой дверь, задержался и посмотрел на Колина. — Держи себя в руках, парень, ладно? — и только еще раз убедившись, что его условия понятны нежданному гостю, вышел из номера. Колин заглянул в комнату — не заправленная постель со сбившимися простынями и смятыми подушками красноречиво говорила о том, о чем Колин даже думать не хотел. Но память услужливо подсовывала ему воспоминания, которые говорили, что Роб и Паркер куда больше, чем просто друзья: вот Паркер пересекает холл отеля, направляясь к Робби, а тот ему искренне улыбается, потому что явно рад видеть; вот они усаживаются в машину своего ассистента на заднее сиденье, и хотя места достаточно, чтобы сохранять дистанцию, они сидят близко друг к другу… даже чересчур близко; вот они в лифте стоят слишком близко друг к другу, и Паркер наклоняется, чтобы рассмотреть то, что ему показывает в своем телефоне Роб, и почти касается губами его щеки; вот они все время вместе в короткие перерывы съемок, на которых Паркер Крофта вообще быть не должно; вот Паркер стоит возле двери в спальне Колина и не сводит с него своего настороженного взгляда, готовый в любой момент броситься Робу на помощь… И растерянность в глазах Робби, и его странная улыбка, и его — «Меня ждут, Колин…» Черт! Каким же нужно было быть слепым идиотом, чтобы сразу не понять, что эти двое вместе? Колин опоздал, потому что ему не хватило духу признаться Робу, чего бы он хотел на самом деле. Боялся своим признанием оттолкнуть от себя мальчика, который был ему интересен, в котором он нуждался, которого… Неважно. Теперь все уже неважно — поздно, и Колину следовало бы уйти отсюда, но, выйдя в полумрак коридора, он услышал, что шум воды стих. Он не успел на какие-то несколько секунд, чтобы выйти за дверь, когда щелкнул замок и дверь ванной комнаты открылась. Колин отступил к стене за открывающуюся дверь, надеясь, что Робби его не заметит, и замер в ожидании, намереваясь все же незаметно проскользнуть ко входной двери. Роб действительно его не заметил, потому что вытирал на ходу голову полотенцем, и прошел мимо. Парень, зайдя в комнату, замер на мгновение, потом хмыкнул, пожав плечами, отбросил на кровать ставшее ненужным полотенце и подошел к шкафу, став для Колина невидимым.       И Колину нужно было воспользоваться моментом и выйти из номера незамеченным, но вместо этого он снова ловит Робби в поле своего зрения, потому что ему не хватает сил уйти. Роб стоит к Колину спиной и что-то ищет в одном из ящиков шкафа. На нем только джинсы, которые держатся исключительно на бедренных косточках, и Колин думает, что Роб надел их только потому, что знал — в номере его кто-то ждет. За все две недели, что Робби жил у него, Колин ни разу не видел его даже полуобнаженным… С растрепанных мокрых каштановых вихров капают капли воды и медленно стекают по обнаженному торсу парня, и Колин завороженно смотрит, как они скользят по чуть смуглой коже. При всем своем аскетичном телосложении Робби не выглядит мальчишкой — у него крепкая шея, широкие плечи и мужские руки с хорошо выраженной рельефностью, и Колину безумно хочется прикоснуться к этому телу, каждый изгиб которого ему хорошо знаком — в его цветных снах он часто обнимал этого мальчика… Но сейчас помимо желания обнять, прижать к себе, поцеловать — вон туда, в шею, чуть ниже правого уха — Колина охватывает злость… На Робби? На Паркера? Нет. Больше на себя: на свою нерешительность, на свое бездействие, на глупые оправдания, на то, что опоздал… Даже если уже поздно и ничего нельзя исправить, он должен хотя бы попытаться.       — Ты спишь с ним? — вопрос вырывается непроизвольно, наверное, потому что Колин терзается им больше всего в данный момент. Он видит, как Робби вздрагивает от неожиданности и замирает на мгновение, а затем натягивает на себя белую футболку и разворачивается, насмешливо глядя на Колина.       — У тебя прямо дар какой-то — начинать разговор не с того, с чего бы следовало бы, — Робби ухмыляется уголком губ. — Здравствуй, Колин. А сам то что думаешь?       — Думаю, что — да, — Колин кивает головой на смятые простыни на постели.       — Тогда зачем спрашиваешь? — Робби вытаскивает из шкафа черный пиджак, в котором приезжал на первую с Колином встречу, и бросает его на кровать.       — Хочу услышать это от тебя, — Колин не отрываясь следит за всеми действиями парня. Робби молча проходит мимо него и скрывается в ванной комнате, оставляя дверь открытой, и Колин идет следом за ним, но останавливается на пороге и некоторое время наблюдает, как Роб чистит зубы, но в конце концов не выдерживает:       — Так ты спишь с ним? — внутри начинает все клокотать, и очевидно, что это говорит в нем ревность помноженная на злость — плохой коктейль.       — Да, иногда сплю, — Роб сплевывает в раковину остатки воды, которой полоскал рот, выпрямляется и смотрит через зеркало Колину в глаза. — Я и с тобой спал целых две недели, если ты вдруг забыл.       — Хорошо, я задам вопрос по-другому… — Колин морщится и сглатывает комок, невесть откуда вдруг образовавшийся в горле. — Ты трахаешься с ним? Они буравят друг друга глазами через зеркало, и Робби кажется, что он сейчас смотрит в глаза тому Колину, у которого душа чернее ночи, и на секунду сердце сжимается от страха, но…       — А вот это не твое дело… — Роб зло шипит, глядя в потемневшие от злости глаза Колина, но все же упускает момент, когда его хватают за плечи, резко разворачивают и прижимают к раковине, пресекая попытку вырваться, и в этот раз он задыхается от страха, потому что все это ему напоминает о той самой ночи, когда они впервые встретились в этой реальности.       — Это мое дело! — Колин встряхивает парня за плечи и чувствует, как он замирает в его руках. — Мое! Слышишь! Все, что касается тебя — это мое дело! Мне плевать, кто ты есть. Плевать, на что ты способен. Плевать, что у тебя с Крофтом. И мне не нужны никакие сны, которые ты создаешь для меня. Мне нужен ты. Ты, ты и еще раз — ты. И в снах, и в реальности тоже. Потому что… — Колин осекается, когда Роб шумно втягивает в себя воздух и проводит кончиком языка по нижней губе. Он замирает, замечая что-то вроде страха в широко распахнутых зеленых глазах, и ему кажется, что парень не слышит его, а в следующее мгновение впивается отчаянным поцелуем в приоткрытый рот Робби. Колин ошибается, Робби слышит каждое слово, и когда в гневно-торопливом монологе проскальзывает нужное ему признание, судорожно делает вдох и нервно облизывает губы, которые тут же накрывают чужие губы, вовлекая его в долгий поцелуй. Они отрываются друг от друга, хватая ртами воздух, и оба, в попытке осознать реальность происходящего, мечутся взглядами по лицам друг друга, и что-то заставляет Колина отпустить плечи Роба.       — Прости, — Колин отводит взгляд в сторону, закусывает губу и проводит ладонью по затылку — жест, выдающий волнение и смятение.

HONNE — I Can Give You Heaven

      И Робби вдруг понимает, что любит реальное воплощение своего потерянного Киллиана тоже… А может, он просто больше их не разделяет? А может, именно в облике Колина Киллиан нашел его в этой реальности? Наверное, это будет его самой большой ошибкой, но он порывисто хватает Колина за лацканы пальто и рывком притягивает его к себе, прижимаясь к нему всем телом, тут же стягивает с него пальто и, цепляясь за плечи, припадает к его губам жадным поцелуем, вырывая из Колина своим порывом мучительный стон. Его подхватывают сильные руки, усаживая на столешницу, ладони мягко обхватывают лицо, и Колин, оторвавшись от его губ, порывисто целует его лицо — лоб, висок, щека, уголок губ, подбородок… Колин выцеловывает влажную дорожку на его шее, заставляя дрожать в нетерпении, и Робби, запрокидывая голову, прикладывается затылком о зеркало и шипит от боли, но тут же забывает про нее, когда Колин припадает губами к ямке над левой ключицей — тело выгибает сладкой дрожью, и Робби не сдерживает стон, запускает пальцы в волосы Колина, закидывает ноги на его талию, прижимаясь сильнее к его телу, и его совершенно не смущает, что внутренней стороной бедра он чувствует ритмичную пульсацию чужого возбуждения. Он чувствует, как чужая рука забирается под его футболку и кончики пальцев невесомо скользят вдоль позвоночника, а потом Колин задирает футболку и прижимается губами к его вздрагивающему животу, целуя его снова и снова. Колин осторожно кладет руку на ширинку джинсов Роба и, чувствуя его возбуждение, поднимает на него свой слегка расфокусированный взгляд, словно спрашивает разрешения. Роб молчит, глядя Колину в глаза, и лишь закусывает губу, а Колин принимает это за согласие и дрожащими от волнения пальцами расстегивает пуговицу джинсов Робби и медленно раскрывает молнию. Наверное, они оба сошли с ума, но они оба хотят чего-то большего, чем пусть даже сводящие с ума поцелуи. Под джинсами не оказывается белья, и Колин бросает удивленный взгляд на Роба, который только лишь ухмыляется и слегка пожимает плечами. Колин чуть сдергивает джинсы вниз, освобождая подрагивающий от возбуждения член парня, обхватывает его рукой и, слегка сжимая ладонь, сдвигает вниз складку кожи, обнажая розовую головку, и большим пальцем размазывает по ней выступившую каплю смазки, заставляя Робби этим незатейливым движением дернуться и снова приложиться затылком о зеркальную стену.       — Твою мать! — Роб морщится и смущенно улыбается. Колин улыбается ему в ответ, хищно облизывается, наклоняясь к его паху, обхватывает головку губами и втягивает его член в свой жаркий рот почти до основания, а потом выпускает его и проводит языком по всей длине, уделяя особое внимание уздечке. Он помнит из своих темных снов, что именно нравится этому мальчику, и несколько раз проделывает эту последовательность, вызывая у Робби ответную дрожь во всем теле, и он откидывается назад, опираясь на локти, закрывает глаза и тихо стонет. Колин не выпускает его член из плена своего рта, наблюдая, как Роб кусает губы, пытаясь сдерживаться. Это заводит настолько, что Колин ускорят темп, подключая руки, которыми ласкает дрожащий живот, и это дает результаты — Робби выгибается под его руками, громко стонет и подкидывает бедрами, сбивая Колина с темпа, и ему приходится прижать задницу парня к столешнице, чтобы он ненароком не повредил ему горло своим немаленьким, надо сказать, членом. Колин еще несколько раз скользит губами по вздувшимся на члене Робби венам, не разрывая с парнем зрительного контакта, и как только замечает, что у Роба поплыл взгляд, перехватывает его член рукой и несколькими ритмичными движениями доводит парня до разрядки, заглушая его громкие стоны своим поцелуем и прижимая к себе вздрагивающее тело. Колин и сам находится на той грани, когда от любого неосторожного движения может кончить в штаны, поэтому собирает всю свою волю в кулак, дожидаясь, когда Робби отпустит дрожь оргазма. Он не замечает, как ловкие руки расстегивают молнию на его джинсах и вздрагивает, когда чувствует тонкие пальцы, уверенно обхватывающие его член. Колину хватает несколько ритмичных движений, чтобы выплеснуть накопившееся напряжение на джинсы Робби и утопить протяжный стон в его плече. Он осторожно целует пульсирующую на шее Роба венку и находит в себе силы оторваться, наконец, от желанного тела и заглянуть в глаза своего мальчика. Своего ли?       — Прости… — Колин застегивает штаны и чувствует себя виноватым, что не смог себя вовремя остановить. — Я не должен был…       — Все нормально, Колин, — Робби протягивает руку, сдергивает полотенце и накидывает на себя, скрывая под ним и свой еще не до конца опавший член, и следы спермы их обоих. — Мы оба этого хотели, — Роб устало приваливается спиной к зеркальной стене. — Правда, я никогда этого не делал раньше.       — А как же…       — Я не спал с Паркером в том смысле, в каком ты имел в виду, — Робби улыбается тому, что такая мысль могла поселиться в голове Колина, но судя по его удивлению — могла. — Иногда я не могу уснуть и прошу его прийти. Он действует на меня как снотворное.       — Но мне казалось, что между вами что-то есть…       — Я просто хотел позлить тебя, и он мне подыграл, а ты попался, — Робби робко улыбается и отводит глаза в сторону. — Мы с Паркером просто друзья, и ничего больше. И если уж на то пошло, то ты первый, с кем у меня что-то было, — вот в этом Роб был абсолютно прав, и он усмехается своим словам.       — Черт! — Колин нависает над Робби, цепляет пальцами его подбородок и поворачивает его голову, восстанавливая их зрительный контакт. — Мальчишка… Какой же ты мальчишка… — он прерывисто дышит в губы парня, прежде чем их поцеловать мягко и трепетно. — Ты вернешься?       — Мне надо подумать, — Роб спрыгивает со столешницы на пол, включает в душе воду и поворачивается к зеркалу. — Ты ведь захочешь чего-то большего, а я не уверен, что готов…       — Ничего не будет, если ты не хочешь. Мне достаточно того, что ты будешь рядом. Мне плохо без тебя, Робби. Они долго смотрят в глаза зеркальных отражений друг друга. Так долго, что от пара горячей воды в душе зеркало запотевает, скрывая плотной завесой их отражения.       — Есть обстоятельства, с которыми нужно примириться, но я подумаю, — Роб отворачивается от запотевшего зеркала. — Ты не мог бы выйти? Мне нужно сполоснуться и переодеться.       — Ты меня стесняешься после того, что только что произошло? — губы Колина непроизвольно растягиваются в улыбке.       — Как хочешь, — Робби пожимает плечами, отбрасывает полотенце в сторону и, отворачиваясь, стягивает с себя футболку, но когда он берется за пояс джинсов и начинает их снимать, Колин все же не выдерживает и выходит из ванной. Пока Робби в ванной приводил себя в порядок, Колин все же заправил постель, чтобы она не вызывала у него никаких ассоциаций, вызывающих приступ ревности, и только сейчас заметил дорожную сумку возле кресла и документы, аккуратно сложенные на журнальном столике.       — Ты куда-то собрался? — Колин обернулся на звук открывающейся дверцы шкафа.       — Домой, — Робби вытащил еще одну белую футболку и серые джинсы. — Отвернись, мне нужно одеться.       — Не уезжай, — Колин отвернулся к окну и снова улыбнулся стеснительности Роба. — Я хотел бы отметить с тобой твой день рождения.       — Извини, но меня ждут дома, с той же целью — отметить мое восемнадцатилетие, — Роб усмехнулся, натягивая на себя джинсы. — А тебе Паркер сказал? — Колин кивнул головой. — Кстати, он должен прийти с минуты на минуту, чтобы отвезти меня в аэропорт, и мне бы не хотелось, чтобы он тебя здесь видел.       — Когда ты вернешься?       — Я точно не знаю, — Роб натянул футболку, надел черный пиджак и подошел к журнальному столику, где лежали документы. — Вообще рассчитывал побыть дома до начала следующих съемок. И Сара говорила, что ты тоже улетаешь завтра вечерним рейсом.       — Если бы ты остался, я бы сдал билет. Останься.       — Прости, Колин, — Роб покачал головой. — Тебе пора.       — Если вдруг решишь вернуться раньше, позвони мне, — Колин развернул парня к себе, чтобы видеть его глаза. — Обязательно позвони, ладно? — Робби кивнул, и Колин, быстро чмокнув его в щеку, направился к двери. — Да, совсем забыл, я ведь пришел вернуть тебе вот это, — Колин бросил кожаный браслет Питера Пэна Робу, и тот ловко перехватил вещицу в некотором недоумении. Колин взялся было за ручку двери, но выйти из номера не успел, потому что Паркер Крофт был крайне пунктуальным человеком, у которого к тому же был ключ от номера Робби Кэя. Видимо, не дождавшись звонка от Робби, он сам пришел в назначенное время. Роб быстро подхватил свою сумку, сгреб документы с журнального столика, мгновенно оказавшись в коридоре, затолкнул Колина в темную ванную комнату, быстро протараторив, что он выйдет потом, когда они уйдут, радостно поприветствовал друга, с которым виделся чуть больше часа назад и вышел из номера.       На ресепшене Робби Кэя окликнул администратор.       — Вам просили передать при первой же возможности, — администратор вежливо улыбнулся и вручил ему крафтовый конверт. Этот конверт был слишком хорошо знаком Робу — он сам собственноручно подписывал его для Колина ОʼДонохью, вот только на конверте появился новый адресат — «для Робби Кэя». Роб торопливо сунул конверт в сумку и вспомнил о нем только сидя в самолете, который набрал высоту и взял курс на Хьюстон. Робби знал, что внутри были ключи от квартиры Колина и от его «Мустанга». Он аккуратно вскрыл конверт и осторожно высыпал его содержимое на ладонь. Все верно — две связки ключей и… небольшой листок с аккуратно написанными тремя словами: «Не сны. Ты.» Это был ответ на его вопрос, который он как-то задавал Колину. И если бы он прочел эти три короткие слова до того, как сел в самолет, он никуда бы не улетел и остался. Робби думал, что сегодняшнее признание Колина, было спровоцировано ревностью к Паркеру Крофту, но теперь он знает, что свой выбор Колин сделал не сегодня, а много раньше. Вот только послание долго шло до своего адресата.